История вопроса

Модель электорального экономического цикла основана на рационально обоснованном предварительном условии, которое отождествляет экономического и политического человека. Исходя из этой предпосылки политические пар­тии рассматриваются как производители, политические де­ятели как поставщики, а избиратели как потребители. Ожи­дается, что все участники максимизируют личный интерес, а в результате происходит адаптация как следствие спроса и предложения на политическом рынке.

Для тех из нас, кто получил традиционное образование в области прикладной политической науки, эта точка зрения может показаться довольно чуждой. Тем не менее мы долж­ны подчеркнуть тот факт, что приписывание экономических мотивов политическим выступлениям не ново в политиче­ской мысли. Фактически мы можем возвратиться к софи­стам и Антифону, чтобы узнать, что «природа» синонимич­на с личным интересом [см.: Sabine, Thorson 1973]. Анти­фон представил личный интерес как моральный принцип, объявляя, что те, кто повинуется природе, будут стремиться получить максимальное преимущество для самих себя.

Макиавелли [Machiavelli 1988] развил эту идею, подчер­кивая, что человеческая натура отмечена фундаментальным эгоизмом и государственные лидеры не составляют исклю­чения из этого правила. Макиавелли утверждает, что чело­век будет скорее потворствовать убийству своего отца, чем конфискации своего наследства. В современной терминоло­гии, поскольку это относится к электоральному экономиче­скому циклу, мысль можно сформулировать таким образом: пока проправительственные голоса увеличиваются, прави­тельство может примириться со смертью идеологий. Рас­суждения Макиавелли начала XVI в. уловили самую суть явления электорального цикла, описанного в наше время. Хотя некоторые могут интерпретировать его иначе, Макиа-

620

621

велли склонен был к выбору не между жестокостью и со­страданием, а между «хорошей» и «плохой» жестокостью. «Хорошая» жестокость — та, которая осуществляется немед­ленно, «плохая» — та, что вводится постепенно и степень ее со временем увеличивается:

«Из этого следует, что новый государь, покоряя государство, дол­жен будет покончить сразу и одновременно со всеми нарушения­ми, с которыми необходимо, одним актом, избавляя себя от совер­шения новых жестокостей каждый день. Таким образом, позже он сможет расположить к себе людей посредством благодеяний, не причиняя им вреда постоянно» [Machiavelli 1988:49].

Отстаиваемая в литературе об электоральном экономиче­ском цикле точка зрения состоит в том, что правительства «покончат сразу и одновременно со всеми нарушениями, с которыми необходимо, одним актом», в свою очередь, по­лучая возможность «расположить к себе людей», в данном случае — избирателей.

Первым ввел термин «электоральный экономический цикл» («политический экономический цикл») не Нордхаус, а Калецки, еще в первой половине 1940-х гг. Однако опи­сание цикла у Калецки сильно отличается от более совре­менной версии. С его точки зрения, развитие кейнсианства сформировало основу парадокса: полная занятость должна, на первый взгляд, удовлетворить рабочих (давая возмож­ность обеспечить им устойчивый доход), а также работо­дателей (давая им возможность рассчитывать на большую и стабильную прибыль). Парадокс же состоит в том, что эти аспекты в определенной степени противоречат управлению спросом, осуществляемому государственной властью, что­бы гарантировать занятость, хотя, по-видимому, поддержка такой политики должна соответствовать непосредственным интересам избирателей. Вместо этого бизнес вынуждает го­сударственную власть вести дефляционную политику. Сле­довательно, экономические циклы имеют место не потому, что политические власти их создают, а потому, что они отка­зываются от использования доступных инструментов, кото­рые могли бы предотвратить присущую капиталистической экономике цикличность.

Сущность современного варианта электорального эконо­мического цикла, впервые сформулированная Нордхаусом [Nordhaus 1974], затем развитая в работах Макрэя [MacRae 1977], Вагнера [Wagner 1977] и Тафта [Tufte 1978], состоит в том, что политические деятели используют инструменты экономической политики, чтобы увеличить возможности своего переизбрания. Что касается конкретных форм такого рода манипуляций, существует немного фундаментальных различий между моделями, представленными тремя выше­упомянутыми авторами. Нордхаус, Макрэй и Вагнер опери­руют предположением об оптимизации поведения, и самое важное различие между ними относится к оценке эластич­ности долгосрочной кривой Филлипса. Тафт подходит к фе­номену электорального цикла с точки зрения менее строгой и более индуктивной перспективы.

