История вопроса

Идея конвергенции имеет давнее происхождение. Внача­ле, в биологии и антропологии, был поднят вопрос о том, как две генетически не связанных и физически обособленных разновидности или два сообщества, подвергаемые внешне­му влиянию, развиваются таким путем, который приводит к сходным характеристикам.

Термин «конвергенция» — движение к общей точке со­единения — также используется в других отраслях науки: конвергенция преломления световых лучей в стекле и кон­вергенция математического ряда к определенному количе­ству — случаи применения термина. В литературном ис­следовании мы также находим термин «ретроспективная конвергенция», или попытка определить «точку» или «ис­точник» происхождения идей и литературных жанров.

В политической науке теория первоначально использова­лась в связи с учреждением и ростом Советского государ­ства. С конца 1920-х гг. дебаты о конвергенции развернулись по поводу решения советского режима сконцентрировать усилия на развитии тяжелой промышленности и плановой экономике. На Западе был поднят вопрос о том, будет ли вообще возможно крупномасштабное коммунистическое индустриальное строительство и не разрушится ли система, когда практические проблемы индустриального строитель­ства будут решены.

Во время Второй мировой войны появились книги вроде «Дороги к рабству» Ф. Хайека (1944) и «Управленческой революции» Дж. Бернема (1942), авторы которых были

662

вдохновлены страхом перед экспансией диктатур, таких, как в СССР и гитлеровской Германии. Существовали пугающие перспективы полного подчинения и принуждения в боль­ших государствах, характеризуемых гигантским планирова­нием и империализмом. Даже учитывая, что политические идеологии нацизма и коммунизма следовало бы классифи­цировать как противоположные крайние точки полярно­сти на политической шкале, они представляли одинаковую угрозу: полное подчинение было одинаковым, и одинаково безжалостными были последствия для индивида.

Все же одновременно было выдвинута идея (например, эмигрировавшими русскими учеными Н. С. Тимашевым и П. А. Сорокиным), что СССР и США однажды станут бли­же друг другу и конвергенция между этими двумя сверхдер­жавами сделается возможной.

Тоталитарный сталинский режим ослабил веру в скорую конвергенцию. Однако после смерти Сталина и заката мак-картизма в середине 1950-х гг. теория конвергенции верну­ла свою популярность. Бжезинский и Хантингтон описали изменение климата:

«Черно-белое представление доминировало в первые годы "холодной войны". Это была идея полной статичности. В кон­це 1950-х гг. она была заменена более динамичной теорией конвергенции американского и советского обществ. Эта идея существовала в различных формах и с различной степенью уточненности. Главной темой было то, что СССР и США ста­ли более схожими. В самой простой форме это было предпо­ложение о том, что изменения происходили в СССР. Неявной в теории является идея статичных США и динамичного СССР» [Brzezinski, Huntington 1963: 9].

Мы выбрали, во-первых, Джорджа Адамса (р. 1909) как участника последней дискуссии о теории конвергенции. Он сотрудничал с университетом Корнелла с 1940 г., а начиная с 1950 г. стал там профессором экономики. Помимо «Эконо­мических систем» он выпустил книги «Ценовое управление военного времени» (1942) и «Релевантность экономической теории» (1959), кроме того, некоторое время сотрудничал с Институтом маклерства.

663

Более детализированная версия теории конвергенции, на наш взгляд, была разработана совместно 3. Бжезинским и С. Хантингтоном. Бжезинский эмигрировал из Польши в Соединенные Штаты в 1953 г. Он был профессором пуб­личного права и управления в Колумбийском университете в Нью-Йорке и директором Института изучения коммуниз­ма. Его перу принадлежат несколько книг по проблемам ди­намики власти и идеологии в СССР, Китае и коммунизма в целом. Бжезинский также был активен в сфере политики, исполняя функции советника президента по национальным и стратегическим вопросам.

Сэмюэл Хантингтон (р. 1927) был профессором управ­ления и членом Института международных отношений в Гарвардском университете. В 1970-х и 1980-х гг. он также был советником американской администрации по вопро­сам безопасности и стратегическим проблемам. Он напи­сал несколько книг, среди которых «Солдат и государство» (1957), «Общая защита: стратегические программы в нацио­нальной политике» (1961), «Политический порядок в из­меняющихся обществах» (1968), «Авторитарная политика в современных обществах: динамика установленных одно­партийных систем» (1970), «Постигая политическое разви­тие» (1986) и др.

