История вопроса

Маркс принадлежал к поколению молодых немецких ин­теллектуалов, на которых оказали сильное влияние фило­софские и политические взгляды Гегеля. Он входил в груп­пу младогегельянцев, которые с энтузиазмом относились к идеям атеизма и материализма. Однако Маркс пошел далее. Он обладал более широким политическим кругозо­ром, чем другие участники, связываемые с этой группой, и не принимал их чисто интеллектуальной и аполитичной позиции. Он защищал Гегеля, полагая, что Гегель действи­тельно видел долгосрочную динамику движения Истории через ее неизбежные стадии, и, кроме того, он не основывал свои мнения на утопических идеях и подмене действитель­ного желаемым (как, например, Фейербах и Бауэр).

В схеме Гегеля Маркса также привлекало недвусмыслен­ное требование конфликта. Конфликт подразумевался в ло­гике Гегеля и работал как движущая сила его системы. Диа­лектика, и таким образом изменение, порождается именно ло­гическими противоречиями в любом философском понятии. По мнению Гегеля, история философии была ключом к пони­манию Истории. Позднее Маркс считал эту систематизацию

581

простой идеологией, идеализмом, однако признавал, что следует лишь перевернуть, чтобы сделать верной. Таким об­разом — и в отличие от Фейербаха и других материалистов -материализм Маркса принимал во внимание историческую мудрость Гегеля, включая знание о неизбежных противо­речиях и изменениях, стадиях развития и утопических ре­зультатах [Collins 1985: 51-52]. Однако из-за своей сильной вовлеченности в политику Маркс пришел к убеждению, что философия Гегеля — ее идеалистический характер — вводит в заблуждение и в результате служит реакционным полити­ческим целям. Для Маркса История стала историей челове­ческого труда, вырастающего из производительных возмож­ностей и развивающегося в пределах экономической струк­туры, обреченной на разрушение, когда она не сможет больше поддерживать этот неизбежный рост производства.

В 1840-х гг. Маркс был озабочен положением Германии как нации, неспособной идти в ногу с историческим разви­тием Европы. Он сомневался в возможности буржуазной революции против феодальных немецких социальных усло­вий и полагал, что изменения в Германии могли бы быть вы­званы только социалистической революцией.

Маркс радикально порвал с гегельянством и выработал свою собственную теорию Истории. В «Критике политиче­ской экономии» мы обнаруживаем явный отход от Гегеля. Эта статья появилась в 1859 г. как единственная часть плани­руемой Марксом большой работы, изданная при его жизни. До публикации «Немецкой идеологии» и «Оснований» пре­дисловие, из которого была взята вышеупомянутая цитата, рассматривалось как самый авторитетный источник по мате­риалистическому пониманию Истории. Мы будем восприни­мать рассматриваемую цитату как самое концентрированное и краткое резюме закона исторического развития Маркса.

Формализация — точное определение

Рискуя чрезмерным упрощением, мы можем проиллюст­рировать отношение между производительными силами, производственными отношениями и социальной революци­ей следующим образом:

582

Сплошная линия изображает развитие производительных сил как непрерывный процесс с неравномерным темпом при­роста. Пунктирными линиями (с тонкой линией выше) мы обозначили, как производственные отношения создают рам­ки для развития производительных сил. В период «эконо­мической революции» существует «широкое» пространство для начала использования новых и неразвитых производи­тельных сил. В конце этого периода возникает растущая на­пряженность. Производственные отношения «затвердевают» и вновь становятся «цепями» для производительных сил.

Это противоречие между неиспользованным потенциалом производительных сил и укоренившимися производствен­ными отношениями (которые заинтересованы в поддержке существующих производителей) отмечает «эпоху социальной революции». Новые производственные отношения формиру­ются (пунктирная линия, слева) во время эпохи социальной революции и постепенно исчезают (пунктирная линия, спра-

583

ва) в ходе новой экономической революции. Таким образом, одновременно в одном и том же обществе может существовать более одной системы производства. Революции показывают, что роль доминирующих систем производства фактически изменилась на обратную. В период феодализма капиталисти­ческим производителям препятствуют привилегии гильдий. Однако вслед за буржуазными революциями условия фео­дального производства неизбежно ломаются, по мере того как капитализм проникает в каждый сегмент производственной сферы.