Формализация — точное определение

Современная модель электорального экономического цикла основана на следующих предварительных условиях:

1. Политические деятели заинтересованы в том, чтобы быть переизбранными, но максимизация результатов выборов за­ висит от данных периферийных условий. Предполагается, что среди нескольких возможных экономических ограничений ди­ намическая кривая Филлипса имеет центральное значение.

2. Политические деятели оказываются перед относительно го­ могенным электоратом, хорошо осведомленным о макроэко­ номических факторах, таких, как инфляция и безработица.

3. Рассматривая предпочтения электората, правительство вы­ бирает определенную модель сочетания инфляции и безра­ ботицы, которая обеспечивает максимальное число голосов.

4. Следствием первых трех условий станет такая модель поведе­ ния политических деятелей, при которой в предвыборный пе­ риод они выберут иные правила решения, нежели в другое вре­ мя. Аналогично макроэкономические факторы примут форму циклических изменений, определенных сроками выборов.

Модель Нордхауса основана на политическом секторе, ха­рактеризуемом регулярными двухпартийными выборами,

623

622

и экономическом секторе, который состоит из динамического взаимодействия между инфляцией и безработицей. В опреде­ленный момент времени избиратели сравнивают результаты и деятельность действующего правительства с субъективным стандартом измерения подобных результатов и деятельно­сти. Если экономическое развитие лучше, чем определенное пороговое значение на этой шкале, то избиратели выберут правящую партию. Если правительство не пройдет субъек­тивную проверку, то избиратель выберет оппозиционную партию. Простое предположение состоит в том, что электо­рат — гомогенный коллектив, с ясными предпочтениями от­носительно таких экономических явлений, как инфляция и безработица. Политики знают это и на этой основе будут выбирать оптимальную «смесь политики», т.е. сочетание, ко­торое предоставляет самое большое число голосов, учитывая общие экономические ограничения и механизм координации между инфляцией и безработицей в частности.

Нордхаус работает с долгосрочной и краткосрочной кривой Филлипса. Его предположение заключается в том, что страте­гически действующее правительство будет использовать крат­косрочную кривую, чтобы обеспечить краткосрочную при­быль. Модель может быть изображена следующим образом:

инфляция

безработица

Рис. 27.1. Отношения между инфляцией и безработицей (кривая Фил­липса) и выбор правительством экономической политики [Alt, Chrystal 1983: 107]

Модель состоит из кривой Филлипса, модифицирован­ной в том смысле, что она также включает важность ожида­ний: /_t = / (u_t) + cv_e где инфляция (J_t) — функция фактиче­ской безработицы (u_t) и ожидаемой инфляции (v_t)_y которая, в свою очередь, является функцией различия между факти­ческой инфляцией и более ранними ожиданиями. Как пока­зано на графике, краткосрочная кривая Филлипса (К) сни­жается менее резко, чем долгосрочная кривая (I), даже при том, что кривая L не является полностью вертикальной, как это представлено, например, Вагнером [Wagner 1977].

Нордхаус допускает знание правительством предпо­чтений избирателей относительно инфляции и безработи­цы — тех представлений, которые сформированы незадолго до даты выборов. График построен при условии, что прави­тельство получит поддержку любого сочетания инфляции и безработицы, это выражено через квазивогнутую «изомет­рическую кривую голосования» (S_{). Поскольку инфляция и безработица рассматриваются как «зло», интроспективное движение в плане увеличит поддержку избирателей.