В конце 1950-х и в начале 1960-х гг. теория конвергенции широко обсуждалась, фигурировала как главная тема двух международных симпозиумов — 5-го всемирного социоло­гического конгресса (1962 г., социология развития) и сим­позиума по гипотезе конвергенции «Ассоциации сравни­тельной экономики» (1967).

Важным элементом в развитии теории в 1960-х гг. были дебаты, порожденные тезисом о «конце идеологии», самая известная формулировка которого была дана Дэниелом Беллом. Основной посыл заключался в том, что деидеоло-гизация становится все более неизбежной как на Западе, так и на Востоке, отображая схожесть общего развития двух сверх (см. также дебаты по «постиндустриализму» и новым утопиям: [Frankel 1987]).

С тех пор степень интереса к теории конвергенции варьи­ровалась. В конце 1980-х гг. в Советском Союзе она была

актуализирована горбачевской политикой гласности и пе­рестройки. Серьезные потрясения, происходившие в Вос­точной Европе осенью 1989 г., могут вынудить нас еще раз обдумать, не нехватка ли динамической индустриальной силы задержала экономический прогресс на Востоке.

Формализация — точное определение

Суть двух оригинальных цитат, приведенных выше, мо­жет быть выражена следующим образом: учитывая взаи­мозависимость в развитии технологических, экономиче­ских и социальных условий, технологическое изменение (индустриальная специализация и зависимость) приведет к экономическому изменению (государственное управление и зависимость от рынка), которое, в свою очередь, изменит жизнь общества (политика, социальное сосуществование и культура). Мы могли бы формализовать это приблизи­тельно так:

«индустриализация» (/) определяет степень «политики» (Р), «социального сосуществования» (5) и «культуры» (Си)

Другими словами: Р, 5, Си — функции степени индустриа­лизации. В формализованном виде:

Мы можем также выразить теорию конвергенции следую­щим образом: когда индустриализация стремится к бесконеч­ности, различие между нациями (a, ft, с и т.д.) стремится к 0.

Сформулированное таким образом содержание теории конвергенции будет относительно ограничено. Например, оно очень немного говорит о «силе», с которой данный уро­вень индустриализации будет влиять на политику, социаль-

664

665

ное сосуществование и культуру, так же как и о том, какую точно «форму» это влияние будет иметь.

В соответствующей литературе это обсуждалось, по край­ней мере, в трех главных аспектах: 1) полная конвергенция в одной точке, 2) параллелизм, т.е. нации «почти» подобны и движутся параллельно, все еще сохраняя некоторые отли­чительные особенности, и 3) биполярность, где в пределах каждого блока нации становятся все более подобными, од­нако блоки не конвергируют.

Существует также гипотеза, что теория конвергенции бу­дет применяться по-разному в различных фазах процесса индустриализации [Thomas 1980: 243-246]. В фазе I все на­ции сходятся к точке конвергенции 1, но в фазе II различные нации будут сходиться в различных направлениях. Мы мо­жем далее развить это рассуждение, предлагая новую точку конвергенции 2, которая будет целью новой конвергенции после индустриального развития фазы II.

Один из способов более детально определить теорию кон­ вергенции состоит в том, чтобы прийти к гипотезе методом дедукции, который может — следуя логике, вытекающей из вышеупомянутых цитат, — быть точно определенным. Та­ кая методика дедукции и определения представлена ниже, где сделана попытка прояснить некоторые из центральных идей, содержащихся в цитатах, приведенных здесь в первом разделе. Мы сформулировали шесть гипотез (a-f), включая «негативную последовательность» (-а f)> которая также

666

должна применяться, если теория конвергенции расценива­ется как вероятная:

a) Технологическое изменение вызывает экономический рост и социальное изменение.

— а) Экономическая и социальная стагнация является наиболее распространенной в странах с неудовлетворительной степе­нью технологического развития.

b) Одинаковая/подобная индустриализация (и урбанизация) создает одинаковую/подобную культуру.

— Ь) Культурные различия существуют только между странами, представляющими различные уровни индустриализации.

c) Индустриализация вызывает растущую степень дифференциации и сложности.

— с) Гомогенные общества существуют только там, где имела место минимальная степень индустриализации.

d) Индустриализация вызывает растущее процветание.

— d) Бедные страны не преуспевают в том, чтобы начать индустриализацию.

e) Процветание подрывает политический порядок.

