Как создаются новые теории в политической науке? Различие между подходами, школами и законами, теориями и гипотезами

В политической науке новая теория — довольно редкое явление. Она может быть создана случайно в результате того, что один человек обнаруживает или формулирует ги­потезу, которая действительно заключает в себе немалую долю исследовательской работы. Также она может воз­никнуть в результате того, что исследовательские группы, работающие над крупномасштабными проектами, прихо­дят к согласию по поводу новых теоретических подходов. С 1945 г.— в период прорыва для современной политиче­ской науки — в рамках этой дисциплины параллельно раз­вивалось несколько подходов, представители которых при­дают особое значение новым методам и проблемам. Пять таких подходов особенно хорошо узнаваемы: 1) бихевио-

ризм — идея о том, что все социальные или политические явления измеримы, поскольку они проявляются в ощути­мых действиях; 2) функционализм — идея о том, что обще-ство скрепляется посредством определенных необходимых задач и функций, которые хотя и постоянны, но в разное время принимают различные формы; 3) системный ана-

лиз – идея о том, что все социальные и политические дей-ствия являются систематическими, поскольку они взаимо- связаны в рамках устойчивых структур (как часть и целое); 4) теория рациональною выбора (общественный/социаль-ный выбор) — идея о том, что люди действуют рациональ­но и прибегают к точному расчету, чтобы максимизировать гною личную выгоду, — современная версия утилитаризма; 5) (нео)институционализм — идеи о способах учреждения институтов и их влиянии на социальные и политические решения. Все эти подходы стали источниками вдохнове­ния для поиска новых проблем и трактовок, хотя ни один из них сам по себе не дал начала новым законам или теориям. Все они продолжают представлять собой важные кон­цепции, которые систематизируют и проясняют отноше­ния, значимые для политологов, и все они более или менее подробно представлены в рамках данной книги.

Также хотелось бы кратко обрисовать два теоретических подхода, которые представляли и продолжают представлять значительный интерес для современной политической нау­ки. Первый из них — системный анализ, обеспечивший ряд устойчивых понятий для большей части основного курса по политической науке в Норвегии. Второй – разновид­ность неоинституционализма. Разработанный норвежским политологом Юханом Ольсеном в сотрудничестве с амери­канскими коллегами, он открывает новые захватывающие перспективы в области анализа политических решений, что дало начало «школе» в определенных кругах политической

В 1957 г. американский политолог Дэвид Истон опубли-ковал статью «Подход к анализу политических систем», которая была в значительной степени обязана своим по­нижением системному анализу, поскольку тот уже был развит в биологии, физике и психологии. В своей статье

34

35

Истон вкратце описал «политическую систему» на осно­вании идей хорошо известной модели стимула-реакции, используемой в экспериментах с людьми и животными: подопытным субъектам (людям/животным) дается сти­мул, на который они реагируют [Easton 1965: XII—XIII]. В психологии идея иллюстрируется «коробкой Скинне-ра» (по имени Берреса Фредерика Скиннера, 1904-1990): получив определенный стимул извне, люди/животные в комнате/коробке отвечают некоторой реакцией. Изме­няя стимулы, в ходе подобного эксперимента можно было регистрировать типы реакции, которые соответствовали им или коррелировали с ними. Суть заключалась в том, что не было никакой необходимости знать о том, что происходит в коробке, поскольку результат мог быть за­регистрирован косвенно — через сравнение повторяю­щихся стимулов и реакций. Задействованные в экспери­менте люди/животные постепенно учились вести себя в соответствии с негативными/позитивными стимулами, и этот процесс обучения мог наблюдаться в ходе повтор­ных экспериментов. У подобного метода было много про­тивников, которые утверждали, что обобщения на основе таких экспериментов со стимулом-реакцией не приводят к рациональным объяснениям поведения подопытных субъектов. При этом эксперименты Скиннера и выводы из них критиковались как всего лишь эмпирические опи­сания коррелирующих изменений стимулов и реакций, а не как теории или законы, которые устанавливают, поче­му люди/животные действовали именно так или как про­исходило обучение.