На основе этих предварительных условий дедуктивное рассуждение приводит к заключению, что экономическая политика считается оптимальной по Парето с точки зрения правительства, но субоптимальной относительно стандар­тов экономики. Предположим, например, что экономика расположена на кривой K_v В предвыборный период прави­тельство, стремящееся к максимизации полученных голо­сов, будет управлять экономикой так, чтобы она оказалась в точке Е_х графика — т. е. там, где кривая К_х касается самой высокой из доступных изометрических кривых голосова­ния (5^). При данном сочетании безработицы и инфляции это принесет максимально возможное число голосов. Од­нако точка Е_х расположена слева от долгосрочной кривой Филлипса, показывая недостаток равновесия в экономике. Поэтому после выборов произойдет сдвиг краткосрочной кривой, например к К₂. В этой точке инфляция будет выше для каждого уровня безработицы. Ценой победы на выборах поэтому будет рост цен.

Чтобы выйти из такой ситуации, правительство может сдвинуться к краткосрочной дефляционной политике, наде-

624

625

ясь, что о такой тактике забудут, после того как перед сле­дующими выборами будет запущен период экспансивной политики. И если (вопреки ожиданиям) правительство про­играет выборы, оно сможет, по крайней мере, утешиться тем, что создало проблемы для своего политического оппонента. Если этот процесс осуществляется на протяжении непре­рываемой серии выборов, то экономика, наконец, окажется в точке £*, где кратко- и долгосрочные кривые Филлипса совпадают. Эту точку можно сравнить с точкой G* на долго­срочной кривой, указывающей максимальную долгосроч­ную поддержку правительства. Однако, когда правитель­ство обеспокоено краткосрочной ситуацией, благодаря этому в долгосрочной перспективе оно, если использовать терминологию Кейнса, «мертво» — одним словом, для него это заканчивается переходом в оппозицию.

Всеобщность и проверяемость. Критика

Было бы справедливо предположить, что поведение по­литиков базируется в основном на двух фундаментальных целях: желании видеть осуществленным определенный по­литический курс (классическое обоснование принадлежит Гиббсу: [Hibbs 1977]) и желании получить или удержать властные позиции (по словам Нордхауса [Nordhaus 1974: 173]: «Политикам известно, чистый принцип дисфункцио­нален»). Начиная с желания развить общие теории, иссле­дования политики в большинстве случаев основывались на типовых предварительных условиях, при которых поли­тики рассматриваются как стремящиеся или максимизиро­вать только полученные голоса, или максимизировать идео­логию. В электоральном цикле модель, явно или неявно, концентрирует внимание на «плавающем» электорате и так называемом «медианном избирателе». С другой стороны, в «модели идеологии» Гиббса большее внимание уделяется основному электорату, включая членов партий.

В обеих моделях есть скрытые и противоречивые нор­мативные посылы [Alt 1986]. Однако в идеологической модели применен более «политологический» подход: она положительно оценивает тот факт, что экономическая по-

литика и экономические результаты различаются при раз­личных правительствах, в то же время отдавая дань уваже­ния принципу, отстаивающему центральную роль выборов для демократии. В отличие от этого, в «стратегической мо­дели» вообще и в теории электорального цикла Нордхауса в частности центральная роль отводится экономической эф­фективности (или ее нехватке). В данном случае основной посыл заключается в том, что экономические манипуляции в политических целях означают отход от «оптимальных ре­шений» (по Парето).

Есть ряд исследований пытающихся объединить эти под­ходы. Фрей и Шнайдер [Frey, Schneider 1978a, 1978b, 1979] внесли существенный вклад в развитие синтезирующего подхода. Они исходили из того, что после утверждения «по-литометристов» о наличии связи между экономикой и по­пулярностью партии [см., напр.: Goodhart, Bhansali 1970; Kramer 1971] было бы логичным утверждать, что прави­тельство будет манипулировать экономикой, просто чтобы сохранить эту популярность (как показано в анализе Норд­хауса). Работа Фрея и Шнайдера должна замкнуть круг, предлагая более полную модель, в которой экономическая политика правительства рассматривается как функция его популярности относительно оппозиции — это соотношение, в свою очередь, зависит от показателей работы экономики.

