1. Введение

Стейн Угельвик Ларсен

Цель этой книги состоит в том, чтобы изложить отдель­ные значимые и известные в политической науке законы и теории. Под законами и теориями в данном случае по­нимаются утверждения общего характера, которые могут быть проверены эмпирически и в которых можно выявить по меньшей мере одну независимую переменную, влияю­щую на переменную зависимую. При этом следует обратить особое внимание на два ключевых момента.

Во-первых, каждая глава предлагает компетентное из­ложение теории в форме, дающей читателю возможность понять ее содержание, и позволяет проверить эту теорию по многих областях, на нескольких проблемах, а также п процессе анализа конкретного эмпирического материа­ла. В этой части исследования будут затронуты конкрет­ные темы (в обычном их использовании). Традиционно считается, что теории и законы необходимо оспаривать и проверять. Они дают тематику для бакалаврских и ма­гистерских диссертаций, а также для множества других исследований. Наука невозможна без теоретического основания. Подобное утверждение является общеприня­тым, хотя существуют различные взгляды на его природу. Но моему опыту, преподавание политической науки на­чинается с методов, т.е. статистических приемов и опре­деления переменных. И только затем происходит озна­комление с различными теориями, которое даже и в этом случае бывает довольно поверхностным. Это приводит к тому, что, когда студенты позднее сталкиваются с тео­риями в научных исследованиях, им все еще не хватает лопаточных знаний о них. По моему мнению, препода­вшие теории важно начинать на ранней стадии обучения параллельно с преподаванием методов, поскольку теория и метод неразделимы.

11

Во-вторых, главы данной книги представят обзор совре­менного состояния теории в мировой политической науке. Объем настоящего издания не позволяет включить все за­служивающие того общие теории и гипотезы, и тем не ме­нее в нем представлена весьма обширная, классическая для рассматриваемой дисциплины подборка. Впервые наиболее важные теории, формирующие теоретические основы поли­тологии, собраны вместе и представлены в одной работе спра­вочного характера. Используя этот обзор как основу, можно пойти дальше и заметить, что некоторые моменты в нем от­сутствуют. Это открывает возможность последующего обога­щения арсенала теорий, о которых пойдет речь на страницах нашей книги, посредством постепенного добавления других, удовлетворяющих применяемым критериям.

Обзор, представленный в данной книге, также даст основу для размышлений о современном статусе теории в политиче­ской науке. Что представляет собой это множество теорий? Является ли оно отражением науки, состоящей из набора до­вольно слабо взаимосвязанных теоретических утверждений, зиждущихся на неупорядоченном и разнородном основании? Есть ли в нем единство, лежащая в основе общая перспектива, различимая среди множества теорий и законов, рассматрива­емых здесь? Поэтому основной вопрос заключается не в том, являются ли все эти теории позитивистскими или же соот­ветствуют некоему упрощенному представлению о причин­ной связи (пробабилистические, поссибилистические, реф­лексивные и т.д.), а в том, достаточно ли они релевантны (т.е. охватывают наиболее важные области политической жиз­ни) и достаточно ли они полны (не упускают существенных аспектов политической жизни).

П ротиворечия между теорией и эмпирической реальностью хо­рошо иллюстрируются контрастом между объяснениями развития городов, предлагаемыми Чикагской и Лос-анджелесской школами географии. Чикагская школа разрабатывала теорию роста городов, основанную на едином массиве эмпирических данных о развитии самого Чикаго в 1930-е гг. Город имел основную центральную часть и был разделен на зоны с четко различающимися функциями и со­ответствующей им застройкой. Другими словами, это был регуляр-

12

ный и функциональный город, который можно было легко смодели­ровать с помощью несложной теории. Рост Чикаго был схож с раз­витием многих больших городов во всем мире в тот период, а также после 1945 г. Лос-Анджелес, напротив, расширялся скачкообразно. Сегодня Лос-Анджелес — это город без определенного центра, в ко­тором районы, расположенные по соседству, могут отличаться очень сильно и у которого, кажется, нет какого-либо рационального плана. Город продолжает расширяться в сторону пустыни без ограничива­ющего воздействия прямого городского планирования или полити­ческого вмешательства. По мнению исследователей, чикагская модель не может объяснить подобных реальных событий. В силу этого модель Лос-Анджелеса получила дальнейшее развитие — исследователями было предложено постмодернистское решение, основан­ное на доказательстве положения о случайных и непредвиденных моментах в развитии городов. Модель Лос-Анджелеса не соответствует ни одному установленному образцу, на основании чего раз­витие этого города объясняется как происходящее спонтанно.

