История вопроса

Закон составляет заключение работы Михельса «Поли­тические партии: социологическое исследование олигар­хических тенденций современной демократии», изданной на английском языке в 1915 г. Первоначально она была из­дана на немецком в 1911 г. под заголовком «Zur Soziologie des Parteiwesens in der modernen Demokratie: Uber die oligarchischen Tendenzen des Gruppelebens». К англоязычно­му изданию, переведенному с итальянской версии (И Partito Politico nella Democrazia Moderne. Torino, 1911), Михельс написал предисловие, которое, помимо прочего, отражает (то впечатления от Первой мировой войны, бушевавшей тогда в Европе, и возвратился к ним вновь в предпоследней главе. Когда Социал-демократическая партия Германии го­лосовала за участие Германии в войне, таким образом от­рекшись от своих прежних идеалов, Михельс чувствовал, что нашел достаточно веское доказательство, чтобы проде­монстрировать, что во времена кризиса влияние партийных олигархий возрастает. Фактически мнения рядовых членов но столь важной политической проблеме даже не спраши­вали. В заключительной главе можно найти упомянутую цитату. Во введении к англоязычному изданию Михельс также отмечает, что исправления, сделанные в английском издании, были основаны на критике и рецензиях на немец­кое издание.

472

473

Вольфганг Моммзен утверждает, что самые важные идеи книги уже присутствовали в статье «Олигархические тен­денции общества», вышедшей в 1908 г. [Mommsen 1989:97]. В ней Михельс обращается к влиянию личностей от Моски до Руссо и утверждает, что в демократии «аристократиче­ская олигархия» всегда будет формироваться в силу дей­ствия трех основных причин: 1) человеческой природы, 2) сущности политических классов, 3) природы самих орга­низаций [Michels 1908: 139] (см. критический анализ раз­мышлений Михельса об общих теориях: [Beetham 1977* 179]).

Роберт Михельс родился в Кёльне в 1876 г., умер в воз­расте шестидесяти лет в Риме 2 мая 1936 г. Его отец был богатым владельцем текстильного производства, и Михельс вырос в среде, на которую наложили отпечаток несколько различных влияний. Он начал свою политическую карье­ру как социалист, посещая конгрессы немецкой Социал-демократической партии в 1903, 1904, и 1905 гг. Однажды он был делегатом итальянской Социалистической партии в Штутгарте в 1907 г. после получения итальянского граж­данства. Позднее оставил политику и посвятил себя иссле­дованию и преподаванию социологии и экономики.

Михельс был учеником многих самых выдающихся специалистов в социальных исследованиях в Европе того времени и сохранял контакты со многими из них. В «По­литических партиях» он часто обращается к Вильфредо Парето (1848-1923), Жоржу Сорелю (1847-1922), Гаэта-но Моске (1858-1941), Максу Веберу (1864-1920) и мно­гим другим. «Правящий класс» Моски считают предшест­венником «железного закона олигархии», на который, наряду со многими работами Моски, повлияла книга Па­рето «Социалистические системы», с ее идеей циркуля­ции и кооптации элит. Фактически Моска якобы обвинял Михельса в испытании «его теории», что равносильно тому, будто бы Моска претендовал на внимание, привле­ченное книгой Михельса [Meisel 1962: 184-189]. В своей книге 1902 г. «Демократия и организация политических партий» М. Острогорский (1854-1919), современник Ми­хельса, углубленно исследовал проблемы, схожие с теми,

474

ч i о рассматривает Михельс, и пришел к тому же песси-мистическому заключению после изучения британских и американских партий. Кроме того, Острогорский при­держивался точки зрения, что олигархические тенденции и обществе могли бы быть приостановлены путем полного роспуска партий в период между выборами или же раз­решения этим партиям лишь очень свободных форм ас­социации.

Немецкое издание текста было посвящено Веберу, и имен­но Вебер публично защищал Михельса во «Frankfurter /eitung», когда тому отказали в университетском назначе­нии из-за его репутации социалиста и из-за того, что он как иудей не крестил своих детей.

Влияние Вебера особенно ощутимо, когда дело доходит до идей о путях, которыми бюрократические тенденции и организациях проявляются через «рутинизацию ха­ризмы», в терминологии Вебера [Weber 1964: 363-392]. Михельс обращает особое внимание на профессионали­зацию, консерватизм и стабилизацию как отличительные особенности бюрократии, в то время как Вебер в своем анализе бюрократии видел значительные преимущества в рациональной организации. Анализ бюрократии и орга­низаций Вебера был призван обнаружить условия, кото­рые приводят к различным типам власти, а не обосновать идеальные предпосылки для демократии. Поэтому Вебер по-дружески критиковал Михельса за то, что тот искал «идеальную демократию» и стал пессимистом [Scaff 1981: 1280-1284].