С их точки зрения, применение политики будет зависеть от идеологии правительства и от вероятности его переиз­брания. В данном случае понятие полезности связано со сте­пенью, до которой правительство способно к достижению своих идеологических целей. Необходимое предварительное условие их достижения таково, что правительство остается у власти. В этом случае решающим ограничением становит­ся потребность быть переизбранным. Если предположить, что популярность превышает определенное минимальное значение, которое зависит от степени неприятия риска, ко­личества партий в партийной системе и структуры избира­тельной системы, то у правительства есть возможность пре­следовать свои идеологические цели посредством создания среды, в которой оно может оставаться уверенным (до опре­деленной степени) в том, что победит на следующих выбо-

626

627

pax. Стоит отметить, что этот аргумент отличается от идеи, заложенной в оригинальной модели электорального цикла. В ней полезность связана исключительно с желанием пере­избрания — в условиях имеющихся экономических ограни­чений в общем и механизма компромисса между инфляци­ей и безработицей в частности. Напротив, в модели Фрея и Шнайдера полезность для правительства связана с воз­можностью осуществления его идеологической программы, в которой самое важное, но не единственное условие — же­лание переизбрания.

Теория экономического электорального цикла основа­на на ряде довольно жестких предварительных условий. Объем данной работы не позволяет подробно обсудить их все, поэтому здесь приводится краткий обзор самых важных аксиом.

Модель Нордхауса основана на специфической интер­претации электорального поведения. В то время как по­требность в политической власти влияет на поведение по­литика, намерения электората будут под влиянием запроса на экономический достаток. Простым аргументом является то, что богатые избиратели, ceteris paribus, экономически наименее заинтересованы в том, чтобы наказать полити­ков, которые способствовали восходящему экономическо­му развитию.

Мы знаем, что избиратели часто обладают сильным чув­ством психологически или социально обоснованной привя­занности к партии. Однако в течение последних десяти лет существовала международная тенденция, показывающая ослабление таких привязанностей [см., напр.: Dalton et al. 1984]. Происходит процесс «дезориентации», который про­является в увеличении числа «плавающих» избирателей. Главное предварительное условие гипотезы электорально­го экономического цикла заключается в том, что число этих «плавающих» избирателей составляет часть электората, до­статочную, чтобы решить исход выборов. Такими избира­телями, во-первых, будут те, кто не идентифицирует себя с определенными партиями, и те, кто предпочитает руковод­ствоваться принципом полезности, считая экономические переменные самыми важными.

628

Чтобы избежать нарушения работы модели электораль­ного цикла, необходимо, чтобы мотивация «плавающих» избирателей не являлась полностью плавающей. Предпола­гается, что избиратели способны определять свое собствен­ное экономическое положение или в конечном счете поло­жение страны и связывать его с экономической политикой, проводимой действующим правительством. Большинству социологов сложно принять это условие. Однако данной модели свойственна напряженность, поскольку слишком сильное проявление рациональности означало бы ее крах. Если не принимать во внимание некоторые исследования, представленные совсем недавно, то, кажется, в соответству­ющей литературе существует консенсус по поводу того, что «информационный дефект» электората является необходи­мым предварительным условием для возникновения элек­торальных экономических циклов. В крайней форме мы могли бы интерпретировать это предварительное условие как предположение, что большое количество избирателей (хотя не обязательно все) страдает амнезией, близорукостью и недостаточно информировано. Очевидная амнезия созда­ла бы ситуацию, в которой избиратели интересовались бы исключительно своим текущим экономическим положени­ем и в день выборов не уделили бы внимания историческим обстоятельствам. В то время как память связана с прошлым, близорукость в данном случае связана с будущим. Избира­тели должны не только подавить неприятные воспомина­ния, но также не думать о неприятных последствиях. Бли­зорукость, в свою очередь, возникает из-за недостатка ин­формации. С минимальными экономическими знаниями избиратели поняли бы, что завышенный уровень экономи­ческой деятельности перед выборами сменится сокраще­ниями и депрессиями: «что повышается, должно снизить­ся». Именно этот аспект поведения избирателей неохотно допускают многие экономисты.

