История вопроса

Все вышесказанное представляет собой основные идеи трактата Макса Вебера о зарождении и росте капита­лизма, который был впервые опубликован в «Archiv fur Sozialwissenschaft und Sozialpolitik» в 1904-1905 гг. (№ XX и XXI). В 1920 г. работа была перепечатана со многими су­щественными поправками в первом томе «Собрания сочи­нений по социологии религии». Первое англоязычное из­дание (1930) было основано именно на этом исправленном

издании.

Макс Вебер считается одним из величайших мыслителей в различных социальных науках: социологии и политологии, истории и экономике, теории организаций, юриспруденции, истории религии и философии. Он родился в 1864 г. в Бер­лине и вырос в этом же городе. В возрасте 28 лет получил докторскую степень в Берлинском университете за истори­ческое исследование о сельском хозяйстве Древнего Рима. В возрасте 30 лет стал профессором экономики в Универ­ситете Фрайбурга. Три года спустя был назначен профессо­ром в Гейдельберге. В 1903 г. Вебер был вынужден оставить эту кафедру из-за затянувшегося нервного срыва. За год до смерти он был назначен профессором экономической истории в Университете Мюнхена (1919 г.). Последняя лек­ция, которую ученый прочел перед своей смертью в возрасте 56 лет, была посвящена происхождению духа капитализма. «Протестантская этика и дух капитализма» принадлежит к тем сравнительным исследованиям, в которых рассматри-

285

284

ваются экономические последствия различных видов ре­лигиозной этики. При этом Вебер нашел особые элементы интеллектуального, светского аскетизма, сопровождаемого рациональным буржуазным капитализмом, только в запад­ном мире.

Формализация — точное определение

В рассматриваемой работе, как и в других своих иссле­дованиях, Вебер использует так называемую понимающую (verstehende) социологию. Вместо того чтобы помещать по­ведение агентов в причинную схему, он пытается понять их действия аналитически, размещая их в схеме целей/средств. В своей теории он стремится объяснить, почему протестан­ты расценивали труд и как цель, и как средство. Подобный подход отличается от простого причинного объяснения. Мотивы, которыми агент объясняет свои действия, не обя­зательно должны совпадать с теми, которые в качестве при­чины этих действий видит исследователь. Однако при этом ученому должно быть известно значение, придаваемое тому или иному действию рассматриваемым человеком, чтобы понять, что делает этот человек и как он действует. Следо­вательно, социологическое причинное объяснение не может быть предложено, пока исследователь не достигнет понима­ния оцениваемых действий человека. Именно подобную ин­терпретацию и пытается получить Вебер. Он также пользу­ется и «архетипами», представляющими собой упрощенные описания тех свойств мира, которые исследователь считает наиболее важными. Подобными архетипами и являются «протестантская этика» и «дух капитализма».

Хернес [Hernes 1989] также показывает, что в своей рабо­те для устранения возможных ложных объяснений религи­озной веры и капиталистического поведения Вебер исполь­зовал передовые формы многомерного анализа. Кроме того, упомянутый исследователь отмечает, что в работах Вебера также используется дилемма заключенного — в виде модели того, каким образом капиталистическая система удержива­ет только наиболее подходящих для нее индивидов, но при этом вынуждает их следовать своей логике, и как противо-

286

наложная, условная вероятность применяется в качестве методологического аппарата для концептуализации нового типа нетрадиционных работников, необходимых капитали­стической системе.

В современном анализе теория Вебера также может быть легко сведена к каузальной схеме. Один тип каузальной модели, которая может быть при этом использована, — это тип «исторического анализа» [Stinchcombe 1968]. Он со­стоит из двух частей: происхождения и структуры. В рабо­те Вебера происхождение — это его теория происхождения капитализма, а структура — исследование того, каким обра­зом капитализм как система выдерживает испытание време­нем. Соответственно в историческом анализе обсуждаются специфические обстоятельства, которые дали начало запад­ной капиталистической системе, а также широкому процес­су, посредством которого данная социальная структура стала самоподдерживающейся. Способ, при помощи которого рас­сматриваемая структура поддерживает себя, менее широко обсуждается в работе Вебера. Свою основную задачу он ви­дит в объяснении происхождения капитализма, которое со­стоит из нескольких компонентов, показанных на рис. 12.1.

