Проблема типологии культур

Необходимо сразу отметить, что современная наука не обладает не только исчерпывающей типологией культур, но даже и их полной классификацией. Существует несколько различных подходов к проблеме типологии культур, каждый из которых преследует свои содержательные цели. Прежде всего отметим те классификации, которые ориентированы в основном на фиксацию различий между крупными культурными совокупностями, такими, например, как западная и восточная культуры в целом. Естественно, что при этом почти не уделяется внимания тем специфическим особенностям, которые характерны для более мелких культурных традиций в пределах целостного культурно-исторического типа. Однако особая ценность этих обобщенных классификаций в том и состоит, что с их помощью удается хотя частично «нащупать» фундаментальные черты каждой такой совокупности, сравнить их с альтернативными позициями, установить компоненты культуры как общечеловеческого явления.

Как же сегодня решается вопрос о соотношении западной и восточной культур? В противоположность установке культурологии XIX в. на принципиальную замкнутость систем терминов и символов каждой из этих культурных традиций аналогичные исследования XX в. характеризуются общей установкой на культурологическое сближение ранее мыслимых разобщенными традиций. В частности, характерным показателем тенденции к синтезу между западной и восточной культурами является взаимное скрещивание элементов той и другой ветви, что приводит к появлению новых культурных разновидностей (таковы, например, с одной стороны, культура современной Японии или, с другой — культурный плюрализм многочисленных буддистских обществ в Европе и Америке).

Различия между европейской и восточной культурами уходят в глубь веков. Среди всего отмечаемого культурологами многообразия существующих между ними противопоставлений можно выделить такие принципиальные моменты, как отношение, во-первых, к человеческой личности, во-вторых, к возможностям разума и, в-третьих, к социально-политической активности. В отличие от христианской Европы, обожествившей абсолютную личность творца, а тем самым и человека как его

564

образ и подобие, восточная религия основывается на идее ложности индивидуальных форм духовной жизни. Восток культивировал идею отказа от личного «я» в пользу безличного абсолюта. Существует различие и в отношении к возможностям разума. Если Европа в целом двигалась в сторону рационального и прагматического познания, видя в нем высшую ценность, то Восток ставит рациональное познание ниже интроспективно-интуитивного и потому обладает в этом отношении большим богатством разнообразных приемов медитации и самовнушения. И наконец, в отличие от ориентированной на активное социальное действие Европы, традиционный Восток проповедовал доктрину «недеяния», согласно которой существующее положение дел в земной жизни, как бы оно ни было плохо, есть установленная абсолютом расплата за предшествующие прегрешения, и потому человек не должен стремиться к социальным преобразованиям.

Даже в этом беглом перечне различий просматривается не только принципиальное расподобление двух культурных традиций, но и те «мостки», на которых происходит их сближение в XX в. Так, в вопросе об отношении к человеку некоторые течения европейской философии, критически настроенные к буржуазному индивидуализму, склоняются к несвойственному христианской культуре антиперсонализму, подчиняя по конфуцианскому образцу идею самоценной личности идее обезличенного общества. С другой стороны, в странах восточной культуры постепенно возрастает интерес к индивидуально-личностным формам бытия. В вопросе о потенциях рационального познания современная Европа прислушивается к достижениям восточной медитативной психологии, а Восток, в свою очередь, перестает полностью игнорировать естественные науки, не впадая, конечно, при этом в крайности сциентизма. Если взять вопрос о социальной активности, то нельзя не видеть, какую роль играет ныне на Востоке идея активного вмешательства в жизнь, о чем свидетельствует имеющий место здесь размах политической борьбы. С другой стороны, нельзя не отметить и тот факт, что и восточная доктрина «недеяния» частично проникла в европейскую культуру, особенно тек слоев либеральной интеллигенции, которые испытали разочарование от бесполезности частных политических реформ и замкнулись на внутренних экзистенциальных переживаниях отдельной человеческой души.