Кроме того, влияние и точность электорального эконо­мического цикла будут зависеть от институциональных факторов. Правительство должно быть относительно авто­номным, т.е. быть в состоянии проводить экономическую политику, независимую от интересов других участников

629

политики — государственного управления, центрально­го банка, групп интересов, СМИ, оппозиционных партий и т.д. Возможности «точной настройки» могут также рас­сматриваться в связи с ожиданиями относительно того, какую форму примет электоральный цикл [Laney, Willett 1983]. Лессман [Lessmann 1987] начинает критику гипо­тезы электорального цикла с самого термина «цикл». С ее точки зрения, он способствует формированию впечатления излишней механистичности процесса. В качестве альтер­нативы она предпочитает «колебание» как более подходя­щий и менее претенциозный термин. Это не только вопрос семантики, поскольку терминологическая двойственность отражена во множестве различных эмпирических подходов. Одна из вероятностей состоит в том, что расширение имеет место только непосредственно в течение года выборов, что позволяет оценить фиктивную величину, равную единице в течение этого года или, иначе, равную нулю. До тех пор пока в большинстве моделей электорального цикла рас­ширение перед выборами, как ожидается, будет сопровож­даться мерами по сокращению после выборов, фиктивная величина могла бы альтернативно оцениваться как +1 в год выборов и -1 в год после выборов. Принимая во внимание определенный элемент негибкости в экономике, мы можем подтвердить предположение, что манипуляция различными инструментальными переменными завершается в год перед выборами и только в незначительной степени — в течение года фактических выборов. Учитывая ограниченную воз­можность «точной настройки», еще одной альтернативой будет правительство, осуществляющее сокращение расхо­дов на следующий год после выборов и затем проводящее экспансивную политику до конца периода. Последняя воз­можность — «нордхаусианский» электоральный цикл, т.е. сокращение расходов в первой половине периода и увели­чение в следующей.

Если мы проигнорируем тот факт, что кривая Филлипса не сохранила свой статус в экономической науке, то ока­жется, что возможность создать электоральный цикл по­является, когда кривая становится более «горизонтальной» [Banaian 1988]. Возможность создать электоральный цикл

630

будет тем меньше, чем больше краткосрочная эластичность цен и заработных плат (что снова приводит к более быстрой корректировке ожиданий экономических акторов). Степень пересмотра валютных паритетов также имеет значение. Чем в большей степени курсы валют могут быть описаны как пла­вающие, тем скорее станет очевидным влияние на цены. Эти экономические ограничения, отмечает Уайтли [Whiteley 1986], являются исходными факторами, которые обуслов­ливают то, что электоральные циклы не случаются: нельзя ожидать сознательной манипуляции по той простой причи­не, что в современных капиталистических обществах невоз­можно осуществить «точную настройку». Голден и Потерба [Golden, Poterba 1980] принимают этот аргумент, подчер­кивая тот факт, что экономика будет реагировать на поли­тические решения только по прошествии определенного времени и это промедление всегда будет связано с высокой степенью неопределенности. Даже если политические вла­сти имели бы достаточную свободу в использовании эконо­мических инструментов, было бы неразумно полагать, что они могут действовать с такой точностью, чтобы вызвать эффекты, которые могли бы иметь решающее значение для электорального результата.

Существуют проблемы идентификации, связанные не только с окончательной формой электоральных циклов, но также и с содержанием этих циклов. Вопрос заключает­ся в том, когда манипуляция обусловлена выборами, а ког­да нет. Когда цикл становится электоральным циклом? Так называемая политика «стой-иди» была особенно выражена в британской послевоенной экономике [см., напр.: Gamble, Walkland 1984], но в большей или меньшей степени мы на­ходим ту же самую тенденцию во всех капиталистических обществах. В период низкого спроса и растущей безработи­цы правительство может выбрать политику, которая стиму­лирует спрос; со временем это предполагает рост ценового давления и проблем с внешнеторговым балансом, которые, в свою очередь, могут потребовать сокращения расходов в финансовой и/или кредитно-денежной политике. Поэто­му в результате экономика может принять форму цикличе­ского развития. В таком случае вопрос заключается в том,

631

можно ли это назвать электоральным циклом или просто обычной контрциклической политикой. Наконец, этот во­прос касается мотивов лиц, принимающих политические решения в каждом конкретном случае. Здесь оценки психо­логов, вероятно, заслужили бы большее доверие, чем оценки политологов, не говоря об экономистах.