Рис. 12.1. Объяснение Вебером происхождения капитализма

Доктрина предопределения дает начало новому типу «нетрадиционных» работников в обществе, Благодаря их неутомимому подходу к работе, основанному на идее религиозного призвания, и их аскетическому стремлению к спасению эти работники ведут общество в направлении экономической рациональности и закладывают основу для накопления капитала. В конечном счете этот накопленный капитал рациональным образом повторно инвестируется —

287

с целью накопить добавочный капитал во славу Бога и к вы­годе капиталистического общества-Факторы, которые дают начало капиталистическому обществу и которые являются причиной его выживания уже после упрочения, — это не одно и то же. Первые пред­ставляют собой просто начальные условия появления ка­питализма, движущую силу его генезиса. Поколения же, которые следуют за основоположниками капитализма, рождаются в обществе, уже являющемся капиталистиче­ским. При этом система предполагает выбор норм и со­циальных учреждений, которые могут обеспечить ее под­держание. Для того чтобы выжить, люди должны быть со­циализированы таким образом, чтобы усвоить установку на продуктивность. Эта установка поддерживается тем, что люди должны либо приспосабливаться к системе, либо погибать. Подход, основанный на идее религиозного при­звания, должным образом секуляризуется, и капитализм перестает нуждаться в поддержке религии. Как писал сам Вебер (с. 18): «Пуританин желал работать по призванию свыше, мы же принуждены к этому». Такова структура ка­питалистического общества. Она является самоподдержи­вающейся, поскольку для следующих поколений создает

Рис. 12.2. Самоподдерживающаяся структура капитализма вне фазы происхождения

288

обязательства действовать в соответствии с капиталисти­ческими принципами.

Теперь мы имеем возможность полностью представить исто-рическое причинное объяснение в виде схемы (на рис. 12.2).

Очевидно, что ни происхождение, ни самоподдержива­ющаяся структура не возникли внезапно. Как показывает Вестминстерское исповедание 1647 г., к середине XVII в. кальвинизм уже стал весьма существенной политической силой в Англии. Но все же главный прорыв кальвинизма произошел в 1689 г., когда на английский трон взошел кальвинистский король Вильгельм III (Вильгельм Оранский). К,)тому моменту система ценностей, которую Вебер рассмат-ринал как основание капиталистического мышления, стала достаточно широко распространенной, чтобы найти выра-кение в политической власти. Еще несколько поколений должны были смениться, прежде чем капитализм смог стать полностью самоподдерживающейся системой, что он и сде-чал к тому времени, когда идеолог капитализма Адам Смит написал свой трактат «Богатство народов» (1776). Только гогда протестантская этика перестала быть движущей си­лой экономического развития. Генезис был завершен.

Всеобщность и проверяемость. Критика

В ходе изначальной дискуссии о подъеме капитализма, которая велась в Германии приблизительно столетие назад (другими словами, до публикации теоретических работ Ве-бера), в значительной степени было упущено из виду зна­чение культурных факторов. Вместо этого в научных спо­рах преобладали шесть основных гипотез [Kalberg 2002], на основании которых подъем капитализма объяснялся:

• Возросшим корыстолюбием (auri sacra fames) среди населения

• Деятельностью харизматических и предприимчивых дельцов

• Модернизацией, т.е. общим прогрессом и развитием

• Деятельностью евреев как сторонников капиталистических

идей

• Историческим материализмом, властью и классовыми фак­ торами

• Действием случайных технологических и региональных сил

289

В своем анализе Вебер отклоняет эти объяснения. Вместо этого он называет движущей силой современного капита­лизма возникновение рационального экономического мыш­ления.

На самом деле теория Вебера была более простой, чем хотели признать многие из его противников. В самом об­щем виде ее можно сформулировать следующим образом: религия являлась одним из нескольких важных факторов, которые стояли за историческим преобразованием отноше­ния к труду и экономической деятельности в промышлен-но развитых странах Запада. В этих странах Вебер обнару­жил формальную экономическую рациональность, которой не существовало в других обществах прошлого или настоя­щего. Подтвердить эту гипотезу он пытался и в своих по­следующих исследованиях, посвященных условиям эконо­мического развития в Европе и Азии.

Подобная теория неминуемо должна была вызвать споры. Многие считали взгляды Вебера нападками на марксизм и материалистическую концепцию истории. Конечно, Ве­бер отклонял популярное марксистское объяснение проис­хождения капитализма, но при этом в других областях он находился под значительным влиянием Маркса. По мнению Вебера, «надстройка» гораздо в меньшей степени зависит от «базиса», чем с точки зрения Маркса, и соответственно религиозные воззрения могут влиять на экономическое развитие, а причинно-следственная связь работает не толь­ко в противоположном направлении. Впрочем, материализм марксистской историографии, очевидно, не мог быть при­мирен с таким понятием, как «дух капитализма», если толь­ко он не считался следствием определенных условий произ­водства. Критика Вебера по этим направлениям может быть найдена, в частности, в работах П. Гордона Уокера [Gordon Walker 1937], X. М. Робертсона [Robertson 1933] и М. Добба [Dobb 1946].