Рис. 1.1 и 1.2 взяты из книги Истона «Концептуальная структура для политического анализа» [Easton 1965: 110, 112], где он излагает основные пункты, обозначенные в зна­менитой статье, упомянутой выше. В наше время многие по­литологи рассматривают эти пояснения как плодотворный способ организации сложных рассуждений и классифика­ции соответствующих понятий. При этом мы должны от­метить, что Истон не описывает «коробку», т.е. политиче­скую систему (он лишь кратко упоминает то, что называет процессом превращения и напряжением «внутри» коробки),

36

Рис. 1.1. Динамическая модель политической системы «стимул ция» [Easton 1965:112]

-реак-

37

Рис. 1.2. Упрощенная модель политической системы [Easton 1965:

но подчеркивает важность того, как окружающая среда или контекст влияют на процесс, который вырабатывает про­дукт (реакцию/решения), преобразуемый через «обрат­ную связь» в новый входной сигнал (стимулы/вызовы). На рис. 1.1 мы видим, как Истон иллюстрирует этот момент с помощью кривой или пунктирной линии, предполагая, ка­ким образом может быть изображена связь между входом и выходом, в то время как коробка на рис. 1.2 — политиче­ская система — совершенно пуста. Другими словами, объяс­нение не формулирует закон, теорию или алгоритм, а лишь дает описательную схему того, как политические решения (на выходе) связаны с потоками требований и поддержки (на входе), с систематической связью между ними в форме обратной связи (реакций).

Вдохновленные этой моделью политических систем, Ольсен и др. развили «модель мусорной корзины», чтобы описать, как в действительности принимаются полити­ческие решения. В силу этого в упрощенном виде модель мусорной корзины может рассматриваться как системно-аналитическая модель для принятия политических реше­ний. Я предпочел свести модель к нижеследующей схеме, чтобы привести ее в соответствие с отправной точкой ана­лиза Истона:

Рис. 13. Упрощенная визуализация модели «мусорной корзины»

Когда эти идеи были впервые опубликованы в журнале –«Ежеквартальник административной науки» («Administrative Science Quarterly») в 1972 г., они обеспечили прорыв в науке. С тех пор Юхан Ольсен и его американские коллеги заняли место среди наиболее цитируемых авторов в международной политической науке [см.: A New Handbook of Political Science: 16 – о «современной классике» в книге «Новое открытие ин-ститутов»; 31,32,34,41 — о классификации]. Модель «мусорной корзины» и многие вопросы, связанные с ней, удовлетворяли важную потребность, особенно для политологов, изучающих организации и принятие политических решений. Основная идея в данном случае заключается в том, что все политические решения представляют собой следствия более или менее случайных объединений людей и импульсов, которые являют­ся непредсказуемыми. Четыре «потока» в модели на рис. 1.3 по­ка- зывают, что все выходящее из «мусорной корзины» может совершенно не зависеть от того, что поступает в нее.

Более ранние модели были слишком строги и нереалис-тичны. Но в рассматриваемой ситуации появилось средство, пригодное для описания организационного поведения и при-давшее особое значение неопределенности, ограниченной рациональности и изменчивости в процессе принятия реше­нии. При этом такие термины, как «логика целесообразно-сти) (логика того, что является правильным/приемлемым), использовались для обозначения понятий, противополож-

38

39

ных логике рациональности (расчет и максимизация соб­ственной выгоды). Вообще возможность создания теорий принятия решений, основанных на логике, которые вклю­чали бы ясные указания на то, что должно предшествовать принятию решения, представляется сомнительной. Дру­гими словами, никакой «строгой» логики процессов при­нятия решений не существует, только своего рода логика целесообразности. Такая схема, несомненно, была связана с более ранними идеями в традиции, развиваемой Гербертом Саймоном и Джеймсом Марчем с конца 1950-х гг. В данной традиции мы также находим идеи «науки добиваться успеха спустя рукава» и теории инкрементализма. Эти идеи пред­полагают, что процесс исследования должен представляться не как деятельность, характеризуемая значительными и рез­кими прорывами, а как равномерное продвижение малыми шагами. Требования строгих эмпирических проверок и стро­гого развития теории при этом подчеркивались в меньшей степени, чем требование продуктивности и обоснованного, корректного описания. Чтобы понять, как решения были приняты, было необходимо понять, как те, кто их принимает, рассматривали свои роли и идентичность в пределах органи­зации, к которой они принадлежат [March, Olsen 1989:21-22, Part IV; Organizing Political Institutions 1999:158-244].

Интересные дебаты в «Норвежском политологическом журнале» («Norsk Statsvitenskapelig Tidsskrift»), проходив­шие в 1992 г. между Бьорном Эриком Рашем и Юханом Ольсеном, предоставляют нам ценную возможность про­никнуть в суть того, как модель «мусорной корзины» стала рассматриваться в качестве теории. Рассматривая аспекты ранних работ Ольсена, Раш завершает свою статью, указывая на слабости модели в качестве инструмента для практиче­ского использования: «[Использование] "мусорной корзи­ны"... в качестве политологической модели проблематично... Она неопределенна и "претеоретична", но при этом включа­ет в свой состав ряд элементов, пригодных для дальнейше­го развития и прояснения в рамках рационалистического институционализма (с. 143-144). В своем ответе Ольсен разъяснил вопрос о модели «мусорной корзины» в свете раз­вития неоинституционального подхода: «Идея "мусорной