Развитие интересов Михельса коренилось в его юноше­ской увлеченности синдикалистским движением и Руссо, что привело его к активному развитию «идеальных» реше­ний и предложению «необходимых» или «абсолютных» утверждений [Rohrich 1972: 175]. Кроме того, Михельс пришел к выводу, что олигархическим тенденциям в пар­тиях могло бы лучше всего противостоять утверждение харизматического лидера в «надпартийной» роли. Эта по-.шция противоречит идеям Моски, который очень нега­тивно относился к итальянскому фашизму, в то время как Михельс, наряду с Парето, стал горячим поклонником

475

диктатора. По личной инициативе Муссолини Михельс был назначен профессором в Перудже в 1928 г. В своих статьях «Фашизм и теория консенсуса: Подъем фашиз­ма в Италии» (1924) и «О критериях образования и раз­вития политических партий» (1927) Михельс восхваля­ет и Муссолини, и харизматический принцип фюрерства [Pfetsch 1964, 1966; Beetham 1977]. В октябре 1922 г., вско­ре после «марша на Рим», он стал членом Национальной фашистской партии (PNF). В достаточно апологетиче­ских работах Михельса подчеркивается, что фашизм при Муссолини преуспел в том, чтобы установить своего рода «циркуляцию элит», которую Парето считал необходимой для сильного лидерства в противоположность демократи­ческому, олигархическому и консервативному рекрутиро­ванию лидеров. Новые люди — из всех классов — рекрути­ровались на основе «политической идеологии» фашизма — ситуация, фактически невероятная при системе правления либеральных классов. Таким образом, Михельс придал фашизму теоретически-научную легитимность, которой тот прежде не имел, — легитимность очень похожую на ар­гументацию для «научной» легитимации, которую в опре­деленный момент для собственной защиты использовал марксизм. Критицизм Михельса по отношению к либе­ральной системе также привел к нападкам на собственный класс — интеллектуалов, который фактически представлял разрыв в прогрессивном развитии масс с учетом того, что они были вовлечены в поддержку государства в качестве активных участников. Нисходящее управление и центра­лизация (вероятным результатом которых является кон­сенсус) были, согласно Михельсу, важны в новом фюрер-ском государстве (Fiihrerstaat) («Историко-критические исследования политического поведения интеллектуалов», 1933).

Формализация — точное определение

Отчасти суть железного закона олигархии может быть сформулирована следующим образом (при этом пункт II наиболее важен):

Эти функции могут принимать различные формы (мы принимаем как очевидное, что Михельс применял для всех трех переменных «степени» демократии, олигархии, и организации, чтобы сделать функции действительными для непрерывных переменных) и изображаться линей­ными (пунктирными), так же как нелинейными (сплош­ными) функциями (которые могут быть преобразованы и линейные функции посредством логарифмических из­менений).

476

477

кона» Михельса, чем делает он сам. Это может дать нам воз­можность лучше наблюдать условия, при которых «желез­ный закон» применим. На рис. 20.1 время, требуемое для изменений, не принималось во внимание.

Относительно вышеприведенного изображения мы должны будем рассмотреть три данных зависимости как «отдельные». Это означает, что переменная «демокра­тия» в первой функции — не то же самое, что «демокра­тия» в третьей. Из-за предложенной линейной связи это было бы невозможно. Третье соотношение призвано пока­зать, как происходит сокращение демократии после того, как олигархические тенденции действовали в течение определенного времени.

Если мы рассматриваем эти три переменные в темпораль­ной последовательности (t, t + 1, t + 2 и т.д.), где они влияют друг на друга через причинные отношения, мы можем про­иллюстрировать это следующим образом (и в этом случае не как линейную зависимость):

Интерпретация этой тройной функции (демократия₁₊₃) может быть сложной задачей, но можно легко предполо­жить, что на определенном уровне организации и, следо­вательно, олигархии может развиться обратная тенденция движения к демократии. В случае увеличения степени орга­низованности (т. е. большей организованности или большей бюрократии) можно представить, что степень олигархиза-ции прекратит возрастать и фактически начнет уменьшать­ся (рис. 20.1с) из-за внутренней конкуренции среди элит, таким образом вызывая рост всеобщей демократизации общества (рис. 20.1а).

