18.2. Многоукладная экономика как единый социально-экономический организм

Громан по своему оценивал объект планирования. Ученый рассматривал многоукладную экономику не как борьбу враждебных друг другу экономических укладов и стоящих за ними классов и социальных групп, а как единый социально-экономический организм. Это была научная смелость и принципиальность Громана. Шёл 1926 г. Большинство учёных делили хозяйство страны на два сектора: плановый, социалистический и стихийный - буржуазный и мелкотоварный. Их считали противоположными и враждебными. Шла борьба за вытеснение второго сектора, обоих его укладов. Но Громан не только признавал их единство как элементов народнохозяйственного комплекса, но и привлекал внимание к диалектичности, противоречивости этого единства. Его позиция:: «противоречия этой системы (народного хозяйства. - Авт.) заключаются не только в разнородности частных хозяйств и государственных предприятий, но имеются и внутри самих государственных предприятий, которые противостоят друг другу, как продавец и покупатель, как должник и кредитор, как производитель и потребитель, как предлагающий услуги и использующий их и т. д. ...Плановому началу противостоят не только стихии частных хозяйств, но и стихии хозрасчетных предприятий, а также в известной мере и проявления групповых интересов рабочих, стремящихся к непосредственному улучшению своего положения не всегда в соответствии с объективными условиями развития хозяйства...». До конца 1980-х годов для большинства экономистов-теоретиков и партийных руководителей эта мысль Громана звучала как крамола. Сегодня трудно не признать его правоты. Отмеченные ученым противоречия объективны. Они существовали, и будут существовать всегда. Другое дело, что в условиях примитивного внеэкономического принуждения к труду, отсутствия у людей реальных возможностей выдвинуть свои требования эти противоречия принимали адекватные условиям формы. Мимикрией обладают не только биологические организмы, но и социальные, приспосабливающие свое поведение к конкретным условиям и изменяющие поведение с изменением условий.

В условиях командной экономики эти противоречия принимают скрытые, пассивные, застойные формы. Их суть сводится к сопротивлению повышению эффективности производства. Рыночная экономика приводит к резкому возрастанию «агрессивности» и самостоятельности ранее безмолвствовавших социально-экономических структур, нередко использующих такие формы «улучшения своего положения», как забастовки, «игра на ценах», что подтверждает справедливость громановского утверждения о неизбежности противоречий между государством и трудовыми коллективами. Противоречия есть, их следует изучать и учитывать, чтобы дело не доходило до крайностей. Рассматривая народное хозяйство в качестве органического единства его многоукладных форм, Громан приходит к выводу о возможной динамике развития этих форм, их соотношения. Борьба социальных форм хозяйства совершается, по Громану, как при условии прогрессивного развития, так и при регрессивном процессе, и не всегда субъективно желательная форма отличается наибольшей хозяйственной эффективностью. Для того времени тезис звучал вызывающе. Это теперь всем ясно: подавляющее господство общенародной собственности не означает прогрессивного развития общества. Для каждого данного момента существует оптимальное сочетание различных социально-экономических укладов, которое может определяться только их позитивными потенциями.

Громан высказывал идею полиформизма в экономической жизни общества. Для него взаимосвязь экономики и политики была в следующем: единственным критерием прогрессивного движения общества является развитие его производительных сил. По его мнению, «можно себе представить…, что мы даже найдем возможным на год-два отойти на шаг, отступить так, как мы отступили в эпоху перехода к нэпу, отступить от наших социалистических позиций, но мы никогда и нигде не можем отступить в направлении снижения наших производительных сил. Увеличение наших производительных сил, их расширение - это должно быть всегда нашим руководящим началом. Производительные силы всегда должны расти». Эта позиция жёстко критиковалась Струмилиным, Вайсбергом и др. Сегодня мы понимаем, что Базаров и Громан были абсолютно правы - единственным мерилом прогрессивности производственных отношений является степень их стимулирующего воздействия на развитие производительных сил, способность обеспечить высокий жизненный уровень. Допущение в экономику различных форм собственности активизирует конкуренцию и способствует, в конечном счете, росту производительных сил.

Нам сейчас ясно, что политическая победа противников Громана привела к долговременным серьезным трудностям в экономике. Эта победа погубила и самостоятельно мыслящих ученых из самых разных отраслей знаний, в том числе и Громана. Синтетический подход Громана к методологическим проблемам экономического анализа был сложным. Он исходил из того, что изучение отдельных структурных элементов того или иного экономического явления (например, планирования), с последующим его механическим «увязыванием» с другими явлениями не может привести к адекватному реальной действительности отражению (познанию) целого. Здесь важно установить и уловить связи между элементами, степень их воздействия на народнохозяйственное развитие. Громан справедливо считал, что иногда величины, количественно ничтожные, лежащие в пределах вероятной статистической ошибки, могут оказать серьезное воздействие на динамику всего народного хозяйства. Чтобы схватить внутреннюю связь частей, овладеть законами их взаимопроникновения нужна, как говорил Базаров, «божественная познавательная интуиция». Этим редкостным даром обладал Громан. Благодаря изумительной интуиции он искусно претворял частичные конъюнктурные сведения в оценки и прогнозы народнохозяйственного целого, поражающие своей четкостью и меткостью. Можно, по-видимому, констатировать, что столь совершенное «комплексное мышление» было в значительной степени индивидуальным достоянием Громана.