В «Капитале» Маркс описывает, как промышленные ка­питалисты заняли место ремесленников гильдейского типа и феодалов, которые в то время обладали большим объемом капитала. Согласно Марксу, они представляли «цепи... пре­пятствующие свободному развитию производства и свобод­ной эксплуатации человека человеком» [Marx 1971: 78].

Маркс был убежден, что различные системы производ­ства, в том порядке, в каком они упоминаются в вышепри­веденной цитате, — от азиатской системы до капитализма — были прогрессивными эпохами в экономическом развитии общества. Каждая из них создавала предварительные усло­вия для развития последующей, и они представляли различ­ные уровни развития (с более высоким потенциалом роста) производительных сил. О рабстве Маркс писал:

«Рабство — такая же хорошая экономическая категория, как и любая другая. Поэтому у нее также есть две стороны. Давай­те не будем останавливаться на дурной стороне, но поговорим о привлекательной стороне рабства... Непосредственное раб­ство — краеугольный камень буржуазного производства, так же как машины, кредит и т. д. Без рабства нет хлопка; без хлопка нет современной промышленности. Только рабство сделало коло­нии ценными, колонии создали мировую торговлю; а мировая торговля — предварительное условие для крупномасштабного производства. Поэтому рабство — экономическая категория величайшей важности. Без рабства Северная Америка, наибо­лее развитая страна, превратилась бы в патриархальную стра­ну. Сотрите Северную Америку с мировой карты, и получите анархию, полное разрушение торговли и современной цивили­зации» [Marx 1970b: 130].

584

Можно интерпретировать это как утверждение, что раб­ство выполнило прогрессивную функцию, поскольку сде­лало возможным накопление капитала и послужило усло­вием для развития производительных сил. Прогрессивным элементом, упомянутым здесь, является оценка рабства как фактора, который помогал ускорять и поддерживать скры­тую экономическую зрелость в развитии производительных сил. Силы, переживающие этот процесс развития, социаль­ные классы или категории, которые способствовали этому развитию, сыграли революционную роль — они были рево­люционными классами.

Описание рабства как «фазы» в развертывании истории служит для иллюстрации следующих общих особенностей:

• Все исторические фазы содержат противоречия, которые делают их склонными к изменению (диалектический прин­ цип).

• Все фазы развиваются в соответствии с тенденцией «про­ грессивного» пути (развитие производительных сил).

• Во всех фазах существует борьба между классами, и классо­ вая борьба («двигатель развития») рано или поздно приво­ дит к прорыву социальной революции.

• Классы, которые являются низшими при прежних условиях производства, будут отвечать за форсирование изменений.

В своем описании исторической тенденции капитали­стического накопления Маркс подробно объяснил, почему структура собственности до и после появления капитализма имеет особенное значение для развития. Он различает три формы собственности:

• частная собственность, являющаяся результатом труда соб­ ственника;

• капиталистическая частная собственность, являющаяся результатом эксплуатации формально свободного труда

других;

• общественная собственность.

Частная собственность, являющаяся результатом тру­да собственника, «является основой мелкого предприятия,

585

а мелкое предприятие — необходимое условие для общест­венного производства и для свободного развития индивиду­альности рабочего». Мы должны понимать развитие инди­видуальности рабочего как развитие труда как производи­тельной силы. Согласно Марксу, до определенного уровня условием этого является мелкое предприятие — до уровня, где эта форма собственности делает невозможными концен­трацию средств производства и «свободное развитие общест­венных производительных сил». На определенной стадии развития мелкое предприятие порождает «материальные средства собственного разрушения». Разрушение этой пер­вой формы частной собственности — условие для развития общественных и сконцентрированных средств производства. Это — капиталистическая частная собственность, она была вызвана к жизни в предкапиталистическом обществе теми различными классами или сегментами класса, которые заин­тересованы в концентрации средств производства. «Вызвана к жизни» — это идиллическое описание социального и по­литического процесса, который в случае Англии Маркс ха­рактеризует как «ужасную и сложную экспроприацию масс, [которая] составляет предшествующую историю капитала» [Marx 1971:113]. Маркс интерпретирует эту экспроприацию как выполнение «неотъемлемых законов капиталистиче­ского производства», приводящее к централизации многих мелких капиталов. Производственный процесс приобретает постоянно расширяющуюся кооперативную форму. С точ­ки зрения Маркса, это вызвано сознательным техническим применением науки, систематической эксплуатацией почв, преобразованием средств производства в средства произ­водства, которые могут использоваться только коллектив­но, экономизацией всех средств производства благодаря ис­пользованию их как средств производства для совместного общественного труда, включению всех людей в сеть мирово­го рынка и, следовательно, международному характеру капи­талистического режима [Marx 1971:114].