478

В результате можно представить новый уровень в сте-псни организованности и вместе с этим увеличение «возоб­новленной» тенденции к олигархизации. Таким образом, и общих чертах могут быть обрисованы различные пути развития демократической переменной с течением вре­мени в зависимости от курса развития в предыдущие пе­риоды. Нет необходимости представлять монотонное по-иышение степени олигархии, увеличивая уровни демо­кратизации. В ходе развития вероятны различные формы «порогов».

Ключевой момент в оценке олигархических тенденций и социалистических партиях — это значимость их соци­альной основы. Михельс детально анализирует, как ра­бочие, становясь партийными служащими, приобретают более высокий статус, в свою очередь создающий своего рода «дистанцию» с обычным рабочим, которая может одновременно служить барьером [Michels 1915: 279]. Олигархические тенденции в социалистических партиях и профсоюзах осуществляются более явным путем, чем и других организациях [Michels 1915: 271-282]. Михельс нключает важную «экологическую» переменную — кон­текстный эффект. Мы можем использовать этот момент для более точной формулировки закона с учетом дан­ных контекстуальных условий: олигархические тенден­ции в организациях зависят от статусного неравенства и обществе. В обществах, отмеченных высокой степенью статусного неравенства, вероятность олигархии будет сильнее по сравнению с теми обществами, которые ха­рактеризуются эгалитарной социальной структурой. Ста­тусное неравенство даст начало организациям, которые способны к «производству» высокого уровня статусно­го неравенства между лидерами и рядовыми членами. Мы можем формализовать этот альтернативный закон следу­ющим образом:

олигархия =/(статусное неравенство)

Зависимость может быть проиллюстрирована таким об­разом:

479

Здесь мы должны представить статусное неравенство как измеренное, например, согласно индексу Джини и пред­ставленное посредством кривой Лоренца.

Точки, фигурирующие на рисунке, показывают значе­ние социального статуса средних рядовых членов органи­зации (профессия/доход) по сравнению с обществом в це­лом. Тогда кривая показывает, например, что в организа­ции, характеризуемой высоким уровнем статусного нера­венства по сравнению с уровнем неравенства в обществе (побочный продукт рекрутирования низкостатусных чле­нов), олигархическая тенденция будет больше в пределах самой этой организации в сопоставлении с организацией, в которой статусное неравенство является относитель­но незначительным (побочный продукт рекрутирования членов практически среднего социального статуса). Мы также можем делать предположения относительно приро­ды олигархических тенденций в организациях, в которых количество членов со средним статусом выше, чем в об­ществе в целом. Там олигархические тенденции должны быть «отрицательными», в них была бы недостаточная мотивация для того, чтобы становиться лидерами [ср.: Maynts 1959].

Всеобщность и проверяемость. Критика

«Железный закон» Михельса привлек к себе пристальное ииимание_г он часто цитируется и критикуется. Мы пред­ставляем краткий обзор критики в трех сферах, связанных г «законом»:

а) Закон тривиален. Он не постулирует ничего важного.

I)) Закон является нечетким и обладает небольшим практиче­ским значением. Более того, так как он нефальсифицируем, мы не можем определить, правдоподобен ли он.

с) Закон неточен в том, что касается условий (предпосылок для предела валидности).

Относительно первого пункта в нескольких местах Ми-\(\льс утверждает, что демократия невозможна без организа­ции [Michels 1915: 21-22, 400 ft]. В предисловии к англий­скому изданию он заявляет, что, поскольку у человека есть *• естественная» потребность в лидерстве [Michels 1915: viii], демократия несомненно приведет к олигархии, потому что «демократия... обязательно будет содержать олигархическое ядро». Михельс определяет олигархию как «крайнюю точку» на организационной шкале: на одном конце как «минимум», па другом — как «максимум». Впоследствии он определяет демократию как организацию, которая также определена как минимаксная олигархия. Следовательно, не имело бы боль­шого смысла обращаться к «железному закону олигархии» как к закону. Вместо этого его было бы лучше обозначить как определение: демократия предполагает минимальные значения на организационной шкале. Интерпретируемый таким образом «железный закон» «тривиален». Он ничего не говорит о том, как демократия и организация (независи­мая переменная) «производят» олигархию (зависимая пере­менная).

Второй контраргумент означает, что способ, которым определены его понятия, слишком неточен [Hands 1971: 158-161]. Определения, которые Михельс дает олигар­хии, организации и демократии, отчасти неполны, отчас­ти неоднозначны. Кроме того, формулировка «рождает», предназначенная для того, чтобы объяснить зависимость

480

481

между двумя соответствующими переменными, также из­лишне неясна.

