История вопроса

Предпосылки возникновения подхода, основанного на теории зависимости («школа зависимости»), которая здесь называется «теорией экономической отсталости», можно найти в обстановке 1950-1960-х гг., когда в обще­ствах и экономиках стран Латинской Америки проявились

686

первые признаки стагнации, по крайней мере по сравнению с Северной Америкой и Европой.

Более того, «школа зависимости» — это часть «концепции зависимости». Точка зрения Блумстрёма и Хеттне [Blom-strom, Hettne 1981], предполагающая «релятивизацию» этого направления, относя его — с научно-исторических по­зиций — к числу «многих» направлений, отражающих при­близительно одинаковые идеи, определенно оправданна. Упомянутые исследователи ввели в употребление раздели­тельную линию между двумя компонентами — «реальным миром» и «миром идей»,— для того чтобы описать обстоя­тельства, в которых это направление возникло. Первый ком­понент представляет зависимость как историческую ситуа­цию, т.е. период, на который принято ссылаться. Второй компонент представляет зависимость как идею, и в этом ка­честве в ней можно выделить несколько параллельных по­нятий. Так, идею зависимости можно обнаружить в Индии (так называемая теория утечки) и в странах Карибского бас­сейна до того, как латиноамериканская школа зависимости начала экспортировать свои варианты.

Основатели рассматриваемого направления, которых также называют «dependentistas», принадлежат к кругу со­циологов, возникшему в 1960-х гг., в том числе в Сантьяго-де-Чили, где нашли прибежище несколько политологов, вы­сланных из соседних стран, где к власти пришли военные диктаторы. Вместе с чилийскими и североамериканскими исследователями, а также с теми, кто приезжал туда на ко­роткое время (среди них был Юхан Гальтунг), они образо­вали динамичную научно-политическую среду.

В латиноамериканской реальности в то время впол­не можно было выявить целый ряд неблагоприятных черт давления со стороны стран «первого мира»: экономическая стагнация в сочетании с глубоким разрывом между клас­сами стимулировалась геополитическим стремлением Ва­шингтона удостовериться, что его латиноамериканские за­дворки не переметнутся на «другую сторону» в «холодной войне». В сравнительном плане упомянутые независимые исследователи особо указывали на экономическую стагна­цию и бреши в социальной структуре. Латинская Америка

687

стагнировала или отставала по сравнению с Европой, и тем более с Северной Америкой. Геополитический стимул для контроля над континентом — на практике контроля со сто­роны США — проявился в планировании, а в некоторых случаях действительном осуществлении прямой поддерж­ки латиноамериканских военных диктаторских режимов. В свете войны во Вьетнаме и опытов иностранной интервен­ции в некоторые латиноамериканские страны критика роли диктатур и анализ связей этого процесса с двумя указанны­ми параметрами (стагнация и классовое разделение) стали задачами чрезвычайной важности.

Рассматривая Андре Гундера Франка как наиболее из­вестного представителя «школы зависимости», мы можем считать именно Сантьяго-де-Чили местом возникновения этого направления. Вполне очевидно, однако, что интеллек­туальные корни данной теории уходят в общую марксист­скую традицию, несмотря на то что она скрыта под некоей анекдотической маской. Франк рассказывает нам, что, когда он изучал экономику в Чикаго, его учителем был Милтон Фридман. Тем не менее его истинными предшественниками были скорее марксисты Пол Суизи и Пол Баран. В этом осо­бом мире — мире идей — «школа зависимости» становится союзником исторического материализма в его отчаянной борьбе с неоклассической экономической теорией.

В 1942 г. П. Суизи опубликовал солидный труд «Теория капиталистического развития», в котором капитализм ана­лизируется с марксистских позиций. По его мнению, ка­питализм — это система накопления, основанная на нерав­номерном развитии. Пол Баран конкретизировал мысль Суизи, применив ее к тому, что позднее стало известно под названием структуры «Север-Юг». Его главный труд «По­литическая экономия роста», опубликованный в 1957 г., стал чрезвычайно важным обоснованием тезиса отсталости. Главная мысль книги Барана фактически отходила от осно­вополагающего положения Маркса. Речь идет об утвержде­нии, что проникновение колониальных держав на перифе­рию было предпосылкой индустриализации и политических перемен внутри этих держав, а индустриализации капита­листической периферии явно препятствует тот факт, что

центр основывает свои накопления на способности моно­полизировать излишки (промышленную прибыль). По мне­нию Барана, экономическое развитие отсталых стран, таким образом, «глубоко враждебно интересам развитых капита­листических стран» [Вагап 1957: 28].