— е) В бедных странах есть тенденция к авторитарному правлению.

f) Процветание уменьшает идеологическую ортодоксальность.

— f) В богатых странах к идеологической легитимации (политических решений) обращаются редко.

667

Благодаря такой схеме гипотезы, если она действительно представляет обоснованный логический вывод из рассмат­риваемых цитат, возникает впечатление, что индустриали­зация — ключ к процветанию, одновременно бедные страны изображаются как стагнирующие, гомогенные, идеологиче­ски индоктринированные общества с авторитарными/пат­риархальными режимами. Это является полной противо­положностью портрета западных обществ, нарисованного Гэлбрейтом в его «Богатом обществе» (1958).

Используя этот метод определения, мы также обнаружи­ваем логический контраст:

С усиливающейся индустриализацией, в глобальном масштабе, нации станут все более зависящими друг от друга и все более по­хожими друг на друга (а, Ь). Однако рост индустриализации так­же приводит к возрастанию разнообразия и сложности (с) и уве­личению уровня процветания (d), который впоследствии приво­дит к сокращению порядка (е) и меньшей индоктринации (f)-

Противоречие состоит в сложном логическом сочетании обществ, и более походящих друг на друга, и в то же самое время становящихся более сложными и свободными: дви­жение к большему подобию следует из возможности движе­ния к большей неодинаковости?

Другой важный пункт в теории конвергенции связан с точным определением направления конвергенции. Сущест­вуют, по крайней мере, четыре возможности:

1. «Детерминистская» — развитие, определенное исключитель­ но достигнутыми индустриальными и технологическими ин­ новациями («монокаузальная конвергенция» против «муль- тикаузальной конвергенции»).

2. «Экономическая отсталость» — нации будут двигаться в направлении более передовой в промышленном отношении страны («односторонняя конвергенция» против «двусторон­ ней или многосторонней конвергенции»).

3. «Прогрессивная» — необратимое развитие, которое посто­ янно движется вперед. Мир всегда становится более техно­ логичным и более индустриализированным («эволюцион­ ная, прогрессивная конвергенция» против революционных «скачков» и временного регресса).

668

4) Хотя нации будут приближаться друг к другу, они никогда не сойдутся в одной точке. Это объясняется бесконечным нера­венством, которое сопровождает инновацию и развитие, вызы­вая эксплуатацию («параллельная» и «задержанная» конвер­генция, основанная на сравнительных преимуществах, против «полной» конвергенции в точках конвергенции).

Всеобщность и проверяемость. Критика

«Сходная структура, но различное происхождение». Эта формула иллюстрирует характер теории конвергенции как общего закона: нации, виды, лучи света, традиции и т.д. происходят в силу независимых причин, из различных от­правных точек, но, проходя через определенную среду или механизм, они делаются сходными, одним словом, вынуж­дены конвергировать к одной точке. Теория конвергенции объясняет специфические явления или особенности разви­тия, изолируя переменные (медиа), которые представляют однозначные результаты. Поэтому ее можно также считать стратегией для определения «абсолютных детерминант» (независимых переменных). Визуально мы можем пред­ставить это посредством известной иллюстрации, которая изображает преломление двух лучей света, движущихся к одной точке через «сужающую лупу».

Обсуждение конвергенции как «параллелизма» порыва­ет с этой иллюстрацией (рис. 29.1-2). Теория конвергенции

Среда конвергенции (преломление лучей)

Точка кон­вергенции

_к

Рис. 293. Среда конвергенции и точка конвергенции — преломление лучей света

669

тогда сводится к постулату динамического процесса или «тенденции» [Кегг 1983; Goldenweiser 1913].

Можно было бы проиллюстрировать идею «различного происхождения», рассматривая противоположность теории конвергенции: «зависимость» от распространения. В ан­тропологическом контексте это часто обсуждается в связи с так называемой проблемой Гальтона. Вопрос в том, до ка­кой степени мы можем установить существование в облас­ти культуры «независимых изобретений», а не различных форм «заимствований или моделей» на протяжении исто­рии. Эта проблема получает конкретный облик в ситуации, когда установлена высокая степень корреляции между дву­мя явлениями и, следовательно, причинное отношение су­ществует без наблюдателя, понимающего, что оба явления могут произойти из-за одновременного распространения [Narrol 1965; Collier, Messick 1975:1300, п. 4).

