Глава 15. Коллизионное право: взгляд в будущее

1. Коллизионный и материально-правовой способы регулирования: динамика и перспективы

683. Концептуальное видение основных направлений развития в обозримом будущем российского законодательства в сфере международного частного права не может не учитывать общих тенденций, определяющих эволюцию данной области права за рубежом, результатов ее обновления во многих странах мира. Эти тенденции и результаты являются по существу ответом на вызовы времени, обусловленные процессами глобализации мировой экономики, нарастающей потребностью в совершенствовании единообразных правил международного гражданского оборота, в расширении единого правового пространства.

684. Отзвуком глубоких изменений, затронувших в последние десятилетия минувшего века коллизионное право, стала постановка в доктрине вопроса о судьбе коллизионных норм и основанного на этих нормах способа правового регулирования. Перманентно расширяющаяся область применения унифицированных материально-правовых предписаний, обращение к ним в поисках оптимального в каждой конкретной ситуации применимого права понуждают доктрину задумываться над проблемой: не уготована ли коллизионному праву участь "шагреневой кожи". Пищу для размышлений на извечную тему quo vadis? (камо грядеши?) дает и правоприменительная практика, особенно практика международного коммерческого арбитража. Отмечалось, например, что "процесс сравнения материально-правовых норм для отыскания единственно необходимой не новый для МЧП, однако, если раньше он использовался как исключение, то в настоящее время применяется весьма широко. Такая динамика развития позволяет предположить, что в дальнейшем этот процесс будет развиваться и в отдаленном будущем может вообще вытеснить классический коллизионный метод"*(344). Была высказана и иная точка зрения: "...даже в очень далекой перспективе говорить об исчезновении коллизионного регулирования: столь же наивно, сколь и утверждать о неизбежности отмирания права при коммунизме. Бесспорно, и lex mercatoria, и унификация права международного гражданского и торгового оборота должны всемерно поощряться, но только в сочетании с правом коллизий законов и правом коллизий юрисдикций"*(345). Одновременно был выдвинут тезис о появлении третьего, дополнительного метода регулирования отношений с иностранным элементом - "экстраординарно-одностороннего материально-правового метода", основанного на использовании материально-правовых норм, но в то же время направленного на нейтрализацию в порядке исключения иностранного права (либо на дополнение применения последнего еще и другими нормами) за счет расширения сферы действия leqe fori или третьего иностранного права*(346).

685. Как представляется, вопрос "быть или не быть?" в отношении коллизионных норм навеян не в последнюю очередь происходящими в области международного частного права процессами, меняющими традиционные представления о свойственных ему способах регулирования и их соотношении. Речь идет о процессах, выражающихся прежде всего в усиливающемся взаимодействии этих способов, адаптации их к требованиям современного международного гражданского оборота, обретении ими новых, гибких средств реагирования на такие требования. На необходимости сопоставления материально-правовых предписаний, принадлежащих коллидирующим правопорядкам, выявления его результата строятся правила о тесной связи частноправового отношения с определенным правом, о "сверхимперативных" нормах, о более "благоприятном" праве и т.д. Но даже и тогда, когда состав арбитража, руководствующийся Регламентом Арбитражного института Торговой палаты Стокгольма, принадлежащим к регламентам "последнего поколения", следует, в отсутствие соглашения сторон о применимом праве, закону или правовым нормам, которые он считает наиболее подходящими (не прибегая, таким образом, к коллизионным нормам), определение такого закона или таких норм не носит произвольного характера. Как было справедливо замечено, и в этих случаях арбитрам, очевидно, не избежать обращения к понятиям международного частного права хотя бы для внутреннего мыслительного процесса*(347).

686. Не будет излишним замечание о том, что жизнь нередко противопоставляет прогнозам неожиданные возражения. Можно было бы привести в качестве одного из них положения Гаагской конвенции о праве, применимом к определенным правам на ценные бумаги, находящиеся во владении посредника, 2002 г., которые широко обращаются к специализированным коллизионным привязкам, адаптируя их к потребностям международного обращения ценных бумаг.