Подобная ревизия Маркса вылилась в появление ин­спирированной Бараном традиции, получившей название «неомарксизм». Чтобы предотвратить развитие зависимых территорий, капиталисты развитых стран будут, по мнению Барана, вступать в союзы с докапиталистическими элитами отсталых стран. Эти союзы предоставят им доступ к мест­ным ресурсам и дадут возможность присваивать прибыль, которая по большей части будет вывозиться. Местная элита получит свою долю прибыли, которую будет тратить исклю­чительно на предметы роскоши. А если у элит при этом воз­никнет желание финансировать развитие своих стран, у них вряд ли найдется достаточно средств для таких инвестиций. Более того, такие инициативы будут зависеть от импорта за­рубежных технологий.

Сходное суждение привнес во франкоязычную марксист­скую традицию египтянин Самир Амин, хотя в некоторых аспектах он отходит от положений школы Барана-Франка. В своей книге «Накопление в мировом масштабе» (1970) Амин высказывает мысль о том, что инициативы, направ­ленные на развитие периферии, блокируются капиталом в центре, который контролирует глобальное накопление. Теории отсталости потребовалось всего десять лет со вре­мени ее появления в Сантьяго, чтобы получить широкое признание в правительственных кругах ряда европейских стран и некоторых подразделениях ООН. Это признание проникло глубоко в установки центристских партий, вклю­чая норвежских «Молодых консерваторов» (Unge Hoyre) в конце 1970-х гг. Несмотря на то что упомянутый иссле­дователь, среди прочих, попытался дать несколько более вариативную картину значимости и границ компетенции «закона», он был почти безоговорочно поддержан полити­чески активными студентами и деятельными доброжелате­лями. Эта, казалось бы, формальная поддержка проявляет­ся по сей день, причем она стала очевидной довольно рано.

688

689

Книга Франка была опубликована в США почти одновре­менно с ростом студенческих волнений в стране. Популяр­ности книги способствовали два обстоятельства: во-первых, это было самое подходящее для нее время, а во-вторых — после многолетнего доминирования теории модернизации эта книга отвечала широко распространившемуся стрем­лению к смене парадигм внутри теории развития [Forster-Carter 1976].

Формализация — точное определение

Андре Гундер Франк, без сомнения, возражал бы в свое время против выведения формальных заключений из сфор­мулированного им закона. Однако какой была бы его пози­ция сегодня — это совсем другой вопрос. Пальма со своей стороны развивает «модель отсталости» Франка до следую­щих трех уровней:

Первый уровень — это исторический анализ. Здесь он доказывает, что Латинская Америка была уже полностью интегрирована в мировую капиталистическую экономику на ранних стадиях колонизации.

Второй уровень состоит из аргументации, нацеленной на то, чтобы показать непосредственную и неизбежную трансформацию периферийных обществ в капиталистиче­ские, как только они интегрируются в мировую экономику.

Третий уровень анализа Франка представляет собой по­пытку доказать, что интеграция неизбежно осуществляется посредством связи метрополии и зависимого государства, где прибыль последовательно перемещается от низшего к высшему звену цепи [Palma 1978].

Эта модель была проиллюстрирована Юханом Гальтун-гом в его известной статье «Структурная теория империа­лизма» (1974). Гальтунг подчеркивал, что: 1) есть общие ин­тересы, объединяющие центр Центральной нации и центр Периферийной нации; 2) конфликт интересов сильнее внутри Периферийной нации, чем внутри Центральной; 3) есть конфликт интересов между периферией Центральной нации и периферией Периферийной нации. Далее он объяс­няет, что «центр Центральной нации имеет прочные завое-

ванные позиции в Периферийной нации, и к тому же удачно выбранные: центр Периферийной нации... связан с центром Центральной нации самыми тесными из возможных уз, общностью интересов. Они связаны таким образом, кото­рый заставляет их подниматься и падать вместе, они даже гибнут вместе». Динамическим фактором в этих отноше­ниях является «существование более жесткого конфликта интересов в Периферийной нации, чем в Центральной», делающее невозможной саму мысль о коалиции между пе­рифериями Центральной и Периферийных наций, способ­ной сломать эту зависимость. Также не существует связей

690

691

между периферией Периферийной нации и центром Цент­ральной. Напротив, периферия Центральной нации извле­кает выгоду из эксплуатации периферии Периферийной нации, состоящей с ней в зависимых отношениях [Galtung 1971: 153-154]. Этот довод проиллюстрирован на рис. 30.1. На верхнем рисунке видно, что участок над центром затем­нен, в то время как периферии белые. Пунктирные линии конфликта отмечены в каждом типе нации и между перифе­риями, а сплошная линия проходит между центрами.