В теории конвергенции проблема заключается в том, что особенности, общие для различных наций, присущи неотъем­лемой власти индустриализма («детерминированы»), а не просто являются следствием того, что независимо от ин­дустриального уровня происходит обмен моделями (через распространение). Если распространение выражено четко, то можно прийти к новому видению того, как происходит конвергенция: нации с совершенно различными степенями индустриализации могут стать «подобными» в культуре, по­литике и идеологии из-за географической близости [Weed 1979:289].

Проблематично именно установить, относится ли реаль­ное изменение к распространению или к конвергенции. Как мы можем знать, является ли процесс уравнивания резуль­татом «инфекции» или «подражания» или стандартизирую­щей силы индустриализации?

Другой способ рассмотрения этой же проблемы связан с биологическим понятием генетических отношений. Когда наблюдается физическая конвергенция внешне не связан­ных видов, реальной причиной является их генетическое родство (до той поры неизвестное). Это применяется также к конвергенции между нациями. Из-за определенных харак­теристик политических модулей все нации будут сдвигаться

670

в соответствии с данным процессом развития в направлении, в котором они рано или поздно конвергируют, и отклонения от этого образца имеют только временный характер. Во всех нациях присутствуют «общие наследственные черты», предрасполагая их к более позднему «сходству» независимо от структурных влияний. Поэтому мы ошибаемся, если по­лагаем, что специфическая среда (такая, как индустриали­зация) является причиной того, что нации вновь становят­ся подобными. Такой взгляд объяснил бы, почему Россия, которая двигалась к коммунизму в 1917 г., и Соединенные Штаты, которые создавались как республика с представи­тельным правлением в 1768 г., после 1980 г. вновь стали бо­лее подобными. «Отклонения» являются временными, и их продолжительность и степень непредсказуемы, но в конеч­ном счете нации вновь приблизятся друг к другу без какой бы то ни было среды, объясняющей их движение к «сходству» («ложная конвергенция») [Goldenweiser 1913].

Методологически существует важное критическое заме­чание против постоянного употребления термина «страна» или «нация» в качестве единиц конвергенции. Возможно, пока конвергенция наблюдается между нациями, в преде­лах наций может иметь место одновременная дивергенция. Средняя оценка наций легко скрывает стабильность регио­нов.

Критика теории конвергенции также нацелена на ее неопределенную и неточную формулировку. Что точно означают понятия «общие черты», «подобно», «то же самое» и, например, «тенденция становиться подобными»? Мно­гие критики указывали, что, хотя может существовать что-то наподобие «базовой индустриализации», это не должно обязательно подразумевать, что все индустриальное разви­тие является гомогенным [Feldman, Moore 1962]. Другие, кроме того, отмечали, что, если можно наблюдать опреде­ленные или специфические изменения в монолитной совет­ской политической системе, это не обязательно предвещает введение плюралистической демократии [Кегг 1983; Inkeles 1981].

Со стороны коммунистических государств Восточной Ев­ропы была высказана острая критика политической состав-

671

ляющей теории конвергенции. Типичной по тону и содер­жанию является следующая цитата:

«Теория "конвергенции" — прямая подрывная идеологическая деятельность, призванная запутать людей, представить про­цессы, имеющие место и при социализме, и в капиталистиче­ских экономических системах, в искаженном свете» [Leontiev 1969: 478].

Анализ социалистической («эволюция к капитализму») и капиталистической («переодевание капитализма а 1а со­циализм») экономики неверен, особенно из-за недооценки права частной собственности на средства производства и пе­реоценки важности технической и бюрократической неза­висимости в индустриальном управлении в обоих типах стран.

Другой, совершенно отличный вид критики касается проб­лемы измерения конвергенции, проиллюстрированной так называемой ошибкой Гальтона, т. е. регрессией к среднему. Действительно ли возможно, используя кросс-секционные данные, измерить развитие в течение долгого времени в по­пытке избежать заключения, что все заканчивается усредне­нием? Другими словами, есть ли ошибки в наших числовых и логических методах анализа временных рядов, которые приводят к заключениям, предполагающим, что все стано­вится подобным независимо от происхождения или неза­висимо от фактического развития? Поскольку эта проблема остается нерешенной, ее следует рассматривать осторожно, проводя и оценивая эмпирические исследования конверген­ции [Galton 1886; Zimmermann 1992].

Эмпирическая оценка. Заключение

Многие из авторов, вовлеченных в обсуждение отноше­ний между Востоком и Западом, высказались относительно теории конвергенции. Среди тех, кто считает, что события подтверждают теорию, мы можем упомянуть следующих.