Интересная попытка операционализировать «железный закон» была предпринята в работе Шонфельда [Schonfekl 1981: 221-222], который попытался проверить идеи Ми-| хельса на примере изменений в руководстве организаций, подсчитывая в процентах «простое обновление» и «простую текучесть кадров» для французских партий. Хотя схема весьма проста, Шонфельд не устанавливает критерии того,' насколько текучесть кадров обязана определять отсутствие олигархии. Вместо этого он косвенно проверяет гипотезу статусного неравенства: в СПФ должна быть меньшая теку­честь, чем у голлистов, это явление также подтверждается полученными цифрами.

Различные критики [Casinelli 1953; Dahl 1958; Nyheim 1962; May 1965] также утверждают, что Михельс исполь­зует определенные понятия и различные формулировки противоречивыми, возможно несоизмеримыми, способами на всем протяжении своей книги, не давая читателю воз­можности «придерживаться» закона по ходу изложения. Он не только подтверждает закон, но пишет так, что заставляет нас интерпретировать некоторые примеры как его фальси­фикацию. Единственное место, где Михельс явно пытается сформулировать определение, может быть найдено на пер­вой странице его книги [Michels 1915]. Там он пишет, что «олигархия» в ее самой строгой форме равна «абсолютной монархии», и продолжает, что контраст по отношению к ней — демократия (см. выше), «отрицающая власть одно­го над другими». Строго говоря, нет очевидного примера, который показывает операционализацию «олигархии» Михельсом. Он также использует «недостаток изменений в руководстве» в качестве критерия. Михельс продолжает утверждать, что «долгий срок пребывания у власти приво­дит к опасности для демократии. По этой причине те орга­низации, которые стремятся сохранить свою демократиче­скую сущность, делают правилом, что все должности в их руководстве должны заниматься лишь в течение краткого периода» [Michels 1915: 97]. Дальнейших уточнений Ми­хельс не делает.

482

Третий пункт критики - самый важный аргумент про-и\и Михельса в глазах многих [Upset, Coleman, Trow 1У54; Upset 1966] - его «поспешная» готовность обнаруживать мления, происходящие в частях организации, и расширять их до общих признаков и характеристик всей организации или всего «организационного общества». Например, как мы упоминали в разделе «Формализация», олигархические иерархии в обществе или в организации могут обратным ob-|шом «демократизировать» конкуренцию за самые высокие мастные позиции (теория плюрализма) [Lipset, Coleman, Trow 1954; Dahl 1958; Valen 1966]. Рассматриваемый в це-iom, результат конкуренции между несколькими олигархия-ми будет заключаться в демократизации всего общества или всей политической системы. Это также момент, отмечаемый Шумпетером в его определении демократии: демократия ^ институциональный механизм для политических решении, и котором власть принимать решения приобретается через «конкурентную борьбу за голоса народа» [Schumpeter 195U: 269]. Шумпетер также признавал, что партии и партийный аппарат «являются сущностью политики. Как и политиче­ский лидер» [Schumpeter 1950: 283].

В более современной полемике возьмем в качестве от­правной точки работу Роберта Даля. Мы находим там обо­значение железного закона олигархии как «макродемокра-, ической микропроблемы» [Dahl 1989:327 ft; Assarson 1993: Щ. Некоторые авторы утверждают, что не существует необ­ходимой связи между «микроэлементами» и «макроцелым». Они ссылаются на экономический рынок, характеризуемый наличием ряда олигополии, которые внутренне недемо­кратичны и, кроме того, являются устойчивыми акторами па неконкурентном рынке. Такова же партийная конкурен­ция, в ней также едва ли заметны многочисленные и новые акторы, действующие в условиях свободной конкуренции, и внутренне партии определенно являются олигархически­ми («микроэлементы»). Тогда мы остаемся с шумпетериан-ским доказательством конкуренции в обществе («макроце-.чое») [Ware 1979: 32-52; Assarson 1993: 48].

«Решение», выдвинутое плюралистами, должным oD-разом опровергнуто неомарксистскими критиками, кото-

483

рые утверждают, что «теория конкуренции» не предлагает реалистических объяснений властных отношений в обще*, стве. Они утверждают, что институциональные механизи мы в капиталистическом обществе таковы, что вынужда­ют элитные иерархии не действовать плюралистическим способом через взаимовыгодную конкуренцию, потому что государством и обществом управляют на основе един­ственной линии конфликта: прав частной собственности на средства производства. Говоря кратко, они приводят доводы в пользу закона олигархии Михельса. Некоторые марксисты поэтому допускают обоснованность «железного закона олигархии» в капиталистических системах. Иными словами, в капиталистических системах революционные партии — это как раз тот вид партий, который нуждается в олигархическом лидерстве. Ленинский тезис «демократи­ческого централизма» в коммунистических партиях, таким образом, приобретает лестный аргумент со стороны «же­лезного закона». Все же в то же самое время «демократи­ческий централизм» был бы избыточным в коммунистиче­ских государствах, если бы не оправдывался тезисом о том, что в «мировой экономике» капитализм и социальное нера­венство все еще доминируют.