Это — описание развития производительных сил, ос­нованных на частной собственности при капитализме. И все же те же самые «неотъемлемые законы» также при­водят к тому, что

586

«монополизация капитала становится ограничением, препят­ствующим системе производства, которая выросла при ней... Однако, с необходимостью естественного процесса, капитали­стическое производство приводит к своему собственному отри­цанию. Это — отрицание отрицания» [Marx 1971:115].

Это отрицание — новая система производства, основанная на общественной собственности, социалистическая система

производства.

Развитие производительных сил создает средства и спо­собы производства, которые требуют объединенной работы многих сотен и тысяч рабочих. Концентрация производства увеличивается. Это — путь, на котором осуществляется капи­талистическое обобществление труда — капиталистическое обобществление производства. Но увеличивающееся обоб­ществление производства приносит пользу только немногим избранным частным предпринимателям, стремящимся уве­личить свою прибыль. Продукт общественного труда, рож­денный трудом миллионов, попадает в руки очень немногих капиталистов в форме частной собственности. Согласно Марксу, это противоречие между общественным характе­ром производственного процесса и частнокапиталистиче­ской формой присвоения прибыли — главное противоречие в капиталистической системе производства.

Всеобщность и проверяемость. Критика

Проверяемость — понятие, разработанное в рамках гипотетико-дедуктивной методологической традиции. Наука интерпретации истории, как представляется, может служить для объяснения ряда событий и может пролить свет на внутренние, ненаблюдаемые отношения, которые связывают эти события, обнаруживая структуру. В отличие от лаборатории, развитие общества — неуправляемый экс­перимент, который доступен для «тестирования» в самом строгом смысле слова. Критерием для определения того, хороша или плоха идея, является установление того, спо­собствовала ли она пониманию, что является подходящим основанием для успешных стратегий в социальной практи-

587

ке человечества. Через постоянно увеличивающийся объем опыта это понимание может быть обогащено посредством отвлеченной теоретической, научной работы.

Я предполагаю, что таков был бы ответ Маркса на воз­ражения, выдвинутые такими людьми, как Карл Поппер, который нападал на теорию истории как не подлежащую проверке посредством эмпирического материала [Popper 1945].

Это не означает, однако, что закон не может подвергаться критике и, возможно, быть отклоненным на том основании, что он приносит незначительные результаты. Многие зани­мались попытками вывести эмпирические следствия, под­дающиеся проверке, из гипотезы исторического закона (см., например, обсуждение гипотезы «понижающейся нормы прибыли»: [Helles0y 1987:164-172]).

Ниже я рассмотрю два центральных возражения, наце­ленных на логическую структуру исторического закона: а) проблему исторического детерминизма и Ь) предполага­ет ли теория необходимость прохождения каждой стадии процесса всеми обществами.

а) Детерминизм производительных сил?

Это — старое и часто повторяемое возражение: как могут производительные силы, безжизненные и определяемые как обычные орудия труда, определять отношения, которые устанавливаются между людьми, отношения, которые необ­ходимы и независимы от их воли? Является ли социальное развитие подчиненным законам и независимым от воли че­ловека, как это происходит в природе? (Маркс обращается к «естественному праву капиталистического производства»: [Marx 1971: 20].) Действительно ли это — телеологическая доктрина, устанавливающая конечную цель существова­ния,— урок предопределения, как это понимал Маркс? Не могло ли развитие производительных сил также быть следствием или условием изменения условий производства [0sterud 1978: 194-195]? Что означает для производитель­ных сил и производственных отношений быть в «соответ­ствии» или «противоречии» друг с другом? (См., например, широкое обсуждение и критику по этому вопросу: [Rigby

588

1987],) Как может быть точно обозначено отношение между базисом и надстройкой?