Существует, однако, один подход, который может до некоторой степени разъяснить эту проблему без обра­щения к Фрейду. Он заключается в том, что необходимо различать полученные переменные (такие, как инфляция и безработица) и инструментальные переменные (напри­мер, денежная масса и расходы на общественные нужды). Концентрируясь на тех инструментах политики, которые должны находиться под контролем правительства, можно оценить, предпринимались ли попытки создать электо­ральный цикл. Изучая на следующем этапе полученные экономические переменные, мы можем установить, оказа­лась ли попытка успешной.

Предположительно «отрицательный» электоральный цикл при президенте Картере [Hibbs 1987] может служить одним из нескольких примеров важности такого подхода. Рассматривая различные измеримые переменные, такие, как безработица и доступный личный доход, мы фактиче­ски находим отрицательную тенденцию перед выборами. Но это не обязательно означает, что администрация Карте­ра пыталась манипулировать экономикой перед выборами 1980 г. Исследование Мосли [Mosley 1984] подтверждает, что бюджетный дефицит 1980 г. был самым большим за всю предшествующую американскую историю. Кроме того, было замечено, что первоначально ограничительная кредитно-денежная политика стала значительно менее строгой за три месяца до выборов [Smith 1988].

Более общий подход к этой проблеме обнаруживается у Дж. Р. Пэк [Pack 1987]. Она проводит простое различие между попытками создать электоральный цикл и фактиче­ской реализацией этого цикла. Точнее, она работает с раз­личием между американским президентским проектом бюд­жета и бюджетом в его окончательной форме, одобренной Конгрессом. Именно после 1970 г. Пэк находит наиболее яв-

632

ные различия между проектом и утвержденным бюджетом. Интересный результат этого анализа заключается в том, что слабая степень регулирования электорального цикла, «за­ложенная» в президентском проекте бюджета, усиливалась после обсуждения в Конгрессе. Однако Пэк не предлагает объяснения этого явления. Мы могли бы указать на то, что президентские выборы и выборы в Конгресс объявляются в одно и то же время.

Как мы отмечали выше, степень возможного контро­ля также различается для различных инструментальных переменных. Некоторые инструменты лучше других под­ходят для создания электоральных циклов. Во-первых, ре­шающее значение имеет быстрая реализация инициатив. Во-вторых, влияние таких инициатив на реальную эконо­мику должно становиться очевидным достаточно быстро. И, в-третьих, эти инициативы и эффекты от их проведе­ния должны затронуть большое количество избирателей. Тафт описал один из самых простых и эффективных ме­тодов, который удовлетворяет этим требованиям: «Самый быстрый способ ускорить получение реального конечного дохода состоит в том, чтобы отправить людям большие счета» [Tufte 1978: 29].

Изменение независимой переменной важно не только с исследовательской точки зрения, важным его должны также считать те, кто задумывает планы манипулирования. Со временем, освобождаясь от исключительности ограни­ченной профессиональной среды, электоральные циклы как феномен стали известны СМИ и политикам. В результате было выдвинуто предположение, что экономическая мани­пуляция вскоре обнаруживает свою истинную сущность. Например, Мосли [Mosley 1984] подчеркивает, что так же, как успешное преступление — это преступление, которое не выявлено, успешный электоральный цикл — это «неви­димый» электоральный цикл. Дело тут заключается в том, что не должно существовать возможности видеть экономи­ческий бум за расширенным использованием (видимой) финансовой или кредитно-денежной политики, но выгода скорее должна принять форму отдельных инициатив, наце­ленных на отдельные группы.

633

Эмпирическая оценка. Заключение

Большинство учебников по политической экономии вклю­чает обсуждение моделей электорального цикла. С точки зрения Альта и Кристола [Alt, Chrystal 1983: 125] (которые сами говорили об этих моделях!), такое обсуждение явля­ется довольно странным, так как существует очень немного эмпирических материалов, пригодных для подтверждения фактического существования этих циклов: «Невозможно читать политологическую литературу об экономическом цикле и не поразиться недостатком подтверждающих сви­детельств». В другом обзоре международной литературы Мюллер [Mueller 1989] приходит к тому же выводу. В сво­ей итоговой статье Фрей и Шнайдер [Frey, Schneider 1988] занимают промежуточную позицию, утверждая, что налицо очень ограниченное эмпирическое подтверждение гипотезы электорального цикла, но их собственная модель, как заяв­лено, «выходящая за пределы» модели электорального цик­ла, обладает большим объяснительным потенциалом. Чтобы сделать картину еще более сложной, мы могли бы добавить заключения Вильденмана: «В индустриальных демократи­ях попытки увеличить электоральные шансы партийных правительств путем "улучшения" восприятия экономиче­ского развития или личного благосостояния избирателей, как кажется, стали стандартной процедурой» [Wildenmann 1987:1].