В годы непосредственно после публикации работы Вебера дискуссии, которые она породила, были весьма ожесточен­ными и к тому же — осложненными множеством неверных истолкований. Многие богословы и историки присоеди­нились к особенно жесткой критической позиции, которая

290

и иное время являлась определяющей в рассматриваемой дискуссии. Упомянутые исследователи утверждали, что анализ Вебера отчасти был слишком общим, а отчасти — основанным на одностороннем и подчас неверно интерпретируемом источниковом материале. Кроме того, упомина­юсь и о том, что рассматриваемый исследователь иногда игнорировал исторические события, которые гораздо больше подходили для объяснения экономического развития Запада. Так, Р.Х. Тони [Tawney 1926] поддерживал теорию Исбера по многим пунктам, но в то же время явно неверно понимал целый ряд положений его концепции. В частности, С точки зрения упомянутого исследователя, Вебер якобы (пал убежден в существовании причинной связи между Ре­формацией и происхождением капитализма. Тем не менее сам Вебер недвусмысленно отвергал подобную точку зре­ния. Как он писал, тот факт, «что определенные формы ка­питалистического управления предприятием значительно старше, чем Реформация, является достаточным опровер­жением такого тезиса» (с. 91). Тони также утверждает, что акцент Вебера на роли кальвинизма в возникновении ново­го капиталистического духа недостаточен для объяснения обширных связей между протестантизмом и капитализмом, и придает большее значение роли протестантизма в целом, а также общим политическим и социально-экономическим условиям XVI-XVII столетий.

Вернер Зомбарт, у которого Вебер позаимствовал тер­мин «дух капитализма» [Sombart 1913], рассматривал раз­витие капитализма во многом так же. как автор «Проте­стантской этики». Он применял очень похожие методы, но все же его выводы были несколько иными. Зомбарт утверждал, что капитализм зародился до появления про­тестантизма, а также не соглашался с тем, что кальвинизм сыграл роль в создании духа капитализма как определен­ной установки, утверждая, что реальным источником по­следнего было социально-экономическое поведение, свя­занное с иудаизмом.

X. М. Робертсон [Robertson 1933] утверждает, что капи­тализм не мог быть создан религиозным импульсом, та­ким, как кальвинистская этика призвания свыше, а должен

291

был происходить из материальных общественных условий. С точки зрения данного исследователя, направление при­чинной связи должно быть противоположным предложен­ному Вебером — другими словами, религиозные изменения были вызваны экономической деятельностью, а не наобо­рот. Он указывает, что до Реформации французские католи­ческие священники призывали свою паству жить скромно и усердно работать, так же как делали пуритане в Англии, но это не привело к экономическому перевороту. На самом деле Вебер предвосхитил это возражение в своей «антикри­тике» — частично в своих примечаниях к изданию 1920 г., а частично — в своих лекциях. По его мнению, аскетическая этика призвания и разрыв с традиционалистскими пред­ставлениями лишь после Реформации приобрели влияние среди широких масс.

Другую модель критики представляет Курт Самуэльсон [Samuelsson 1957]. Хотя сам он не принимает теорию Вебе-ра, но при этом весьма энергично нападает на ее стандарт­ную интерпретацию, представителями которой являются, в частности, Тони и Робертсон. Судя по всему, Самуэльсон полностью отвергает идею причинной связи между рели­гиозными установками и экономической деятельностью. С его точки зрения, великие капиталисты Запада вели свое происхождение вовсе не от трудолюбивых и аскетических работников и предпринимателей. При этом силу мотивации следует скорее искать в успешных спекуляциях, в готов­ности рисковать и в значительной доле удачи, в огромных доходах от природных ресурсов, которые ранее эксплуати­ровались недостаточно, если эксплуатировались вообще, и в растущей монополизации. Подобная критика, вероятно, также основывается на непонимании работы Вебера. Автор «Протестантской этики» вовсе не говорит, что те, чьи ре­лигиозные взгляды позволяли развивать дух капитализма, стали богатыми и успешными именно из-за этих взглядов. Напротив, он утверждает, что новые предприниматели-капиталисты становились богатыми, не входя в состав выс­ших сословий, а оставаясь типичными представителями средних классов. Тот же, кто накапливал чрезмерное богат­ство, переставал быть пуританином.