О том, сколь существенным может быть потенциал современной коллизионной нормы, свидетельствует характеристика разработчиками проекта упомянутой Конвенции ее ключевого правила как призванного снижать риск, способствовать формированию капитала и инвестиций, отражать существующую и предсказуемую рыночную практику, позволять участникам рынка заблаговременно определять, какое право регулирует все вопросы, относящиеся к сфере действия Конвенции, заранее обеспечивая правовую определенность и предсказуемость применительно к максимально большому числу сделок. Отмечается, что предусматриваемая Конвенцией основная коллизионная норма одинаково эффективно действует во всех ситуациях, связанных с ценными бумагами, которые находятся во владении посредника, независимо от природы прав, возникающих в результате зачисления ценных бумаг на счет ценных бумаг, и независимо от того, может ли данное право быть принудительно реализовано в отношении соответствующего посредника, любого посредника более высокого уровня или эмитента*(348).

687. Сведение характеристики коллизионных норм к их "отсылочным" свойствам, встречающееся, к сожалению, в некоторых исследованиях, представляется ошибочным, и корпус коллизионных предписаний, представленный в разд. VI ГК РФ, - яркое тому подтверждение. Слишком общим выглядит и обозначение регулятивной функции коллизионной нормы как установление вместе с материально-правовым предписанием, которое подлежит применению на ее основе, правила поведения для участников международного гражданского оборота. Процесс преодоления коллизионной проблемы носит далеко не механический характер, сами же коллизионные нормы - и в этом одна из важнейших особенностей современного коллизионного права - перестают быть нейтральными, "безразличными" по отношению к выбору с их помощью применимого права, подчиняя его выбор запрограммированным в коллизионных нормах, их содержании и структуре приоритетам. Приоритеты, о которых идет речь, общеизвестны, это определенность и предсказуемость коллизионного решения, придание ему "точечного" характера, т.е. адекватности каждой конкретной ситуации, исключение шаблонной, формализованной оценки, достижение справедливого по отношению к сторонам частноправового отношения результата, защита интересов "слабой стороны", особо значимых общественных интересов. И еще одно существенное замечание. Если верно, что "право следует рассматривать как открытое миру, а не замкнутое в себе явление, поскольку ему внутренне присущи качества, с необходимостью приводящие его во взаимодействие с другими правовыми системами, существующими в мире"*(349) (а опыт, накопленный в области международного частного права, подтверждает обоснованность этого постулата), то коллизионные нормы, отсылающие к любой правовой системе, формируют один из наиболее мощных ресурсов такой "открытости".

688. Существенные изменения претерпевает и материально-правовой способ регулирования отношений, осложненных иностранным элементом. Перемены в этой области связаны не только с расширяющимся кругом международных договоров, унифицирующих материальное право, воздействующее на такие отношения, с разработкой новых модельных законов, но и с так называемой частноправовой, неконвенционной унификацией*(350), примером которой являются Принципы УНИДРУА. Принципы, как и иные подобные документы факультативного характера (унифицированные правила, типовые договоры, общие условия, руководства и др.), разрабатываемые межправительственными и неправительственными организациями, обращены не к государствам, а к субъектам частного права, реализующим их в своей практике, "своей волей и в своем интересе".

689. Вместе с тем из ряда других подобных документов Принципы УНИДРУА выделяются беспрецедентно широким кругом объединяемых ими материально-правовых норм: речь идет о нормах, являющихся общими для существующих национальных правовых систем и потому способных служить моделью для национального и "международного законодательства", быть востребованными в целях толкования и восполнения иных международных унификационных документов и применяться в случаях, когда стороны согласились, что их договор будет регулироваться общими принципами права, lex mercatoria или иными подобными положениями. Представляется, что именно Принципы УНИДРУА, более чем какие-либо иные унификационные акты, близки сегодня к выполнению высказанного немецкими компаративистами пожелания "принять энергичные меры по включению основных цивилистических понятий в процесс унификации права, разработать необходимый минимум общих норм договорного и деликтного права, которые смогут рассчитывать на поддержку в международном плане и облегчить применение действующего унифицированного права путем устранения различий при толковании"*(351).