Смысл приведенного примера заключается не в том, что каждый случай должен объясняться собственной теорией, а скорее в том, что все теории, сведенные к простым моделям, основываются на за­данных условиях. Поскольку теория Чикагской школы неспособна объяснить очевидно неорганизованное развитие Лос-Анджелеса, мы должны попытаться выделить условия для развития города, под­разумеваемые в данной теории. В силу этого наиболее продуктивная модель должна недвусмысленно объяснять условия роста городов. И этой новой модели отсутствие чикагских условий и наличие новых условий, представленных моделью Лос-Анджелеса, безусловно, должны учитываться. Соответственно подробный учет отсутствия чикагских условий и наличия условий Лос-Анджелеса должен быть включен в наиболее продуктивную модель развития городов. Подобная процедура важна для развития любой теории. Использование новых понятий, которые до конца не определены, не будет способствовать лучшему объяснению. Следовательно, цель противопоставление чикагской и лос-анджелесской моделей развития городов состоит в том, чтобы сделать акцент на методических вопросах, которые должны приниматься во внимание при поиске наилучшей из возможных моделей того, как развивается современный город.

Аналогией в политической науке мог бы быть, например, выбор социального статуса для объяснения низкой явки на выборы при помощи гипотезы перекрестного давления. Когда условие четких линий социального разделения сменяется смешанным статусом или ни шальным выравниванием в обществе, гипотеза перекрестного давления не может использоваться с теми же исходными посылка-

13

ми, что и прежде. Изменившиеся условия означают, что перекрест­ное давление менее существенно в случаях более низкой явки или же что суммарное перекрестное давление на выборах не столь сильно. Но из этого, конечно, не следует делать вывод о том, что гипотеза пе­рекрестного давления в рассматриваемой отрасли науки устарела как теория [см.: Haggett 2001:377-384,453-459; Svasand 1999: 188-196].

П роводя редакторскую работу над этим проектом, я часто раздумывал над проблемой, связанной с попытками сведения теорий к единому образцу — в том виде, в каком они изложе­ны в данной книге. Несколько раз я спрашивал себя, не чрез­мерно ли стремление проекта к выведению теорий из общих утверждений, которые совсем не обязательно обозначались их авторами как научные теории/законы? Критерием для отбо­ра и представления теорий служило то, что они должны были на протяжении многих лет периодически появляться в соот­ветствующей литературе. Пока соответствие данному крите­рию наличествует, они рассматриваются в литературе как тео­рии и законы, и, хотя в определенные периоды интерес к ним может угасать, в конечном итоге они нее же возникают вновь — когда проблемы, для решения которых они предназначаются, снова заставляют говорить о себе как о значимых для науки. Другими словами, подобные теории имеют тенденцию к про­явлению определенной устойчивости. Предлагаемые в данном исследовании теории и законы не анализировались с при­менением принципа фальсификации в духе Карла Поппера, который требовал применять его к научным теориям. Скорее они имеют характер «исследовательских программ» — по опре­делению последователя Поппера, Лакатоша [Lakatos, Musgrave 1970: 91-196, особенно 177-180]. Форма их изложения также продемонстрировала свою продуктивность в ходе множества семинаров, проведенных авторами в Бергене. Эта схема спо­собствовала созданию базы для профессиональной дискуссии, которая интуитивно обеспечила прочную основу для работы.

Изучение теории действительно важно, хотя вопрос о том, как организовать такое обучение, действительно является весьма спорным. Дискуссии о фундаментальных проблемах той или иной научной дисциплины всегда имеют важнейшее значение для ее развития и прогресса. При этом предсказать,

14

как такие дискуссии изменят науку в будущем, невозмож­но. Отталкиваясь от современного теоретического базиса, критический анализ основ науки должен дать политологам новый толчок для дальнейшей работы. Поэтому существу­ет потребность в подобной книге, которая дает обобщенное представление о состоянии дисциплины, но вовсе не обяза­тельно разрешает все проблемы. Соответственно дискуссия об основах теории или ее критика, которые игнорируют суть проблем, представленных в этой книге, не будут в значитель­ной степени способствовать удовлетворению текущих нужд политологии. Я надеюсь, что эта книга положит начало дис­куссии — причем не отвлеченной (как это обычно бывает), а нацеленной на конкретные теории, существующие в науке. Книга дает возможность сравнить различные области поли­тической науки — в частности, те, которые более или менее оха­рактеризованы законами, с теми, в которых законов не хватает и соответственно наблюдается преобладание эмпирических данных. Кроме того, основываясь на данной работе, можно со­поставить различные типы теорий: в каких разделах теории легче подвергать формализации и доказывать математически­ми, формальными или визуальными средствами, а в каких их проще представить в форме словесно выраженных гипотез.

П редставители некоторых направлений научной мысли кри­тически настроены по отношению к теоретической перспективе, представленной в данной книге. При этом критика относится к раз­личным аспектам в основании политической науки — например, к пониманию научной деятельности или истины/вероятности. Эти школы могут быть объединены под следующими названиями:

Идеологическая ошибка

Критическая теория: любой анализ зависит от идеологии ис­следователя и идеологии общества. Следовательно, от нее следует освобождаться, развивая понимание как собственных, так и чужих идеологических суждений.

Неомарксизм: наиболее важным (и единственным) измерени­ем общества, которое создает расслоение, является право соб­ственности (на средства производства). Любой анализ, который не может принять это за основу, по этой же причине будет несостоятельным в научном плане и не будет представлять полити­ческого интереса.

15