Нет сомнения, что Баран и Франк обоснованно крити­куют — как и внушительное число других авторов — нео­классическую экономическую теорию, провозглашающую слишком механистический взгляд на развитие. Вполне обос­нованной также является критика многих частей теории модернизации, поскольку та не обращает внимания на важ­ность внешних (международных) факторов в процессе раз­вития. Баран и Франк также, несомненно, правы в своей критике традиции Рикардо, утверждающей, что развитие автоматически является результатом вступления страны в международный обмен на основе его сравнительных преи­муществ. Как мы знаем, это мнение встречает широкую под­держку, не в последнюю очередь в так называемой традиции CEPAL, столь подробно критически разобранной Бараном и Франком. Но, как вскоре станет ясно, критика была слиш­ком общей, ее представителям не хватало желания и способ­ности понять нюансы во взглядах оппонентов. Более того, Франк перевернул свои критические тезисы с ног на голову, впав в ту же ошибку, за которую сам критиковал неоклас­сические модели. Возможно, Пальма прав, признавая, что решение Франка использовать модель статического равно­весия в своем анализе способа изъятия излишков у перифе­рии и распределения его в международной структуре следу­ет рассматривать как косвенный бессознательный результат постоянного влияния Чикагской школы [Palma 1978].

Формализация модели Франка будет означать использо­вание модели линейного движения для причинных отноше­ний между факторами и «агентами» в глобальной экономике. Эта модель является линейной, потому что она постулирует четко одностороннюю причинную связь, т.е. связь между

господством метрополии на международном уровне (при­чина) и отсталостью зависимых государств на националь­ном уровне (следствие). (См. модель Гальтунга выше.)

С научно-теоретической точки зрения модель Франка можно классифицировать следующим образом:

• Это целостная модель, представляющая теорию мировой экономики, однако не перегруженная частностями. На самом деле эта часть работы Франка была значительно улучшена в трудах Валлерстайна [Wallerstein 1974, 1984].

• Модель основывается на том принципе, что внешние объяс­ нительные факторы предшествуют внутренним.

• Модель основана почти исключительно на экономических фак­ торах и процессах, а не на социокультурных и политических.

• Модель базируется на детерминистских, а не волюнтарист­ ских представлениях о структуре поведения участников.

Иными словами, теория отсталости — это «просто струк­тура, а не участники». (Более подробный список литературы и разработку данного тезиса см.: [Blomstrom, Hettne 1981: Chp. 6].) Последний фактор — посредничество — не появ­ляется в анализе до того момента, пока Франк не решает кратко наметить альтернативу описываемой им системе: радикальный системный распад и переход к социализму (насколько я могу судить, даже к «социализму в одной стра­не») как способ решения проблем. Франк действительно заканчивает свою широко обсуждаемую книгу наброском другого квазизакона: «Единственный выход из латиноаме­риканской отсталости — вооруженное восстание, ведущее к социализму». По крайней мере в одном отношении рабо­та Франка вносит важный вклад в науку, а именно — когда критикует дуалистическую экономическую модель. Идея о том, что экономика недостаточно развитого общества со­стоит из «современного» и «традиционного» или «прими­тивного» секторов, являлась экономической частью теории модернизации [Rostow 1960], наряду с ее социологической частью [Hoselitz et al. 1960]. Как и некоторые другие авторы, Франк постоянно подчеркивал взаимодействие между раз­личными секторами экономики, вызванное их интеграцией в мировую экономику.