Многие социологи восприняли вопрос о социальном нера­венстве и изменениях в структуре общества. Липсет [Lipset 1966:26] указывает на тот факт, что рассмотрение Михельса Бухариным завершается идеей о том, что после построения коммунизма «масса некомпетентных исчезнет», оставляя «больше лидеров, чем рядовых членов». «Исключитель­ность» лидерства впоследствии придет к концу, и олигар­хия исчезнет. (Для обсуждения этой идеи см., среди прочих: [May 1965; Valen 1966; Schonfeld 1981].)

Важная часть проблематики, связанной с железным за­коном олигархии, рассматривается и обсуждается в рамках «теории руководящего агента». Политические решения бу­дут часто предоставляться делегированным властям: «руко­водитель» делегирует власть принятия решения «агенту». Руководителем может быть «народ», который делегирует свою власть избранным представителям или бюрократиче­ским организациям, которые принимают решения от лица

484

политиков (правительство-парламент). Напряженность между агентом и руководителем, основанная на индивиду­альной заинтересованности агента в фактическом решении, гак же как на «скрытых мотивах», отличающихся от моти­вов и интересов руководителя, будет существовать всегда. Это тот же самый вид конфликта интересов, выражение которого мы находим в «железном законе олигархии», кон­фликт между избранными в рамках организации и теми, кто их избирал. Количество литературы по этой теме постоянно растет как в области политической науки, так и в области .жономики (см. среди прочих: [Rasch 2000: 68-81; Bianco 1994; Tirole 1986; Waterman, Meier 1995]).

Эмпирическая оценка. Заключение

Оживленная критика и продолжающееся обсуждение работ Михельса — доказательства того, что интерес к «же-/1езному закону» все еще значителен. Со времени Михельса исследования были продолжены, отчасти для того, чтобы продемонстрировать типы условий, при которых эффекты закона не приводят к предсказанным им последствиям; от­части же причиной продолжения исследований этой темы является надежда на то, что будут найдены эмпирические случаи, которые могли бы фальсифицировать закон.

Первое амбициозное исследование сравнительной пар­тийной политики после Михельса появилось в виде «По­литических партий» Мориса Дюверже, первое издание вы­шло на французском языке в 1951 г. В своем предисловии Дюверже указывает на важность работы Михельса и выдви­гает несколько примеров, демонстрирующих, как избира­тельная система и партийная структура (централизованная-децентрализованная структура) способствуют укреплению влияния рядовых членов. В отдельной главе он обсуждает .злементы олигархии в лидерстве и вводит понятия «персо­нальная олигархия» и «институциональная олигархия». Дю-нерже также использует понятия «техническая олигархия» и «бюрократическая олигархия» [Duverger 1954: 154-155]. Из книги Дюверже можно вывести специфический «закон» об олигархии и избирательных системах. Дюверже утверж-

485

дает, что система пропорционального представительства (ПП) усиливает олигархию в партийном руководстве боль­ше, чем это делают выборы по принципу большинства, пото­му что система с партийными списками, соединенная с ПП, облегчает для лидеров управление выдвижением кандида­тов и порядком кандидатов в списке.

В нескольких других исследованиях партий на «желез­ный закон» также обращено значительное внимание. В кни­ге «Партийные группы в большом городе» автор описывает, как олигархическая тенденция в ХДС Западного Берлина была ослаблена недостатком мотивации лидеров для удер­живания своих позиций. Здесь среди рядовых членов пар­тии политическая компетентность была на относительно равном уровне, и у партии были трудности с выдвижением новых лидеров [Maynts 1959].

В книге «Политические партии: поведенческий анализ» [Eldersveld 1964] автор рассматривает олигархическую тенденцию в двух крупных американских партиях, Респуб­ликанской и Демократической. В обеих партиях найдены довольно слабые элементы олигархии, установлено, что коммуникативные каналы в партиях не контролируются лидерами централизованно. Далее он наблюдает постепен­ное распространение принятия решений на несколько раз­личных партийных должностей и продолжает описывать высокую степень независимости, наблюдаемую в местных организациях в их отношениях с центральным руковод­ством. Федеративная система Соединенных Штатов, можно сказать, имеет прямое отражение в партийных организаци­ях. Это было также главным вопросом в вышеупомянутой статье Шонфельда.