40

корзины" фокусируется на роли случайного стечения обстоятельств в политических процессах... Фокус институционального анализа, соответственно, — на структурных элементах и политической жизни и на том, как структуры влияют на поведение, мышление и изменения» (с. 152). Таким образом, Ольсен подчеркивает, что модель «мусорной корзины» противоположена моделям, основанным на идеях (нео)институционализма. Политические институты постоянно влияют на наши действия. Институциональное познание, формирование идентичности и долгосрочное формирование политических институтов/организаций — это факторы, которые по-зволяют нам предсказать, как будут приниматься решения. Модель «мусорной корзины», следовательно, представляет собой описание процесса принятия решений в обществе, ко-торому недостает институтов. Если бы институциональное питание стало совершенным, мы могли бы обойтись без «мусорной корзины» и двигаться прямо от входа к выходу: люди в подобном случае принимали бы решения непосредственно так, как предписывается институтами.

Это, конечно, значительно упрощенный и, возможно, при-страстный обзор большого объема литературы и множества очень существенных аспектов. Наша цель в данном случае состояла в том, чтобы указать на противоречие, которое существует между потребностью в реализме и признанием ограниченной способности людей (политологов) восприни-мать всю сложность политики со всеми ее дисфункциями, коллективной иррациональностью, непредусмотренными последствиями и т.д., а также на необходимость формиро- вания простых и удобных теорий. Начиная с самого раннего этапа своей работы — включая исследование муниципаль­ных финансов в Нессодене в 1960-х гг. и магистерскую дис-сертацию — до настоящего времени Юхан Ольсен демон­стрировал устойчивый интерес к охвату по возможности наиболее полного объема эмпирической реальности, в то же самое время сосредоточиваясь на ограниченной способ­ности людей понимать и контролировать ее. Этот интерес также прослеживается в самых важных работах Кнута Даля Якобсена, формируя традицию, которая объединяет этих двух мыслителей. Ян-Эрик Лэйн описал эту традицию как

41

«холистский институционализм», поскольку Ольсен в сво­их более поздних работах расширил институциональную перспективу, чтобы полностью охватить ситуацию приня­тия политических решений: окружающую среду, нормы, идентичность и ресурсы и т.д. Одно из инструментальных последствий аргументации подобного рода может заклю­чаться в том, что те, кто знаком с ним и с его значением, смо­гут достичь большей независимости в принятии решений, обращаясь к неопределенности и изменчивости. Этот эф­фект можно заметить, например, в языке, который исполь­зуется представителями исследовательского проекта нор­вежского правительства «Власть и демократия» («Makt og demokratiutredningen i Norge»), в последних официальных документах и дебатах [см.: Teori og metode i samfunnsfaga 1999: 82-92].

Различие между подходом или моделью и теорией, за­коном или гипотезой заметно при сравнении подвижных моделей Истона и Ольсена и др. с главами данной книги, Ни модель Истона, ни модель «мусорной корзины», ни нео-институционализм не породили ни одного закона, теории или гипотезы. Марч и Ольсен также довольно недвусмыс­ленно заявляют, что по сравнению с упрощениями, которые делаются в существующих теориях, «новый институциона-лизм, вероятно, лучше оценивать... как поиск альтернатив­ных идей, которые упрощают тонкости практического здра­вого смысла теоретически пригодным способом» [March, Olsen 1984: 747]. В большинстве случаев у законов и теорий, представленных в этой книге, претензии более ограничены, чем у только что описанного подхода. При этом мы считаем, что каждая из этих теорий в отдельности не должна охваты­вать весь объем действий участников или все институцио­нальные эффекты, а, скорее, должна разъяснять функцио­нирование одного определенного типа институтов (напри­мер, избирательной системы, см. главы 4 и 14), механизмы одного определенного метода международного разрешения конфликтов (баланс сил, глава 10), последствия социальной концентрации (закон Тингстена, глава 15) или воздействие рационального выбора в ситуациях с неполной информаци­ей (дилемма заключенного, глава 8). В силу этого сущест-

42

вует весьма значительная разница между общими и более умозрительными подходами или «школами» в истории по-литической науки и разъяснением теорий и законов, представленным в данной книге. Я убежден, что точные опреде­ления законов и теорий, предлагаемые здесь, и различные школы могут сосуществовать, не сталкиваясь с пробле­мами в будущем. В политической жизни мы нуждаемся как в продуктивном подходе к описаниям эмпирической действительности, так и в упрощении и точности. Эмпирические¹ описания требуют формальных обобщений, в то время как от формальных моделей требуется доказательство их эмпирической релевантности.