692

693

Всеобщность и проверяемость. Критика

Прежде чем рассмотреть альтернативы, я подробнее остановлюсь на критике теории Франка. Например, можно подвергнуть критике то значение, которое Франк припи­сывает товарообороту (торговле) как центральному эко­номическому механизму, или, пользуясь позитивистской терминологией, распределению прибыли посредством тор­говли как показателю эксплуатации. Это также относит­ся к его предположению о том, что установление системы господства было завершено еще 400 лет назад, или вскоре после колонизации. Один из главных критиков Франка, Лаклау, резко обвиняет его в использовании для доказа­тельства своей теории термина «капитализм» в смысле настолько широком, что он отходит от марксистского по­нятийного аппарата, тем самым совершенно лишая свой анализ всякого интереса [Laclau 1971]. Франк совершает ту же ошибку, что и теоретики неоклассической торговли, полагая, что общественные процессы обусловлены рыноч­ными, а не классовыми отношениями или шире — произ­водственными отношениями [Brenner 1977].

Критики также указывают на явный детерминизм, при­сущий точке зрения Франка относительно направления и прочности (при этом предполагая их результативность) отношений господства-подчинения. В значительной мере Франк выводит явление господства из стремления господствовать, а не из самого господства, которое под­робно разбирается в последней главе этой книги, под­тверждение чему мы находим в том, как используются цитаты из речей выбранных наугад североамериканских бизнесменов, высказывающихся на предмет инвестиций США в Латинскую Америку. Столь же, если не более, важна критика, показывающая, что характеристики, при­писываемые отсталым экономикам Франком и другими авторами, могут быть отмечены в странах, не относящих­ся к периферийным, таких, как, например, Канада. Таким образом, можно сделать вывод, что отличительные черты, которые считаются присущими отсталым экономикам, а следовательно, и причины, объясняющие их, могут быть

694

обнаружены в капиталистических экономиках вообще [Lall 1975; Weisskopf 1976].

В некотором смысле аналитические проекты Франка были далее разработаны другими авторами, хотя эти авто­ры также нередко позволяли себе критические замечания по поводу базовой модели. Оспаривая взгляд Франка на зна­чение преемственности и схожести конкретных историче­ских структур, объединяющих различные части периферии с одной или несколькими монополиями, душ Сантуш, среди прочих, подчеркивает и противоречия и различия. Он пред­лагает изменить тезис Франка, заявляя, что внешние факто­ры, т. е. метрополия, всегда подавляют внутренние факторы на периферии или в зависимом государстве, и указывает на возможные противоречия между центром и периферией [dos Santos 1974]. Периферии приписывается своя незави­симая «политическая жизнь». Даже при таких условиях он остается верным формалистическому и статическому опре­делению зависимости [dos Santos 1970]. Еще в одной статье более конкретно и детально интерпретируется модель ана­лиза Франка, с подробным разбором одной из стран, послу­живших основой для обобщений Франка, а именно Брази­лии [Marini 1972].

Относительно обширной критики Франка следует задать вопрос: представили ли критики, принадлежащие к «школе зависимости», достойную альтернативу? Один из наиболее ярых критиков, Колин Лейс, совершенно не учитывает, что большая часть критики исходит изнутри, игнорируя тем самым тот факт, что школа неоднородна, многолика [Leys 1975].

Более того, сам Франк отрицает, что его коллеги пред­ставили жизнеспособные альтернативы, провозгласив еще в 1970-х гг. смерть традиции зависимости [Frank 1977]. За пределами этой традиции внимание было столь сосредо­точено на Франке и его книге, что большинство предполо­жительно компетентных обозревателей из США еще долго игнорировали других представителей этой школы. Приме­ром служит Дюваль, который предлагает классификацию других тенденций внутри «школы зависимости», опуская наиболее важную альтернативу традиции Барана-Франка,

695

а именно ту, что связана с Фернандо Энрике Кардозо [Duvall et al. 1981]. Соответствующая односторонность в ориента­ции на литературу о «школе зависимости» была также дол­гое время заметна и в Норвегии, о чем можно судить по ан­тологии, опубликованной в Норвегии в середине 1970-х гг. [Underutvikling 1974].