Французская коммунистическая партия (PCF) сталкива­ется с гораздо меньшей «текучестью» в своем руководстве, чем голлисты (PS/RPR). Люди низкого социального статуса намного сильнее стремятся сохранить свои позиции в пар­тийном руководстве, чем люди высокого статуса. Однако Шонфельд утверждает, что на протяжении определенного периода времени ряд впечатляющих замен в Социалистиче­ской партии (SFIO-PS) и среди голлистов ослабили обосно­ванность «железного закона Михельса» [Schonfeld 1981].

В Норвегии Вален работал над проблемами, связанны­ми с «железным законом». Его аргумент заключается в том, что закон не был полностью фальсифицирован, но нужда­ется в более высокой степени точности, основанной на его собственных условиях. Как это ни парадоксально, он на-лывает его «резиновым законом». В своем исследовании норвежских партий Вален изучил независимость рядовых членов и местных партийных организаций от центрально­го руководства. Он придерживается точки зрения, что все­стороннее обсуждение происходит на местном партийном уровне и что лидеры считают себя обязанными работать на основе партийных программ. В процессе номинации па выборы в стортинг инициативы и решения децентрали­зованы, и, вообще говоря, есть множество отдельных групп к пределах норвежских партийных организаций, которые но многих отношениях независимы друг от друга. Эти оли­гархические тенденции проявляются только при определен­ных предварительных условиях. Авторы, однако, не дают достаточно точного разъяснения этих предварительных условий [Valen, Katz 1964:97].

Михельс поднимает проблемы, связанные со вступле­нием высокостатусных индивидов (выпускников универ­ситетов) в социалистические организации [Michels 1915: 316-329], однако он также указывает на случаи, когда «сме­шение статусов» может действовать как важное средство противодействия олигархическим тенденциям, ослабляя консервативные отношения в лидерстве. Из истории поли­тического рекрутирования норвежских партий и стортинга мы знаем, что люди высокого статуса (менеджеры из сферы бизнеса, руководители в государственной администрации и т.д.) лишь изредка желают заниматься политикой. Други­ми словами, на верхнем социальном уровне мотивация для политического рекрутирования недостаточна, что приводит к относительно высокой степени «смешения статусов».

Маккензи [McKenzie 1955] привлекает внимание к специ­фическим условиям существования британских партий, с их отчетливо раздельными партийными организациями и парламентскими группами. Благодаря наличию тесных связей между членами парламента и их одномандатными

486

487

округами они не настолько тесно связаны с партийным ап­паратом, что, опять же, препятствует развитию партийной олигархии. Партийный аппарат неспособен централизован­но управлять выдвижением кандидатов ни в Консерватив­ной, ни в Лейбористской партии.

Многие исследователи изучали развитие олигархической тенденции в частных организациях. Липсет, Коулман и Троу [Lipset, Coleman, Trow 1954] в своем исследовании Между­народного типографского союза в США проделали работу, которая точно определила, при каких условиях происходит ослабление олигархических тенденций. Они утверждают, что олигархические тенденции обнаруживаются в различ­ных частях этой организации, но историческое развитие своего рода двухпартийной системы в процессе конкурен­ции за главные руководящие позиции в конечном счете при­вело к меньшему олигархическому господству и большему объему местного регулирования. Исторические предпосыл­ки вместе с определенными особенностями типографской сферы сократили дистанцию между руководителями и ря­довыми членами. Внутренние организационные проблемы с готовностью обсуждались, и профессиональная среда во­круг профсоюза привела к развитию определенных соци­альных мер, которые увеличили свободное время рядовых членов и работали на стимулирование роста «массовой» со­знательности.

В исследовании «организаций бедных и испытывающих социальные лишения» Пайвен и Клоуард [Piven, Cloward 1979] еще раз показали, как олигархические тенденции по­являются в тех организациях, которые прибегают к рекру­тированию членов из низших слоев. Лидеры Организации прав на благосостояние постепенно становились менее во­влеченными в конкретные проблемы их членов, вместо это­го подстраивая свои интересы под «большие», более прес­тижные политические проблемы. Авторы далее показыва­ют существующую среди лидеров отраслевых профсоюзов тенденцию к утрате интереса к конкретным потребностям рядовых членов через увеличивающуюся связь с условия­ми и пожеланиями работодателей. Далее Пайвен и Клоуард демонстрируют, как слабое классовое сознание, вера в «де-

488

ювой идеал» и высокая мобильность квалифицированных рабочих изменили среду в сторону нестабильности, эффек­тивно усиливая позицию лидеров. Главный вывод Пайвена и Клоуарда заключается в том, что социальная структура или «общественные институты», используя их собственную терминологию, детерминируют олигархические тенденции, гак же как успех, который организации испытывают в до­стижении своих целей.