Сорокин утверждает, что сверхдержавы станут бо­лее похожими и в конечном счете образуют смешанный

тип — «ни коммунистический, ни капиталистический, ни тоталитарный, ни демократичный, ни материалистиче­ский, ни идеалистический, ни религиозный, ни атеистично-агностический, ни чисто индивидуалистический, ни коллек­тивистский, ни слишком преступный, ни слишком святой».

Гэлбрейт, который особенно подчеркивал влияние про­цесса крупномасштабного планирования, заявляет, что «конвергенция... происходит по всем фундаментальным во­просам» [Galbraith 1967: 391]. Сравнивая Великобританию и СССР, Гилсон [Gilson 1972: 181-182] утверждает, что страны «смещаются к еще большему подобию... единству, только в неопределенный момент времени... значительно отдаленный».

Зибот находит, что конвергенция между Востоком и За­падом выражается среди прочего в увеличивающейся ав­тономии и независимой форме коммуникации индустри­альных предприятий. В обоих направлениях развитие даст «надежду на мир между людьми и нациями» [Zeebot 1964: 147-148].

Утверждения о «слабо конвергентном» развитии — под­разумевающие, что признаки конвергенции могут наблю­даться, хотя конвергенция не является определенной,— найдены у Тинбергена [Tinbergen 1969:440-441], Пшибылы [Prybyla 1961:451-452], Уайлза [Wiles 1969: 90] и других.

Вейнберг также верит в некую слабую конвергенцию. Он подчеркивает, что различные исходные точки обеспечивают основу для отклонений в течение процесса индустриализа­ции, это означает, по сути, что индустриализация — процесс с «ограниченными возможностями» [Weinberg 1969: 15].

Схожая форма подтверждения теории конвергенции предложена Мишрой. Он заявляет, что благодаря важной роли государства в индустриализированных обществах в области социального обеспечения (в Англии так же, как в СССР) может появиться впечатление, будто конверген­ция имела место только в этом «основном элементе». Это применимо, по крайней мере, к индустриальному развитию на относительно высоком уровне. Есть, однако, очевидные различия в других областях [Mishra 1976: 55-56]. Позже Мишра критикует теорию конвергенции, утверждая, что она

672

673

не уделяет внимания перспективе «групповых действий» и «преуменьшает роль идеологии и верований, а также кон­фликта» [Mishra 1981: 41-42].

Мы находим ту же самую критику у Фельдмана и Мура [Feldman, Moore 1962]. Оба автора подчеркивают «напря­жения», вызванные разнообразными исходными точками различных обществ в начале индустриализации. С напря­жениями такого рода не просто справиться, и они могут появиться повторно как почти неразрешимые проблемы на более поздней стадии процесса индустриализации. По­этому поверхностное наблюдение за конвергенцией может игнорировать лежащие в основе проблемы, которые разли­чаются в разных обществах.

Алекс Инкелес указывает, что высокая степень конвер­генции обнаруживается в наиболее промышленно разви­тых странах относительно коэффициентов рождаемости, показателей смертности, размера семьи, брачного возраста и основного всеобщего образования. В некоторых областях, однако, есть дивергенция. Например, существует заметная степень дивергенции в доле социальных расходов в ВНП, так же как в соотношении между основным и высшим обра­зованием и особенно в жизненном уровне в менее развитых странах по сравнению со странами Запада. Таким образом, есть признаки, указывающие на то, что определенные про­межутки или пороги все же будут существовать в течение долгого времени, хотя также могут наблюдаться многие признаки конвергенции.

Мейер [Meyer et al. 1975] придерживается взгляда, что конвергенция имеет место, и подчеркивает важность «капи­талистической мировой системы» как движущей силы кон­вергенции. Из-за доминирующей позиции транснациональ­ных компаний и наднациональных организаций (СЭВ, ЕС, НАТО и т.д.), плюс глобальное господство самой капитали­стической системы, развитие испытывает влияние в направ­лении «подобия», но без достижения «полного сходства» между нациями или в пределах обществ.