Возвращаясь к модели Нордхауса, отметим, что формулу «сложность формулирования модели обратно пропорцио­нальна сложности проверки модели» нельзя считать безос­новательной. Это лишь простое сравнение между средней безработицей первой и второй половины электорального периода и тем, увеличивается/уменьшается ли уровень без­работицы после/до выборов. Нордхаус рассматривает де­вять индустриальных демократий, но искомую тенденцию находит только в трех из них (Соединенные Штаты, Запад­ная Германия и Новая Зеландия). Вероятность этой модели ослабляется еще сильнее, когда мы полагаем, что рост ин­фляции в двух из этих стран (США и Западной Германии) был минимальным на протяжении рассматриваемого перио-

634

да [Lessmann 1987; Alt, Chrystal 1983]. Даже при рассмотре­нии темпов инфляции в соотношении с оптимальным тем­пом в каждой соответствующей стране (а не относительно других стран) в модели Нордхауса мы нашли бы несколько странным, что только страны, имеющие самую низкую от­носительную инфляцию, демонстрируют рост цен, превы­шающий «оптимальный» уровень.

Другое слабое место при эмпирической проверке — то, что модель рассматривает безработицу как изолированный фак­тор и не делается попытки сконструировать такую модель, которая имеет дело одновременно с безработицей и инфля­цией. Кроме того, общее и долгосрочное сокращение безра­ботицы происходит в течение соответствующего периода. Проверяя эту тенденцию, Палдэм [Paldam 1981] не преуспел в повторении результатов Нордхауса. Палдэм рассмот­рел национальные бюджеты в семнадцати странах ОЭСР с 1948 по 1975 г.; он изучил (посредством двухвидового дис­персионного анализа) вопрос о том, до какой степени цены и различные экономические переменные соответствуют или не соответствуют систематическому тренду в течение элек­торального периода. Он заключает, что такой тренд действи­тельно существует, хотя его природа совершенно отлична от той, которой можно было бы ожидать, исходя из теории электорального цикла. Вместо увеличения реальных эко­номических факторов в год выборов (или в предшествую­щий год) Палдэм находит существенное увеличение толь­ко на второй год после выборов (с увеличением инфляции, следующим на третий год). Согласно Палдэму, существуют по крайней мере два объяснения такого явления. Прежде всего, мы являемся свидетелями более или менее неудач­ной попытки создать электоральный цикл — неудачной, поскольку эффект конечного расширения экономической политики в год выборов отмечается только после задержки, слишком длительной для того, чтобы влиять на результат выборов. Второе объяснение, на взгляд Палдэма самое веро­ятное: расширение происходит вследствие того, что прави­тельство выполняет свои предвыборные обещания.

Даже при том, что эконометрические исследования очень редко находят систематическую связь между периодом, ве-

635

дущим к предстоящим выборам, и изменениями экономи­ческих переменных, эмпирический материал более неправ­доподобного характера, возможно, является причиной того, почему гипотеза электорального цикла все еще удерживает свои позиции. Приведем три примера.