На данном этапе важно, чтобы читатель ознакомился с точным определением, представленным Кардозо. С его точки зрения, «перспектива зависимости» — традиция зависимости — это скорее метод, а не теория, и, иссле­дуя метод, он подвергает четкому критическому анализу обобщающий проект Франка. Кардозо и его коллега Энцо Фалетто отмечают, что было бы неверно способствовать распространению общей теории, основанной на изучении всего двух стран, более того, зная, что она не учитывает факторы первостепенной важности. Они утверждают, что еще хуже приводить доводы в пользу создания тео­рии, основанной на произвольном отборе различных си­туаций зависимости. Дело не только в применении коли­чественного метода; качественные исследования также имеют свои недостатки в плане того, что оценивается, а также статуса самой оценки [Cardoso, Faletto 1979: 7]. И хотя в большинстве случаев количественный метод используется некорректно, все же есть несколько приме­ров его успешного применения в изучении зависимости [Junne, Nour 1974; Chase-Dunn 1975]. Для Кардозо реше­нием проблемы или единственно приемлемой стратегией является точное определение объекта исследования, до­статочно основательного для глубокого эмпирического анализа. Это равносильно утверждению, что мы должны соответственно отказаться от намерения выработать об­щую теорию, не говоря уже об установлении внутренней упорядоченности.

Внутри рассматриваемой традиции мы различаем два «направления», которые можно считать альтернативными теории отсталости. Одно из них строится четко по шаблону, второе — менее четко, но ни одно из них не стремится све­сти несоизмеримые элементы к общей форме, как это пред­ставлено в тезисах Франка.

696

Первое направление, связанное с Кардозо, базируется на радикальном марксизме, но наряду с этим по ходу анализа допускает зависимость в ассиметричной мировой структуре с монопольным капиталом и неадекватным перераспределе­нием. До этого момента отправная точка данного направле­ния подобна отправной точке теории отсталости. Но по двум решающим пунктам это альтернативное направление отли­чается от последней. Прежде всего, оно базируется на более «классическом» варианте марксизма. Маркс анализировал периферийные общества лишь в незначительной степени, однако, когда он делал это (например, рассуждая о британ­ском колониальном правлении в Индии), то полагал, что распространение капитализма в новые районы будет нести с собой жестокость и эксплуатацию, которые представляют собой неизбежный период в эволюции капитализма, приво­дящий к слому феодальных структур. К тому же этот период приведет к формированию рабочего класса, который, в свою очередь, проложит дорогу для политической революции.

Кардозо и его единомышленники отрицают то, что они считают детерминизмом, историзмом и стремлением к излишнему обобщению в тезисе об отсталости. Но они до­пускают вариативность в положении периферии, происте­кающую из особых социально-политических обстоятельств, присущих каждой общественной формации (национально­му государству). В рамках одного и того же международно­го контекста эти изменения должны происходить в каждом конкретном случае благодаря исторически обусловленной взаимосвязи, существующей между классами, между госу­дарством и экономическими акторами, а также между госу­дарством и гражданским обществом. «Правильная» взаи­мосвязь может появиться как «исторический блок» в по­нимании А. Грамши [Gramsci 1971], давая начало развитию, представляющему собой накопление национального капи­тала, связанное с определенным социальным уравниванием через перестройку классовой структуры.

Кардозо подчеркивает, что его подход является диалекти­ческим. Центральные факторы — это «движение», «классо­вая борьба», сдвиги в организациях групп интересов и соз­дание политических союзов, «которые сохраняют структу-

697

ры невредимыми, но в то же время дают возможность этим структурам изменяться. Последние представляются в виде отношений, воплощающих в себе противоречия, а потому крайне динамичные» [Cardoso 1977:12].

Другими словами, эта альтернативная школа — как, впро­чем, и та, которую мы собираемся рассмотреть, — признает возможность развития в условиях капитализма. Ни рево­люция, ни социализм не являются обязательным условием развития. Данная школа переводит перспективу (и все логи­ческие ударения) исследования на национальный уровень, не изолируя его от международного контекста. Эту первую альтернативную школу мы назовем, таким образом, школой «зависимого развития».

Вторая, не столь ярко выраженная альтернативная шко­ла является продолжением, но в то же время и довольно мо­дифицированной версией того, что часто называют направ­лением Пребиша-Зингера [Prebisch 1950; Singer 1950]. Это направление имело наиболее продолжительное и, возмож­но, самое глубокое влияние на политиков, принимающих решения в Латинской Америке. Пребиш и те, кто разделял его взгляды, выступали за особую смешанную экономи­ку, которую можно было наблюдать в Латинской Америке в 1950-1960-х гг.: мощное государство, рыночная экономи­ка, защищенная от иностранной конкуренции, и как резуль­тат — сосуществование буржуазного капиталистического класса и интересов рабочих. Пребиш также известен как родоначальник «стратегии импортзамещающей индустриа­лизации» (ИЗИ).