Идея Маркса заключается в том, что развитие произво­дительных сил, вместе с условиями производства, которые составляют экономическую основу общества, является наи­более фундаментальным и, следовательно, определяющим фактором общественного развития.

Бухарин в своей интерпретации Маркса представляет марксизм как допущение исторического случая (сараевский выстрел был случаем, который вызвал Первую мировую войну) с учетом того, что случай, в конце концов, подчи­нен исторической необходимости (Первая мировая война вспыхнула не из-за сараевского выстрела, но из-за постоян­ной конкуренции между империалистическими силами, со­ревнующимися за мировые рынки из-за непоколебимой по­требности капитализма в экспансии), что историческая необ­ходимость в марксизме не должна приниматься за фатализм (вера в управляющую всем слепую, неизбежную судьбу) и, наконец, что научное предсказание все еще возможно (на­пример, знание законов капитализма позволяет научно про­демонстрировать, что на определенном уровне развития ка­питализм будет разрушен — посредством экономического кризиса, империалистических войн и т.д.— на основании своих собственных врожденных противоречий) [Bucharin

1980:70-82].

Аксиомой в историческом законе Маркса является то, что человечество в рамках рациональной тенденции стремится к улучшению производительных сил, чтобы облегчить свое материальное существование.

Производственным отношениям, согласно Марксу, «соот­ветствуют определенные формы общественного сознания». Сознание человечества определено «общественным быти­ем». Человечество поэтому «берется только за такие задачи, которые оно в состоянии выполнить». Однако человечество все время считает своей задачей изменение мира. Маркс пишет, что человечество интерпретирует мир, используя «философов», и эти акты интерпретации служат ему осно­ваниями для стратегического действия. До появления про­изводственных отношений капитализма люди не могли соз-

589

дать идей, выходящих за пределы тех же отношений. Идея социализма была «только» отрицанием капиталистических отношений. Развитие производительных сил — технологии и способности человека использовать технологию — имеет в качестве предпосылки знание законов природы и способ­ность сделать работу этих законов желательной и плодо­творной для человечества. Однако это развитие будет часто требовать радикально новых организационных форм произ­водства, что предполагает и создаст новые социальные отно­шения. Такие исторические и созданные человеком условия будут — после закрепления в общественном развитии — «за­конами», к которым люди должны приспосабливать свою деятельность, до тех пор пока не поставят задачу их упразд­нения.

Производственные отношения будут «отражены» в пра­вовых и политических надстройках, так же как в обществен­ном сознании. Это, однако, не исключает того, что идеологи­ческие условия или общественное сознание могут быть дви­жущими силами в изменении или разрушении сложивших­ся производственных отношений или представлять элемент инерции — т.е. быть консервативным или реакционным элементом в процессе преобразования. Различные социаль­ные классы будут иметь различные интересы в таком про­цессе, и идеология может быть легитимацией сохранения существующих производственных отношений. Но сознание может также быть независимым элементом, не сразу или не непосредственно постижимым на основе интересов, свя­занных с определенными существующими производствен­ными отношениями. Это — взгляд, которого придержива­ется, среди прочих, Роберт Бреннер, приводящий аргумен­ты в рамках материалистической традиции [Brenner 1986]. Классовая борьба, а не развитие производительных сил, или торговля, или демографические изменения, является самой фундаментальной силой экономического развития. Брен­нер доходит до того, что высказывает утверждение, что эко­номическое развитие — прямое последствие индивидуаль­ной рациональности, не отражающей общей экономической рациональности. Он, таким образом, занимает ту же самую позицию, что и Адам Смит. Райт и другие защищают тезис 590

приоритета производительных сил, но модифицируют его в виде трех отдельных суждений: а) производительные силы имеют тенденцию дестабилизировать производственные от­ношения; Ь) надстройка имеет тенденцию воспроизводить существующие производственные отношения; с) произво­дительные силы влияют на производственные отношения сильнее, чем надстройка [Wright, Levine, Sober 1992]. Сум­мируя дискуссию в рамках марксистской парадигмы около 1994 г., Майер утверждает, что тезис относительно приори­тета производительных сил подтверждается слабо: сущест­вует очень немного эмпирических и теоретических основа­ний полагать, что он верен [Mayer 1994: 56].