В 1983 г. Кларк Керр представил свою «Многомерную многоканальную гипотезу конвергенции», делая перспек­тиву 1960 г. несколько шире. Керр все еще утверждал, что

674

индустриализация может привести к конвергенции, но он модифицировал теорию так, чтобы конвергенция зависе­ла от исторической точки начала индустриализации, целей и идеологии политической системы, стратегий элит во вре­мя процесса индустриализации и «верований», разделяемых населением (религия, стандарты, трудовая дисциплина, на­ционализм и т.д.). Идея заключается в том, что индустриа­лизация и модернизация будут часто приводить к конвер­генции, если упомянутые факторы «торможения» недо­статочно сильны, чтобы вызвать дивергенцию [Кегг 1983: 85-89]. В долгосрочной перспективе СССР и США будут конвергировать к некоторой экономически плюралистиче­ской системе, однако в последнем случае однопартийная система СССР представляет «барьер для конвергенции по­литических структур» [Кегг 1983: 104].

Более непосредственная эмпирическая проверка тео­рии конвергенции проведена Уильямсоном и Флеммингом [Williamson, Flemming 1977]. В кросс-национальном анализе они исследовали конвергенцию на основе девяти индикато­ров (доход, образование, социальное обеспечение, здоровье, безработица и т.д.) в период с 1965 по 1975 г. Они заключа­ют, что десять рассматриваемых наций не «конвергируют» относительно равенства доходов, в то же время есть явная конвергенция других показателей социального обеспече­ния. Тогда они приходят к выводу, что неравенство доходов не обусловлено данной степенью индустриализации, хотя другие отношения, кажется, тесно связаны с ней. Почему так происходит? Авторы придерживаются мнения, что согласно «логике индустриализации» [Williamson, Flemming 1977:1] отношение более непосредственно связано с технологиче­ским процессом: образование, занятость и санитарные усло­вия становятся более подобными (поскольку «определены индустриализацией» ?), в то время как неравенство доходов — вопрос класса и структуры собственности, и поэтому оно более устойчиво к изменению [Williamson, Flemming 1977: 251]. Используемый метод является результатом наблюде­ний интерсекторального неравенства доходов и вычисления коэффициента изменений и среднего ежегодного коэффи­циента на протяжении рассматриваемого периода. Средний

675

коэффициент неравенства доходов оказывается нулевым, в то время как другие изменяются от 6,7 до 0,5 ежегодно. Та­ким образом, неравенство доходов оказывается устойчивым на протяжении всего периода, в то время как неравенство в других секторах уменьшается.

В своем анализе западных партийных систем (односто­ронняя конвергенция) Томас проверил теорию конверген­ции на двенадцати странах (включая СССР как единствен­ное диктаторское государство) и пятидесяти четырех пар­тиях. Он пришел к идее, основанной на утверждении Лип-сета и др., что индустриализация заставляет средний класс расширяться, а партии в каждой стране — соответственно все более уподобляться друг другу. Он разработал шкалу, составленную из семи измерений («политик»). Измерения были разделены на шкалы с десятью пунктами от «правого» (-5) к «левому» (+5). Единицы времени были объединены в пятилетние интервалы за период 1870-1962 гг. Беря сред­нюю оценку одиннадцати западных стран (общая оценка каждой страны за пятилетний период, разделенная на 11) и сравнивая ее с фактической оценкой СССР по всем семи политикам, Томас обнаружил, что по пяти из этих семи индикаторов все восточные общества сдвинулись «влево», в то время как СССР не сдвинулся «вправо». Это равно­сильно высказыванию, что с 1920 г. СССР практически не двигался вообще.

Интересный вывод из теории конвергенции был сфор­мулирован и проверен Хартнагелем и Мизануддином [Hartnagel, Mizanuddin 1986]. Авторы заявляют, что, если индустриализация делает общества более подобными, мож­но также ожидать, что тендерное неравенство в ролях и пове­дении уменьшится. В широком исследовании тридцати семи стран (не включающем ни одной коммунистической дикта­туры), используя статистику Интерпола по четырем типам преступлений, они находят небольшую корреляцию между женской преступностью и совокупным ВНП на жителя (ко­торый является, возможно, общим индикатором промыш­ленного развития/модернизации) и некоторое соответствие между уровнем модернизации и четырьмя отдельными по­казателями — урбанизацией, образованием, рождаемостью

676

и количеством женщин на профессиональных позициях. Следовательно, теория конвергенции неверна в своем пред­положении, что схожие процессы индустриализации приве­дут к схожему поведению (что тендерные различия в пре­ступности уменьшатся).