Некоторые позиции в организационном обществе спо­собствуют воспроизводству различных олигархических тенденций: организационная монополия, возможности для кратко- или долгосрочного достижения их целей, связи с го­сударственной властью и т.д. [Child, Kieser 1981; Starbuck, Nystrom 1981].

Исследование олигархических тенденций в пределах больших правительственных служб и их отношений к дру­гим службам и частным организациям — это известная ра­бота Селзника об «Управлении долины Теннеси» [Selznick 1949]. Селзник показывает, как управление в долине Теннес­си смещалось от широких масс, которым оно должно было служить, меняя цели организации в более консервативном направлении. Особенностью этого изменения со стороны управления была кооптация в организацию оппозиционных элементов — методика, которая привела к прекращению принятия новых и радикальных решений. Далее Селзник показал, как «Управление долины Теннесси» из-за конку­ренции с другими органами власти последовательно изме­нило свою политику на далекую от идеалистических целей Нового курса. Связь с местными добровольческими орга­низациями и их кооптация вынудили управление представ­лять те интересы местного сообщества, которые уже были достаточно сильны.

Идеи, вдохновленные железным законом олигархии, также обсуждались в связи с функционированием госу­дарственной бюрократии. Они подкреплялись отчасти по­нятиями бюрократической рациональности Вебера, отчас­ти — идеями Мертона [Merton 1957: 195-206] касательно дисфункций в организациях и, наконец, взглядами по пово­ду сегментации и недостатка координации в государствен-

489

ном управлении. «Железный закон» часто используется как «идеальный тип», чтобы продемонстрировать дефекты в структуре власти [Crozier 1964: 176-1771.

Что касается идеи статусного неравенства и олигархии в организациях, также было бы полезно сформулировать гипотезу относительно возможной связи между бюрокра­тической олигархией и статусным неравенством в обще­стве. Было бы справедливо предположить, например, что чем большее статусное неравенство наблюдается в обще­стве, тем в большей степени бюрократия принимает форму властвующей элиты. Более того, чем меньше бюрократия I относительно размера общества, тем более олигархической она становится. Это предположение поддержало бы идею Михельса о том, что чем больше людей в организации за­нимает руководящие позиции, тем более слабой становится олигархия.

В норвежском проекте был поднят вопрос о том, каким образом население страны могло бы влиять на развитие олигархии. В своем исследовании Института ядерных тех­нологий в Келлере (IFA) Свейн Андерсен утверждает, что «небольшие и тесно связанные политические системы сти­мулируют рост автономных сетей» [Andersen 1989: 148]. Этот процесс дает элитам свободу действовать независимо от внешнего управления, потому что «элиты знают друг друга». Поэтому внутренние группировки обеспечивают возможности для организации и защиты различных про­ектов — как это имело место в развитии проекта IF А, что было необязательным и сделало демократические, полити­ческие средства управления проектом весьма затруднитель­ными [Andersen 1989:164-165].

Дебаты по поводу железного закона олигархии неожидан­но оказались на подъеме в конце 1970-х гг. в связи с осно­ванием различных «зеленых», или экологических, партий. Данные партии с тех пор были постоянным элементом пар­тийных систем в большинстве стран. Их идеологическим основанием было стремление к реализации идеалов пря­мой демократии (партиципаторная демократия) в рамках современной представительной системы [Pogunthke 1994: 4-6]. Основные принципы немецкой партии «Зеленых»

490

пыли выражены через артикуляцию следующих понятий: IJasisdemokratie/Basisanbindung («массовая демократия»), коллективное руководство, ротация, открытость. Однако, мо мере того как партия достигала определенного уровня и пределах немецкой демократии, имея нескольких избран­ных представителей в различных политических ассамблеях, включая немецкий бундестаг, проблемы олигархии стали очевидными. Теперь выражение «Verstaatlichung» («ого­сударствление») вошло в общее употребление [Tiefenbach 1998] как способ описания развития партий. Описание пар­тии, представленное общественности, напоминало многие аз старых «консервативных партий», где у избранных пред­ставителей была очень независимая позиция вне контроля со стороны рядовых членов или сильной, профессиональ­ной партийной бюрократии. Давление партийной идеологии на открытых партийных собраниях с процедурами общего голосования по важным вопросам, наряду с прозрачной ор­ганизационной структурой, привело к «появлению неофи­циальных олигархий» [Pogunthke 1994: 18]. От важного принципа ротации руководства, и в пределах организации, и среди избранных представителей, также уклонились, в том числе с помощью «диагональной ротации», при кото­рой лидеры не продолжают работать на той же должности, но продвигаются от позиции кандидата в ландтаг к позиции кандидата в бундестаг и т.д. Есть также различные формы «внутренней ротации» через различные должности на руко­водящих уровнях партии (Demirovic 1998:140-150; Koelble 1989:212].