Может ли случиться так, что, в виде исключения, в перио­ды революционных переворотов и среди революционеров будет найдено прямое соответствие между общественным сознанием и материальным базисом?

Ь) Неизбежное следствие развития?

Как выразился Маркс, противоречие между произво­дительными силами и производственными отношениями должно расцениваться как общий фактор, выражающий фундаментальную динамику в развитии каждого обще­ства. Но равнозначно ли это утверждению, что все общества с необходимостью должны пройти через все стадии, от раб­ства, через феодализм и капитализм, к социализму и ком­мунизму, как Маркс описал и определял европейское раз­витие? В 1877 г. Маркс отклонил такую интерпретацию его теории истории:

«События, поразительно похожие, но происходящие в различной исторической среде, привели к совершенно различным результа­там. Изучая каждую из этих форм развития отдельно и затем срав­нивая их, можно найти ключ к этому явлению, но никто никогда не приходил к этому с помощью общей историко-философской теории, высшее достоинство которой состоит в том, чтобы быть надысторичной» [Marx, Engels 1942:355].

Эта проблема также обсуждалась в переписке меж­ду Марксом и российской социалисткой Верой Засулич в 1881 г. [Marx 1970a: 220-241].

591

В своем анализе происхождения капиталистического производства Маркс, на страницах «Капитала», предложил следующее утверждение:

«Основание капиталистической системы — это радикальное от­чуждение производителя от средств производства... Основание всего этого развития — экспроприация крестьян. Радикальным способом это было сначала осуществлено в Англии... Но все другие страны в Западной Европе проходят через тот же самый процесс».

Вопрос, поднятый российскими социалистами, заключал­ся в том, будет ли, по мнению Маркса, прохождение через эту стадию экспроприации столь же необходимо для Рос­сии. Будет ли разрушение российского сельского сообще­ства — общины — предпосылкой социалистического преоб­разования?

Маркс ответил, что «историческая неотвратимость» это­го движения явно применима только к западноевропейским странам. Чтобы объяснить это ограничение, он указал, что то, что сменяется капиталистической частной собственно­стью (в Европе), — частная собственность, являющаяся ре­зультатом индивидуального труда, а не труда архаичного сообщества (в российском случае сельского). Что касает­ся России, Маркс придерживался мнения, что российское сельское сообщество представляло революционный потен­циал, «что это деревенское сообщество будет центром соци­ального возрождения России»,

«поскольку в Европе это единственная до сих пор естествен­ная преобладающая форма деревенской жизни в огромной империи. Общественная собственность на землю представ­ляет собой естественную основу коллективного присвоения, и ее историческое окружение, то, что она существует одно­временно с капиталистическим производством, уже пред­ставляет материальные условия для широкомасштабного организованного коллективного труда, поэтому она может использовать позитивные завоевания капиталистической системы. Не проходя под "кавдинским ярмом" капитализ­ма, она может стать непосредственной отправной точкой для экономической системы, к которой идет современное обще-

592

ство, и начать новую жизнь, не начиная с самоубийства» [Магх 1970а: 239, 241]

Тот факт, что прогрессивные общественные формации, с точки зрения Маркса, основываются одна на другой, не должен подразумевать, что они предопределяют друг друга в каждом обществе. В своей переписке с Засулич Маркс допускает, что общество может перепрыгнуть через стадию развития, усвоив или адаптировав производитель­ные силы и производственные отношения, развитые в дру­гих обществах. Это равносильно признанию, что архаичная форма общества может стать фундаментом общественной формации, основанной на общественной собственности, и что ни феодализм, ни капитализм не являются необходи­мыми промежуточными стадиями. Для нашей цели не име­ет никакого значения, обладала ли российская община этим потенциалом или нет. Мы знаем, что после захвата власти большевиками в 1917 г. ей не дали возможности развиться. Для нас в данном случае интересно очень четкое отрицание Марксом интерпретации, которая подразумевает, что все общества должны пройти через типичную западноевропей­скую последовательность событий. Это должно подразуме­вать возможность коммунистического общества без про­мышленного пролетариата как его центральной движущей

силы.