Незадолго до своей смерти Вебер выдвинул альтернативную теорию происхождения капитализма, которая является скорее более институциональной, чем идеациональной. С точки зрения Коллинза [Collins 1980], в этой теории Исбер не применяет той же самой модели исторического «объяснения (см. выше), что в концепции о духе капитализ­ма, и все же эта новая теория представляет собой в чистом виде причинную модель. В ее рамках он задается вопро­сом о том, какие основные условия требуются обществу для развития капиталистической структуры. Эти условия исключают пригодность системы управления (подготовлен­ные управленцы, бухгалтерская система и система архивации, денежно-кредитная система и т.д.), военную силу (централизованные поставки вооружений, самостоятель­ная и дисциплинированная армия) и религиозные факто­ры (греческое культурное наследие, иудейские толкования Священного писания, христианский евангелистский пыл, реформаторские секты и т.д.). Все вместе эти факторы создают бюрократическое государство и буржуазию. Для последних при этом требуется усовершенствованная юри­дическая система и экономическая этика, которая сочетает коммерциализацию с умеренным стремлением к мирским выгодам и привилегиям. С точки зрения Вебера, заключи­тельным результатом рассматриваемого процесса является капитализм, который характеризуется предприниматель­ской организацией капитала, рациональной технологией, свободным перемещением труда и свободными, конкурент­ными рынками.

За последние несколько лет в науке появился целый ряд новых интерпретаций вклада Вебера в социальные ис­следования. За несколькими исключениями, такими, как исследование кальвинизма и капитализма в Шотландии в XVI-XVH вв. Маршалла [Marshall 1980], анализ предре­волюционной Англии Литтла [Little 1984] и исследование фундаментальных идеологических и организационных осо­бенностей протестантизма Зарета [Zaret 1984], самым сла­бым аспектом современных работ о Вебере является изуче­ние предварительных условий, природы и последствий воз­никновения протестантской этики [Roth 1984].

292

293

Эмпирическая оценка. Заключение

Споры вокруг теории Вебера продолжаются в течение восьмидесяти лет и все еще кажутся далекими от завер­шения. Впрочем, их характер все же несколько изменился. В первые годы это была полемика за и против теории Вебе­ра, тогда как в последние десятилетия ученые стали в боль­шей степени интересоваться применением его методологи­ческого и аналитического подхода в исследовании других областей. Своего рода точку в дискуссиях первого типа ста­вит критический анализ Самуэльсона.

Одна из разновидностей эмпирического исследования, которые явились результатом работы Вебера, фокусируется прежде всего на социопсихологических механизмах, вовле­ченных в усвоение аскетической трудовой этики. Протес­тантская идеология заставляет нас ожидать, что родители будут учить своих детей ориентироваться на успех, быть уверенными в себе и способными на практическое самоот­речение. Мак-Клелланд [McClelland 1961] попытался срав­нить ориентацию детей на успех в протестантских и католи­ческих странах, а также в странах иных конфессий с эконо­мическим ростом в этих государствах и в результате не смог подтвердить тезиса о том, что дети протестантов более со­средоточены на достижении успеха, чем дети приверженцев иных религиозных учений. Нельзя однозначно утверждать, что Мак-Клелланд оценивает объект анализа Вебера, кото­рый представлял собой интернализацию стандартов капи­талистического поведения в период генезиса капитализма. В современном мире взаимосвязь между вероисповеданием и социализацией детей, а также ориентированным на успех менталитетом вовсе не так проста. Вебер разъяснил этот мо­мент в своей работе.

Многие современные социологи используют «Протес­тантскую этику» в исследованиях социальных изменений. Вебер противопоставляет капиталистический дух экономи­ческому традиционализму, и это именно тот подход, кото­рый используется при исследовании модернизации в слабо­развитых странах. Экономическое развитие в таких странах часто требует перестройки их институтов и соответствую-

294

щей адаптации взглядов на экономическое, политическое и социальное развитие в широких массах [Mair 1966]. Та­ким образом, работы Вебера стали важной исходной пред­посылкой в этой области политических и социологических исследований.

С другой стороны, бесчисленные попытки установить эмпирические связи между религиозной установкой и по-иседневным экономическим поведением в современных индустриальных обществах фактически оказались бес­плодными. За немногими исключениями, американские социологи, вовлеченные в подобные исследования, повто­рили ошибку полного пренебрежения историческим кон­текстом, к которому относились положения теории Вебера [Marshall 1982: 15].