Обе альтернативные школы отличались от «школы от­сталости» в своих взглядах на роль буржуазии, восприни­мая ее как возможный (Пребиш) или вероятный (Кардозо) положительный фактор развития. Преемники Пребиша — прежде всего Фуртадо [Furtado 1972] и Сункель [Sunkel 1972, 1973] — критиковали Пребиша и его последователей за недооценку внутренних политических проблем, таких, как фактическое отсутствие национального класса капита­листов, и внешних проблем, таких, как преобладание про­межуточных кампаний в сделках, проявившееся, например, в переходе важных технологий в защищенные от импорта

698

производства. Эти авторы помогли передвинуть перспекти­ву анализа от зависимости при торговле конечной продукци­ей к зависимости от стратегических активов в производстве, таких, как технология, финансирование и компетентность. Представители этого направления — позже названного нео­структурализмом (соответственно Пребиш и его последова­тели должны считаться «структуралистами») — полагали, что стратегия развития должна быть «интровертирована» — т. е. выстроена на более четко ориентированной на внутрен­нее развитие политической основе — и контроль над транс­национальными компаниями не должен ограничиваться лишь контролем над импортом. Важный вклад в это на­правление вносит работа Зенгхааса [Peripherer Kapitalismus 1974; Senghaas 1975]. Однако его вряд ли можно рассматри­вать как представителя какого-либо из альтернативных на­правлений, поскольку автор пользуется плодами обоих. Как и у автора этой статьи [Hveem 1983], его анализ зависимо­сти ведет к заключению, что развитие нуждается в выбороч­ном, а не всеобщем разрыве международных структур и от­ношений. Отрицательная зависимость создается особыми обстоятельствами. Например, страна является пассивным импортером технологии, которую сама не может освоить, и при этом исключительно зависит от добычи сырья на экс­порт или, другими словами, принадлежит к системе «непра­вильной торговли» [Reinert 1994].

Пытаясь суммировать вышесказанное, мы должны под­черкнуть различие между двумя наиболее значимыми на­учными школами — «отсталости» и «зависимого развития». Они различаются по части теоретических положений, а так­же в методах исследования, когда, помимо всего прочего, выбирают особый уровень анализа (если изначально пози­тивистское понятие подобного рода применимо к марксист­скому аппарату).

«Отсталость»: Национальная политика определяется международной ситуацией (уровнем развития других стран). Данная структура и позиция в иерархии затем определяет результат, указывающий на развитие или отсталость.

«Зависимое развитие»: Уровень национального развития преимущественно или в равной степени (наряду с другими

699

факторами) определяет национальную политику, особенно если налицо соответствующие предпосылки, прежде всего связанные с присутствием или отсутствием внутринацио­нальной политической коалиции между рабочим классом и ориентированной на развитие буржуазией.

«Теория отсталости» переопределяет результаты и недопу­стимо обобщает их; если даже использовать позитивистские предпосылки (модель представляет тезис, подверженный фальсификациям), данный тезис находится в подчиненном положении относительно концепции «зависимого развития», выступающей в роли общей аналитической модели. Ее также можно расценить как подверженную аргументации замкну­того круга, что ведет к игнорированию глубинных социально-политических изменений, вызванных системой производства и национальными политическими структурами.

Эмпирическая оценка. Заключение

Когда Франк подписал смертный приговор теории зави­симости, он считал, что она потеряла свое влияние не толь­ко на исследователей, но и на ответственных за принятие конкретных решений лиц. Теперь преобладающее влия­ние получили неолиберальные экономисты, и не в послед­нюю очередь представители его собственного Чикагского научно-исследовательского центра. Но стремление похоро­нить теорию зависимости было и остается явным преувели­чением. Напротив, можно считать вполне оправданной дис­кредитацию детерминистской теоретической модели само­го Франка, но никак не идеи зависимости как таковой или иных важных положений школы зависимости [Hesselberg 1986; Hveem 1996].