В «Манифесте» пролетариат представляется как побе­дитель капиталистического класса. Однако рассуждения Маркса относительно российской общины оставляют от­крытой возможность того, что другие классы, по крайней мере вне Европы, могут быть авангардом социализма. Мао Цзедун отстаивал эту возможность в Китае — способом, противоположным официальным взглядам Коминтерна,— и создал успешную стратегию действий, которая включала крестьянство как социальную базу.

Маркс поднимал вопрос о том, существует ли специфи­ческий азиатский способ производства, вероятно, вслед­ствие того, что анализ зарождения и роста капитализма был бы неполным без объяснения, почему он не возник за пределами Европы. В Азии, очевидно, не было таких

593

движущих сил, которые сделали возможным развитие ка­питалистического общества в феодальной Европе. Мы мо­жем указать на два дополнительных обстоятельства, свой­ственных азиатским обществам: общественные работы центрального правительства, особенно связанные с ирри­гационными системами, и закрытое сельское сообщество, которое было самодостаточным в обеспечении продуктами ремесленного производства. Это могло бы стать матери­альным основанием для понимания стагнирующего азиат­ского деспотизма.

Идеи азиатского способа производства рассматриваются как спорные [Wittfogel 1957; Hindess, Hirst 1975; Anderson 1987]. У Энгельса понятия «азиатского способа производ­ства» и «восточного деспотизма» исчезают уже в 1884 г. Позже, однако, эти понятия вновь появляются у Ленина. Ленинградская конференция в 1931 г. попыталась обосно­вать концепцию теории истории, пригодную для мирового коммунистического движения. Она утверждала сущест­вование универсальной последовательности развития, которое шло от первобытного общества через рабовла­дельческое общество к феодализму и капитализму и затем далее к социализму [Politisk 0konomi-laerebok 1954]. По­нятие «азиатский способ производства» не обнаружива­ется здесь. С другой стороны, мы находим формулировку «в Китае феодальная организация общества существовала больше двух тысяч лет» (с. 28), которая предполагает, что феодализм продолжался все время до падения империи в 1911 году.

Мао Цзедун придерживался взгляда, что феодальный пе­риод Китая длился приблизительно 3 000 лет, вплоть до се­редины XIX столетия. После этого Китай был полуколони­альной и полуфеодальной общественной формацией [Мао 1965]. Мао использует критерии Маркса, определяя феода­лизм, но описывает весьма специфическую историческую форму, которую он принял в Китае. По мнению китайцев, капитализм никогда не был доминирующей системой про­изводства в Китае [Resolution on CPC History 1981].

Маркс признавал возможность миновать капиталистиче­ское развитие при распаде феодальных условий производ-

594

ства. Капитализм, по-видимому, не был необходимой ста­дией индустриализации во всех странах. Однако развитый капитализм в некоторых регионах, действительно, кажется, представлял необходимую «историческую среду» (Маркс) для некапиталистической индустриализации (Россия? Ки­тай?). Развивая эту идею, Валлерстайн утверждает, что су­ществовала капиталистическая мировая система, которая накладывала отпечаток на развитие в глобальном масштабе уже начиная с XVI-XVII столетий [Wallerstein 1974].

Европейское развитие и его роль в качестве «историче­ской среды» могут быть проиллюстрированы следующим образом:

Примером конкурирующей теории, которая рисует во многих отношениях ту же перспективу, что и Маркс, является «теория стадий» У. У. Ростоу, сформулирован­ная в его книге «Стадии экономического роста». Тем, что «разрушает эпоху» и обеспечивает основание для но­вой «стадии развития», с точки зрения Ростоу, являются люди, сознательно инвестирующие в материальное про­изводство. Когда это инвестирование достигнет опреде-

595

ленного уровня по сравнению с ВНП страны, станет воз­можным начало новой фазы [Berntzen 1987: 197-205], Принципиально необходимой силой является мотивация для инвестиций. По этому поводу Ростоу утверждал, что Маркс ошибался и ему недоставало эмпирических сви­детельств для подкрепления своих выводов. Ростоу кри­тиковал Маркса за то, что тот недооценивал различные формы человеческой мотивации и основывал свой исто­рический закон на условии, что люди участвуют в произ­водстве только из-за рационально рассчитанной прибыли. Сам же Ростоу полагал, что в жизни человека существует множество мотивов и соображений, работающих как дви­жущие силы: желание власти, безопасности, досуга, семей­ной заботы и т. д. Материальные побудительные мотивы — лишь немногие из числа необходимых факторов [Rostow 1960: 149-151].