В 1972 г. состоялись президентские выборы в Соединен­ных Штатах — событие, не прошедшее даром для тогдашне­го президента Ричарда Никсона. Если мы опустим неэконо­мические аспекты попытки его переизбрания, хотя они сами по себе достаточно впечатляющи, мы должны указать на определенные попытки подправить экономику, осо­бенно в связи с выплатами по социальному обеспечению и их финансированием, которые кажутся теперь тесно связанными со временем выборов. Коротко говоря, уве­личение этих выплат было особенно заметно как раз перед президентскими выборами, в то время как рост налогов (дохода) не был столь очевиден вплоть до последующего периода. Как оказалось, самого по себе увеличения вы­плат социального обеспечения было недостаточно. Кро­ме того, существовала потребность ясно сформулировать причину увеличения. Дополнением к подарку почти двад­цати пяти миллионам новых получателей стало короткое приветствие от отправителя перевода: «Ваши социальные выплаты были увеличены на 20 %, начиная с этого месяца, в соответствии с новым актом, принятым Конгрессом и по­лучившим силу закона после подписания Президентом Ри­чардом Никсоном 1 июля 1972 г. Президент также включил в закон условие, которое позволит Вашим льготам социаль­ного обеспечения увеличиваться автоматически, если про­житочный минимум повысится» [цит. по: Tufte 1978:32].

16 февраля 1990 г. премьер-министр Австралии объявил, что 24 марта того же года состоятся парламентские выборы (Keesing's Record of World Events. March 1990: 37320-21). Только за день до этого центральный банк объявил о 0,5%-ном снижении процентной ставки, за которым последова­ло послабление в кредитно-денежной политике 23 янва­ря. Несмотря на то что доминирующая оппозиционная пар­тия ЛНП, вынужденная бороться с серьезными внутренни­ми проблемами, объявила инициативу «очевидно политиче-

636

ской», министр финансов не воздержался от представления 21 февраля новых экономических мер, состоявших в сокра­щении налогов и увеличении заработной платы, которые, как оценивают, произвели увеличение личного конечного дохода на 7 % в первый год выполнения. Правительство осталось у власти, несмотря на умеренную потерю голосов.

Заключение. Мы должны, наконец, привлечь внимание к факту, что абстрактная и циничная перспектива в основе модели электорального экономического цикла — во всех ее вариантах — не может охватить всю сложность и изо­бретательность практической политики. Не в последнюю очередь мы можем поставить большой вопросительный знак после допущения, что правительство понимает, как оно может создать электоральный цикл (допущение ин­формации и знания), что оно может создать такой цикл (институционально-структурное допущение) и что оно хочет управлять экономикой в связи с выборами или интересами бизнеса (мотивационное допущение). Если хотя бы одно из этих предварительных условий не выполня­ется, то у нас нет причин ожидать политико-экономического цикла. Среди этих условий одно, которое связано с голосова­нием по экономическим соображениям, было расценено как решающее. Мы должны добавить, однако, что, хотя соци­альные исследования не обеспечили определенных ответов относительно силы, стабильности или направления связи между экономикой и поддержкой правительства, мы нико­им образом не должны отклонять возможность того, что по­литические деятели все еще верят в традиционную теорию голосов, вдохновленных экономическими причинами (так называемая «гипотеза ответственности»). Поэтому сущест­вует возможность, что правительство будет действовать ис­ходя из предполагаемой действительности, типичной для такой деформации электорального поведения, даже если это предположение будет ошибочно. (Фактически мы могли бы развить этот вопрос, утверждая, что это твердое убеждение среди политиков основано на теоретических рассужде­ниях об электоральных циклах, имеющих место в кругах экономистов и политологов, — рассуждениях, которые еще

637

и не подкреплены бесспорными эмпирическими результа­тами!) Неоднократно в поддержку такого аргумента цити­ровались слова бывшего британского премьер-министра Гарольда Уилсона: «Вся политическая история показывает, что устойчивость правительства и его способность быть уве­ренным на всеобщих выборах зависит от успеха его эконо­мической политики» [цит. по: Hibbs 1987:142].

С этой точки зрения интересен анализ, представленный Мэдсеном [Madsen 1981]. Он не нашел существенной связи между состоянием экономики и голосованием в Норвегии, но заключил, вопреки этому свидетельству, что опреде­ленные экономические показатели действительно соответ­ствуют очевидному электоральному циклу. Этот несколько парадоксальный результат (который является, между про­чим, прямо противоположным результатам, полученным Мэдсеном относительно Швеции) мог бы, по крайней мере, указать на то, что норвежские правительства демонстриру­ют неумелые попытки манипулировать тем, что уже устой­чиво к манипулированию.