Кристер Йунассен [Jonassen 1963] представил интерес­ный анализ хаугенизма и капиталистического развития в Норвегии в XIX в. Даже при том, что хаугенизм в большей степени находился под влиянием лютеранства и пиетизма, чем кальвинизма, Хауге преуспел в стимулировании почти такого же поведения в Норвегии, как Кальвин в Швейцарии, Нидерландах, Англии и Америке. В отличие от кальвиниз­ма, хаугенизм не был связан с доктриной предопределения, однако, несмотря на это, его воздействие в плане мотивации на усердную работу и скромный образ жизни было очень похожим. Йунассен отмечает, что учение Хауге, как и каль­винизм, «освободило верующих от отрицательных аспек­тов, которые ранее связывались с гонениями на земное бо­гатство и прибыль» [Jonassen 1963: 64]. После хаугеанского возрождения большие сегменты населения, которые ранее были заняты в традиционной экономической деятельности, вдохновились на переход к деятельности, которую в про­шлом они расценивали как невозможную или как нежела­тельную. Этот капиталистический дух прочно утвердился в Норвегии примерно в начале XIX в., а несколько поколе­ний спустя капитализм стал доминировать как преобладаю­щий образ жизни. Иными словами, время, которое потребо­валось капитализму для того, чтобы развиться от возникно­вения до структуризации в Норвегии, является примерно таким же, какого потребовал этот процесс — согласно ана-

295

лизу Вебера — в Англии приблизительно за сто лет до этого. Возможно, хаугенизм оказал то же самое влияние на Норве­гию, что и кальвинизм в тех странах, которые как примеры использовал Вебер.

Магнус [Magnus 1978] отмечает, что Вебер, судя по всему, был чрезмерно озабочен сдерживающим эффектом доктрины предопределения. В своем анализе хаугеанского возрождения упомянутый исследователь утверждает, что любовь к Богу, ве­роятно, была не менее эффективной, чем страх перед вечным проклятием. Это представление было далее развито Бродлье [Braadlie 1980], который утверждает, что, в отличие от кальви­нистов, хаугеанцы не считали себя отрезанными от мира некой «бездной страха». Кроме того, сам Хауге утверждал, что страх за спасение собственной души был ясным признаком того, что человек уже находился «под влиянием Святого Духа и Его зов достиг его слуха» [Braadlie 1980: 23]. Подобные заверения со­вершенно явно должны были уменьшить страх перед вечным проклятием, связанный с доктриной предопределения. Сле­довательно, влияние данной доктрины на труд по призванию и аскетизм было бы соответствующим образом ослаблено. Однако в профессиональной деятельности хаугеанцев такого ослабления не наблюдается.

Конечно, возможно, что система норм, которые Вебер опи­сывает как причину капитализма, может иметь и нерелиги­озное происхождение. Вик [Vik 1980:12-16] утверждает, что рассматриваемая форма протестантской этики едва ли явля­лась основной мотивирующей силой, которая могла стоять за явлениями наподобие «индустриального чуда Сюннмё-ре» — ведь факторы, влиявшие на «сюннмёрский капитализм» (усердие, расторопность и бережливость), гораздо теснее свя­заны с эгалитарной нормативной системой, а не с определен­ными нормами религиозного характера.

Весьма вероятно, что существует много разнообразных идеологий, способных к созданию «капиталистического духа». Роберт Кеннеди-младший [Kennedy 1962] показал, что подобные представления существуют у парсов в Ин­дии, а Уолтер Гольдшмидт [Goldschmidt 1951J обнаружил соответствующие установки в примитивных сообществах охотников-собирателей среди племен юрок, хупа и корок

и Калифорнии. Само собой разумеется, что установки по­добного рода сами по себе недостаточны для создания жиз­неспособного капитализма.

Заключение. Большим вкладом Вебера в социологию была его твердая позиция в плане того, что аскетический протестантизм в западном мире — который был технически и материально готов к революции в системе производства — стал именно тем фактором, который вызвал развитие капи­тализма. Вебер не утверждает, что развитие культуры обяза­тельно и всегда будет находиться под влиянием духовных, а не материальных факторов. Напротив, он оставляет этот фундаментальный вопрос открытым. В заключении к своей «Протестантской этике» он пишет: «Конечно же, не было бы никакого смысла в замене односторонней "материалисти­ческой" интерпретации истории столь же односторонней "спиритуалистической" интерпретацией. Любая из них воз­можна, и все же обе они мало служат исторической правде, если используются не как предпосылки исследования, а как его вывод» [Weber 1920:1.183].