Эмпирическая оценка. Заключение

Ремесленное производство в пределах структуры гиль­дии является предкапиталистическим способом производ­ства, типичным для феодального общества. Эта форма про­изводства разрушилась, что было типично для товарного производства в Норвегии в XIX столетии. Индустриальное массовое производство заняло ее место. Может ли это раз­витие быть понято в свете марксистского закона перехода от одной системы производства к другой? Можно ли объяс­нить развитие Бергена в XIX столетии в свете этого закона? Историк Эйстейн Сандберг пишет:

«Мы находим, что не только количественно, но также и ка­чественно типичное ремесленное общество было более по­следовательно реализовано в Бергене, чем где-нибудь еще. Выполнение раздела 101 [норвежской] Конституции, пред­писывающего свободу торговли, было поэтому встречено са­мой непримиримой оппозицией. Требование отмены системы гильдий прозвучало через короткий промежуток времени по­сле 1814 г. Друзья либерализма рассматривали ее как препят­ствие развитию национальной промышленности» [Sandberg 1945: 14].

596

После длительной и напряженной политической борьбы «друзья либерализма» победили. В 1839 г. стортинг принял закон, отменяющий гильдии, предоставляя определенный период для их ликвидации. Только в 1869 г. все норвежские гильдии были в конечном счете ликвидированы, за исклю­чением гильдии пекарей в Бергене.

Каковы были характеристики гильдейского производства? Производительными силами являлись простые ручные ору­дия, и способность использовать их формировалась в ходе длительного ученичества под опекой мастера. Таким образом, характеристики производственных отношений были таковы:

• Непосредственный производитель, мастер, был владельцем средств производства.

• Мастер жил своей собственной работой, обычно только с несколькими подмастерьями и учениками; поскольку из­ лишек, полученный от работы других, был слишком малень­ ким, чтобы позволить хозяину жить в основном за счет экс­ плуатации своих подчиненных, он должен был участвовать в производстве непосредственно.

• Отношения между хозяином и подмастерьем/учеником были патриархальными. Подмастерье, по всей вероятности, полу­ чал предприятие после смерти мастера — часто он также брал обязательство заботиться о вдове мастера.

• Ремесленники работали на независимом, закрытом рынке, где издержки производства были стабильными, что исключа­ ло важный мотив для расширения рынка.

• Торговля и поставка сырья были монополизированы гильдиями. Кроме того, так как само право производить также монопольно принадлежало гильдии, конкуренция была устранена, посколь­ ку гильдии были защищены королевскими привилегиями.

• Все это делалось для обеспечения дохода, соответствующе­ го социальному положению и экономической независимо­ сти ремесленника, таким образом затрудняя введение новой и дорогой технологии.

Техническое развитие (гидроэнергетика, энергия пара, станки, созданные в других европейских странах) представ­ляло волну новых производительных сил, которые позволяли производить большее количество более дешевой продукции, чем могли ремесленники. Производительность увеличива-

597

лась с помощью машин, в то время как обучение трудовых ре­сурсов стало более дешевым. Новая технология в транспорте открыла большие возможности расширения рынка. Предпо­сылкой для использования этих новых производительных сил был капитал, используемый для покупки технологии и тру­довых ресурсов. В Бергене капитал главным образом имелся у торговцев и судовладельцев (и нескольких главных ремес­ленников). Другими предпосылками были: свободный труд, свобода от связей с мастером, свобода от права собственности на продукты ремесленного производства и отмена привиле­гий, монополизирующих производство к выгоде гильдий.

Те, кто был заинтересован в использовании новых произво­дительных сил (прежде всего люди в торговом секторе, кото­рые предвидели промышленную революцию), начали поли­тическую кампанию за отмену привилегий гильдий. Раздел 101 Конституции и законы о ремесленниках 1839 и 1869 гг. являются результатами успешной кампании по устранению привилегий гильдий. Эта борьба породила современные ин­дустриальные средние классы. Законы о ремесленниках были проведены в жизнь через ряд судебных разбирательств между гильдиями и усиливающимися промышленными капитали­стами. Старые условия производства медленно разрушались. Ограничения, препятствующие новым производительным силам, были уничтожены. Результатом стали промышленная революция и утверждение капиталистических отношений между капиталистом и рабочим.