«Внешнее влияние» партий «зеленых» на макродемокра­тию привело, хотя и непреднамеренно, к определенной сте­пени оживления и легитимации парламентов как арены для дебатов по нескольким новым темам (с частыми продол­жительными встречами, требующими больших временных затрат), а также к большей открытости дебатов. Благодаря этим изменениям партии «зеленых» послужили для демон­страции того, насколько бессильны парламенты в факти­ческом процессе принятия решений. Относительно микро­демократии в Германии очевидно, что «Зеленые» оказали серьезное давление на другие партии, особенно на СДПГ,

491

которые вынуждены были более явно легитимировать свою позицию и идеологию по отношению к своим членам, но пока что новая партийная культура полностью не сложи­лась (Klotzsch et al. 1998: 105-111].

Различные попытки индивидуальных внутрипартий­ных инициатив определенно противоречили следствиям из железного закона олигархии, например учреждение десяти «политических комитетов» в Рабочей партии Но-¹ вой Зеландии (NZLP). Эти партийные комитеты стреми­лись управлять политикой правительства NZLP, а также деятельностью партийного руководства и его решениями в соответствии с формулировками партийной платформы [Debnam 1994]. Интересный контрпример — организацион­ная структура британской Социал-демократической партии (SDP), которая была сформирована во время разногласий в рамках Лейбористской партии. Одна группа внутри Лей­бористской партии почувствовала, что члены партии, осо­бенно через решения, принимаемые профсоюзами, связан­ными с партией, устанавливают ненужные ограничения для работы избранных представителей в парламенте. Основа­тели SDP хотели создать партию, в которой представители избирались бы в открытом и независимом соревновании, но не были бы позднее ограничены партийной организаци­ей. Этот принцип, казалось, функционировал хорошо, пока не было обнаружено, что, как следствие, стал очевидным из­быток партийных активистов: свободные генералы без сол­дат. На низовом уровне членов партии не хватало, и те, кто фактически рекрутировался, имели небольшое влияние или не имели его вообще [Koelble 1989: 210-211].

Литература и исследования, в последнее время оказавшие­ся в центре внимания, концентрируются на понятии «сове­щательной демократии», которая делает акцент на темати­ке демократического процесса в современных обществах. С одной стороны, основные принципы равного и демократи­ческого формирования мнений обсуждаются vis-a-vis с по­нятием «идеальной речевой ситуации» [Fiskin 1991: 35-41; Elster 1998]. Как можно изменить структурные (и норматив­ные) условия с целью получения наилучших оснований для того, чтобы ощутить равную значимость и равное внимание

492

и публичном дискурсе? С другой стороны, исследователями и i к шитиками были предприняты некоторые усилия для того, ч юбы пригласить обычного гражданина к обсуждению важ­ных политических тем, особенно в процессе участия в «сове­щательных ассамблеях». Такие усилия были предназначены и для того, чтобы получить доступ к мнениям обычных лю-и*й, и для того, чтобы дать им практический опыт участия и i юлитической деятельности. Эти усилия характеризовались как «нисходящая» активность с добавлением неформального участия и обсуждения [Aars, Offerdal 2000]. Две этих зада­чи — дебаты о центральных основах критического дискурса и осуществление «общественного обсуждения» (обществен­ной дискуссии и обмена мнениями) — могут рассматриваться как усилия по противодействию некоторым вызовам, порож­денным железным законом олигархии.

Заключение. «Железный закон олигархии» — один из за­конов, наиболее часто упоминаемых в современной социо-югической литературе. Михельс, очевидно, сформулировал i ому, которая не может быть проигнорирована, когда пытал-< я объяснить проблему такого фундаментального значения, как структура власти в обществе. Именно осознание зна­чимости, в реальности присущей олигархическим тенден­циям в современных партиях и организациях, вдохновляет многие современные попытки противостоять последствиям «железного закона олигархии».