Сами авторы критикуют используемую статистику и свой выбор стран и упоминают, что при проверке теории опыт­ным путем слишком мало значения придавалось неравному развитию уголовного законодательства. Они также заяв­ляют, что экономическая модернизация привела к сегмен­тированию рынка труда, более явной социальной страти­фикации и, следовательно, сильному неравенству доходов. Женская преступность поэтому не увеличится, как утверж­дала теория конвергенции. Никакого крупномасштабного выравнивания в тендерных ролях не произошло. Этот тип выравнивания характерен лишь для незначительной части населения в большинстве промышленно развитых стран [Hartnagel, Mizanuddin 1986: 12].

Уид рассматривал теорию конвергенции на основе дан­ных, взятых из исследовательских отчетов, касающихся кор­реляции между социальными пособиями и индустриальным развитием (здесь ВНП). С точки зрения теории конверген­ции, он получает следующее: чем выше степень индустриа­лизации, тем больше государство будет чувствовать себя обязанным заботиться о своих гражданах, т. е. его вложения в социальные пособия увеличатся. Исследование показыва­ет корреляции между ВНП и социальными пособиями, вре­менем начала программ социального обеспечения, уровнем расходов на социальные нужды и числом программ соци­ального обеспечения. Уид показывает высокую корреляцию между расходами на социальные нужды и ВНП в странах с низким уровнем индустриализации и ВНП, а также умень­шающуюся корреляцию в наиболее индустриализирован­ных обществах (см. его рис. 2).

Кроме того, на основе четырех исследований Уид может говорить о высокой корреляции между временем старта программ и ВНП страны, однако это различие не умень­шается после роста индустриализации в рассматриваемых странах. Это объясняется, утверждает он, тем фактом, что

677

согласно теории конвергенции нации, желающие «нагнать» в индустриализации, у которых есть «новые программы со­циального обеспечения», должны показать корреляции, приближающиеся к нулю. С другой стороны, по-видимому [Mishra 1976], цифровая последовательность в наборе пяти программ социального обеспечения (страхование от произ­водственных травм, пенсия по старости, пособие по болез­ни, безработице и поддержка семьи) будет соответствовать предположению, что все они следуют специфическому об­разцу введения программ социального обеспечения по срав­нению с ВНП. Однако Уид утверждает, что Мишра ошиба­ется, т. к. не уделяет внимания тому факту, что большинство рассматриваемых стран принадлежит к одной культурной группе (пример распространения) и что в некоторых госу­дарствах, демонстрирующих быстрый рост ВНП, все про­граммы были введены одновременно, а не постепенно, как следует из его анализа теории конвергенции [Weed 1979* 289-290].

Что касается норвежских условий, то можно легко най­ти случаи, которые демонстрируют существование многих форм неравенства населения (измеренных посредством ко­эффициентов изменения определенных переменных на про­тяжении определенного периода), однако во многих других областях существуют свидетельства, демонстрирующие сни­жение неравенства со временем. В заключительном докладе «Исследования условий жизни» упомянуты основные циф­ры, которые показывают развитие некоторых наиболее важ­ных социально-экономических льгот за предыдущие десяти­летия. В заключении утверждается, что «в то время как рас­пределение дохода достаточно стабильно... можно отметить... тенденцию к снижению распределения собственности» (Leve-karsundersokelsens. Sluttrapport // Official Norwegian Report. 1976. Vol. 28. P. 23). Другой экономический временной ряд, вероятно, привел бы к подобным заключениям.

В большей части исследований, основанных на времен­ных сравнениях, мы также находим ссылки на уменьшение уровня политического неравенства в Норвегии. Различия в электоральном участии и тендерного представительства в выборных органах уменьшаются, произошло сокращение

678

«контркультур» и т.д. Существует, однако, такой момент: чем меньше неравенство, тем больше «новых неравенств» выходит на первый план. В нашем обществе, как и во многих других западных демократических государствах, тенденция такова, что экономическое, политическое и социальное ра­венство постепенно включается в качестве цели в большин­ство государственных и частных институтов и выражается, например, как «права», «координация», «корректировка», «принятие квот» и т.д. Даже в этом случае имеется сомне­ние в том, приведет ли это в конечном счете к полной кон­вергенции, пока «понятие равенства» остается предметом дискуссии. Однако, бесспорно, есть своего рода «динамика конвергенции», свойственная самой идее демократии.