Повторю то, о чем шла речь выше, а именно: большинство проведенных «анализов» стремилось приступить к исследо­ванию школы зависимости, исходя из неверных предпосы­лок. Они основывались именно на модели Франка, а не Кар-дозо или альтернативных подходах. Кроме того, нельзя не отметить, что литература по теме содержала значитель­ную долю «вульгаризации» анализа, в чем никак нельзя обвинить самого Франка. Теория модернизации имела для

700

исследователей зависимости подчиненное положение и на­оборот. Причинно-следственные связи устанавливались ба­нально посредством «объяснительных построений», напри­мер: «Страна А бедна и индустриально не развита, следова­тельно — она жертва экономической отсталости, вызванной деятельностью страны В, которая богата и промышленно развита». В 1980-е гг. большинство видных «неолибераль­ных» экономистов встало на противоположную, но столь же крайнюю точку зрения, которую можно сформулировать так: «Страна А не имеет работающей рыночной экономики, в ней отсутствует "правильный уровень цен", следовательно, ответственность за недостаточное развитие или отсутствие такового лежит на самой стране». Как сравнительно недав­но предсказывалось и демонстрировалось целым рядом ав­торов [Hesselberg 1986; Hvor gar utviklingsforskningen? 1986; Mjoset, 1986], многие точки соприкосновения и определен­ная тенденция к конвергенции стали неожиданно появ­ляться между данными «школами» — или, по крайней мере, определенно сформулированными противоположными точками зрения. Иллюстрацией может служить пересмотр роли государства, постепенно занимающего все более вид­ное место в структуре Всемирного банка, что привело к по­явлению (но, очевидно, пока еще без достижения должного уровня осмысления и анализа) новых эклектических и син­тетических исследовательских моделей.

Попытка применить перспективу зависимости к странам Юго-Восточной Азии, наверное, представляет собой самый интересный вклад в развитие сравнительно-исторического метода. Долгое время традиционной являлась точка зрения, что «экономические чудеса» или «тигры», как некоторые именуют четыре наиболее индустриально развитые стра­ны данного региона, полностью снимают влияние данной перспективы. Один из наиболее видных последователей Кардозо Питер Эванс, однако, показывает, что это дале­ко не так, а даже наоборот — страны Юго-Восточной Азии своим опытом подтверждают важнейшие части теории за­висимости [Evans, 1987]. Реформы земельных отношений и программы репатриации населения уменьшают влияние феодальных тенденций и классовых антагонизмов. Актив-

701

ное, сравнительно эффективно действующее государство, готовое к применению меркантилизма в конкретных сек­торах и в определенные периоды, играет важнейшую роль в экономике. Продуманная индустриальная политика была воспринята как цель, и государство приняло активное учас­тие в весомом усилении качества высшего образования и повышения профессиональной подготовки специалистов. В то же время, когда международные рынки стали исполь­зоваться как источники добывания и накопления необхо­димой информации, рыночный механизм местных рынков использовался для перевода предпринимательской актив­ности в состояние конкуренции. К тому же иностранные инвестиции также контролировались государством. Однако в одних случаях их размеры и сектора приложения четко ограничивались (Южная Корея и Тайвань), а в других (Син­гапур и Гонконг) играли центральную роль. В целом по со­вокупности параметров развития страны Юго-Восточной Азии явно и существенно отличаются от большинства стран Латинской Америки в послевоенный период.

Конечно, определенную роль должны были сыграть гео­политика и экономическая поддержка со стороны США, но этот элемент не являлся доминирующим после 1950-х гг. С другой стороны, развитие стран Юго-Восточной Азии не подтверждает того вывода, что подобный процес луч­ше всего обеспечивается авторитарными режимами. Ведь это автоматически подразумевает, что взаимоотношения общества и государства абсолютно централизованы. В Юго-Восточной Азии долгое время общепринятым было утверж­дение, что сравнительный успех государства в управлении внутренними и внешними экономическими факторами до­стигается благодаря его автономному положению, незави­симости от специфических групп интересов внутри обще­ства. Сегодня очевидно, что картина гораздо более сложна [Evans 1995]. Но здесь мы уже вторгаемся в область более общих споров вокруг эволюционной теории, т.е. дебатов, уводящих далеко за рамки данной работы.

Заключение. Теория зависимости действительно обрела жизнь после смерти (которую диагностировал сам Франк 702

еще до 1980 г.) и имеет существенное значение для стран Латинской Америки и Юго-Восточной Азии. Следователь­но, она в принципе должна иметь огромное значение для осмысления эволюционного развития стран Африки, не го­воря уже о «новых» развивающихся странах Центральной Азии.