690. В этой связи нельзя не отметить, что "новые главы Принципов 2004, посвященные уступке прав и передаче обязательств, зачету, исковой давности, выходят за традиционные рамки общей части обязательственного права и затрагивают отношения из обязательств, носящих недоговорный характер"*(352). Впрочем, положения новых глав "предназначены в основном, если не исключительно, для практического применения в контексте международных коммерческих договоров"*(353).

Резюме, обобщающее прогнозные оценки касательно будущего, ожидающего свойственные международному частному праву способы воздействия на частноправовые отношения, включает, по нашему мнению, следующее. В XXI в. международное частное право вступило во "всеоружии" материально-правовых и коллизионных средств преодоления "столкновения" законов. "Прямолинейное", основанное на формальной логике истолкование грядущих в этой области перемен подсказывает, казалось бы, бесспорное: по мере расширения пределов применения материального права "правовое поле", подконтрольное коллизионным предписаниям, будет все более и более сокращаться и в конце концов, быть может, вообще исчезнет. Между тем все обстоит не так просто и ясно, чтобы прогнозировать, хотя бы и в отдаленном будущем, "апокалипсис" в коллизионном праве. Во-первых, универсализация процессов мирового развития далеко не всегда способна к преодолению цивилизационной дифференциации, проявлением которой являются отчасти и различия в правовых системах. Существуют области материального права, "не поддающиеся" или "слабо поддающиеся" унификации (например, в сфере наследственных, семейных отношений). Во-вторых, расширение влияния материально-правового способа регулирования не обязательно тождественно сужению сферы применения коллизионных норм. Прямой зависимости здесь может и не быть, если унификация материального права осуществляется на "ничейном" правовом поле, т.е. в области, не подчиненной действию каких-либо коллизионных предписаний в силу отсутствия их в национальном законодательстве или международных договорах государства. В-третьих, международно-договорная унификация материального права зачастую небеспробельна, и это свойственно даже такому выдающемуся унификационному акту, как Конвенция ООН о договорах международной купли-продажи товаров 1980 г. Фрагментарный, "заплаточный" характер отдельных унификаций не является их единственным недостатком. Выяснилось, что "...унификация права в какой-либо определенной узкой сфере невозможна без использования общих основополагающих цивилистических понятий договорного и деликтного права. Одинаковая формулировка этих понятий в правовых системах многих стран может породить иллюзию легкости их использования для унификации. Однако национальная судебная практика свидетельствует о существенных различиях в понимании сути этих понятий, скрываемой за внешне одинаковой словесной формой"*(354). В-четвертых, именно последние десятилетия ознаменованы "взрывом" в коллизионном праве, выразившимся в принятии многими странами законов о международном частном праве и соответствующих структур гражданских кодексов, в которых классические коллизионные нормы стали неотъемлемой частью обновленного инструментария коллизионного права, обрели как бы вторую жизнь. "Комбинаторика" гибких и традиционных коллизионных норм расширяет пределы обращения к коллизионному методу регулирования, разнообразит средства и приемы выражения коллизионных начал, усиливает их жизнеспособность. Коллизионное регулирование оказывается востребованным в таких сферах международного оборота, которые еще недавно рассматривались для них как едва ли не заповедные. Новые конфликтные ситуации возникают в условиях противостояния универсальной и региональных унификаций международного частного права.

Процесс обновления коллизионного права не обошел стороной и отечественное законодательство о коллизиях законов, наиболее высокая (к настоящему времени) точка в развитии которого была достигнута с принятием части третьей ГК РФ. Завершая тему, заметим, что без учета всех факторов обновления международного частного права, всех аспектов взаимодействия коллизионного и материально-правового способов регулирования картина изменений, происходящих в данной области права, будет, очевидно, неполной.