Сравнительное исследование Осло и Бергена может про­иллюстрировать важность противоречия между производи­тельными силами и производственными отношениями и то, как в различных местах находятся различные способы его раз­решения. В Бергене гильдии были особенно сильны. В Осло они создавали меньше помех для индустриализации. В рай­оне Осло промышленный переворот начался приблизительно на пятьдесят лет раньше, чем в Бергене. Осло стал ведущим центром индустриального капитализма в Норвегии, а Берген в течение нескольких столетий в период Средневековья был ведущим центром торговли в Норвегии на Севере. Историче­ский закон Маркса, возможно, мог бы помочь в объяснении конкретного исторического развития. Это не исключает дру-

598

гих необычных объяснений: например, что деревянные здания Бергена не оставляют промышленности, связанной с пожаро-опасностью, иного выбора, кроме как искать место вне муници­пальных границ, а это вновь приводит к суровым ограничениям для развития производства, или что когда-то в Бергене, в цент­ральной части города, не было никакой гидроэнергии и произ­водство, которое нуждается в такой энергии, вынуждено было обосновываться за пределами города (Арна, Дале, Сальхус), тогда как в Осло была своя река Акер; наконец, что торговая буржуазия Бергена расценивала мануфактуры и товарное про­изводство как нечто низшее по сравнению с торговлей.

Развитие Бергена по сравнению с развитием Осло скорее иллюстрирует общую тенденцию: на определенной стадии своего развития богатые общества с устоявшейся экономи­ческой, идеологической и политической структурой — об­щества с консолидированными производственными отно­шениями — впадают в относительный застой.

Интересным и комплексным примером, который может пролить свет на обоснованность марксистской теории исто­рии, является развитие Китая. Вообще считается, что Китай был более развит технологически, чем Европа вплоть до кон­ца европейского Средневековья. Оценки объема националь­ного промышленного производства в Китае в 1800 г. были все еще выше, чем в странах, которые мы имеем обыкнове­ние называть западными промышленно развитыми страна­ми [Bairoc 1993]. С тех пор Китай отстал от Запада, который во много раз превысил уровень его производства в целом и из расчета на душу населения. Почему Китай стагниро-вал? Почему не развивал капитализм?

Если предположить, что с самого начала производитель­ные силы в Китае были на том же уровне, что в Европе, нужно искать объяснение в производственных отношениях и в китайской надстройке. Ниже приводятся некоторые ар­гументы относительно недостающего звена в развитии про­изводительных сил:

- Рост населения привел к завершению роста излишков сель­скохозяйственного производства и сделал накопление капи­тала невозможным.

599

• Доступность большого количества рабочей силы означала, что землевладельцы не были заинтересованы в развитии производительных сил.

• Тяжелое налоговое бремя на активных крестьян исключило для них возможность инвестирования каких-либо излишков.

• Эксплуататоры, крупные землевладельцы, высокопоставлен­ ные государственные служащие, бизнесмены и ростовщики использовали налоговые деньги для покупки должностей, сельхозугодий и для потребления; в результате экономика стала замкнутой и самодовлеющей.

• Высокопоставленные государственные служащие боялись, что растущий торговый класс вытеснит их как управляющий класс. Поэтому они использовали власть государства для ограничения возможностей развивающейся торговли и про­ мышленного капитализма. Кроме того, торговля традицион­ но рассматривалась в Китае как низшая деятельность.

• В конфуцианстве, в отличие от европейского протестантиз­ ма, отсутствовал идеологически-религиозный аргумент для инвестиций [Hjellum 1995].

Заключение. Если последовательность аргументов верна, она указывает на факт, что производственные отношения и надстройка являются главными в качестве основополага­ющих сил не для изменения, а для сохранения существую­щих условий. Если достаточно сильные интересы, которые могут быть носителями уже сложившихся производитель­ных сил и их будущего развития, отсутствовали, тогда за­стой Китая должен объясняться производственными от­ношениями и уровнем классовой борьбы. Плодотворность исторического закона Маркса для понимания развития Китая основывается поэтому непосредственно на диалек­тической логике закона.