Институциональная перспектива использовалась Лэй-ном и Эрссоном для демонстрации «автономии политики»: «Основной источник конвергенции в показателях фактиче­ского поведения — институционализация принципов пар­тийного правительства в осуществлении медийной поли­тики, так сказать, "политической игры"» [Lane, Ersson 1996: 200]. Независимые от экономических структур и историче­ского опыта европейские страны действительно становятся более схожими и благодаря распространению институтов, и благодаря специфической степени гармонизации, которая следует из осуществления правил ЕС. Именно «сама дея­тельность партийного правительства» представляет собой конвергирующую силу [Lane, Ersson 1996: 200].

Со времени политического и экономического краха ком­мунизма в Восточной Европе, и особенно благодаря силь­ному акценту на организации свободной торговли на рынке ЕС, так же как новым инструкциям от ВТО, G7 и Всемир­ного банка, мышление в духе конвергенции получило новые стимулы. В своем скорее гегельянском анализе Фукуяма [Fukuyama 1992] дал название этому процессу, введя поня­тие «конец истории». Из этого следует, согласно Фукуяме, что все страны в конечном счете придут к схожести, пото­му что «развитие современных естественных наук оказало одинаковое влияние на все общества» [Fukuyama 1992: xiv, 81, 89, 131 ff.]. Страны пойдут по одному и тому же пути, поскольку не будет существовать приемлемых альтернатив.

679

Темп развития экономической глобализации, кроме того, станет единственным фактором, который, в отличие от лю­бых других, откроет новые тенденции в исследованиях кон­вергенции: когда границы национальных государств и их политической компетентности преодолены, «всё» может стать сходным.

Новые исследования рассматривают общие черты внут­ри наций и социальных групп и между ними во многих областях: прирост населения, чтение газет, преступность, благосостояние и т.д., так же как и то, где экономический рост отражает интересы общества [Вагго 1991]. Основной предпосылкой является то, что если все формы экономиче­ской дискриминации будут сняты, то все страны увеличат свой экономический рост. У самых отсталых будет самый высокий рост, и таким образом «мир придет к конверген­ции» [Sachs, Warner 1995: 25-26]. Однако Ромер и Баумоль утверждают, что дело обстояло не так до 1980 г., когда циф­ры показывали, что отстающие «запаздывали» [Romer 1986; Convergence of Productivity 1994]. Напротив, в действитель­ности оказалось, что группы стран, которые проигрывали по ряду различных показателей, также проигрывали отно­сительно нескольких других переменных [Convergence of Productivity 1994: 65]. Эта позиция противоречит общей теории «преимущества отсталости», или идее, что слабая исходная позиция является преимуществом, поскольку де­шевле «купить» преимущество, непосредственно заимствуя достижения и изобретения других: у этих стран было слиш­ком слабое институциональное основание для того, чтобы развить экономическую деятельность, и слишком низкий уровень «человеческого капитала», чтобы когда-либо само­стоятельно преодолеть отсталость.

Исследования конвергенции в развитии штатов США, т. е. в пределах одной политической и экономической систе­мы, показывают, что они стали более схожими за последние пятьдесят лет [Вагго, Sala-i-Martin 1992: 241, 245]. Это пре­восходный аргумент в поддержку идеи международной кон­вергенции.

Многие из исследований экономического развития содер­жат определенные недостатки, из-за которых они неверно

680

проблематизируют понятия единиц и уровней (масштаба). Это становится очевидным, например, при сравнении Совет­ского Союза с Норвегией или Исландией, поскольку всем хо­рошо известно, что структурные различия в пределах Совет­ского Союза были столь же велики, как различия между двумя другими странами. Сравнение могло быть бессмысленным.

Заключение. Наша дискуссия выделила многие признаки, показывающие, что «мир становится более одинаковым». Однако все еще идут серьезные дебаты относительно того, как сформулировать теорию конвергенции, чтобы предста­вить ее как надежное теоретическое объяснение существо­вания и даже усиления равного или неравного развития между государствами и внутри них. То же относится к фак­тической проверке тенденций конвергенции [Garrett 2000]. Так называемая глобализация, т. е. свободное движение ка­питала и уменьшающаяся значимость национальных границ наряду с возможностями свободно работать во всем мире, которые она предоставляет транснациональным корпораци­ям, дает основания полагать, что социально-экономические процессы будут усреднены и в то же самое время образуют­ся новые расколы. Первоочередные вызовы сегодня возни­кают из-за различия между простой непрямой имитацией и односторонним распространением, в противоположность акценту на структурных перспективах, где переменные, та­кие, как индустриализация, институционализация, масштаб или экономическая либерализация, являются реальными силами развития в направлении однородности.