Помимо указанной классификации культур существуют, конечно, и более мелкие дробления вплоть до понятия «субкультуры», отражающего специфику какого-либо слоя в пределах единого общества (например, молодежная «субкультура»).

Особый интерес представляет здесь проблема националь-

565

ных культур. Специфика национальных культур во многом связывается с территориально-климатической и этнической ситуацией народа, с составом тех ценностей, которые складываются исторически в результате производственной и социально-преобразующей деятельности и передаются от поколения к поколению. Вопрос о национальном своеобразии культур относится к числу наиболее болезненных проблем XX в. Если в первые десятилетия господствовали идеи быстрейшего сплочения наций в единую культурную группу, то последние годы характеризуются реабилитацией национального самосознания, противоборствующего унификаторским тенденциям. При всей важности формирования глобального планетарного мышления для решения таких всеобщих проблем, как сохранение мира и восстановление экологического баланса, это универсальное сознание отнюдь не должно строиться за счет уничтожения культурного многообразия. Чем богаче и шире диапазон культурных традиций, тем богаче духовная жизнь человечества в целом.

Как сохранить культурное своеобразие малых наций и национальных меньшинств в условиях все расширяющегося политического и экономического их взаимодействия — это вопрос, имеющий большое значение для нашей страны — самого богатого в национальном отношении государства в мире. Гармоничное совмещение интернациональных элементов социалистической идеологии с национальными компонентами культуры возможно лишь при подлинно демократическом строе, чуждом не только идеологическому насилию, но и экономической эксплуатации. Замалчивание сложных моментов в национальной политике государства объективно ведет к обострению негативных сторон национальных самосознаний, к созданию атмосферы культурной глухоты к своеобразию других народов. Чем больше утрачивает современный человек национальные корни и национальный образ своей культуры, тем легче он заражается националистическими амбициями. И наоборот, чем глубже знание национальной культуры, тем больше шансов, что он выдержит искушение перед националистическими призывами.

При составлении классификации различных культурных общностей особое место занимает также тот имеющий непосредственное отношение к национальной проблеме вопрос, который связан с интерпретацией взаимной ценности этих культур, с установлением ступени их исторического развития. И здесь отрицательную роль играют всякого рода унифицирующие модели развития культуры. Так, сторонники «теории модернизации» (У. Ростоу и другие) сводят культурно-национальные и идеологические различия к разнице в «стадиях роста», что в конечном счете выражается в идее флагманства Запада и

566

соответствующего отставания «второго» и «третьего» миров. Считается, что универсальной моделью непосредственно культурного развития является англосаксонская модель, которой неизбежно должны следовать все остальные страны. Если же национально-культурная специфика какого-либо общества не совпадает с данной моделью, то это обстоятельство рассматривается не как своеобразие общества, а как задержка на одной из более ранних стадий общего пути.

Любые варианты унификации культурного развития чреваты негативными последствиями, ибо, несмотря на растущий процесс интернационализации, стремление к национально-культурному своеобразию не только не ослабевает, а, напротив, усиливается. В связи с этим политическая мысль не может избежать модификаций, вызванных культурным своеобразием той почвы, на которую она переносится. В этом нужно видеть не ее ущербность, а, напротив, универсальность, коль скоро, несмотря на различие культурных контекстов, каждый национально-специфический вариант ее воплощения сохраняет ее фундаментальные положения. Сложившееся в XX в. разнообразие путей строительства социализма в различных культурно-национальных регионах обогащает политическую мысль марксизма, освобождает ее от налета догматичности, делает ее более тесно связанной с практикой живой жизни.

В составе современной культурологии фигурирует еще одно понятие, в котором отразилась специфика культурных процессов XX в., — «массовая культура». Ныне оно очень модно. Употребляют его обычно с чувством презрения, имея в виду нечто «растворенное в пресной воде большинства». Но понятие массовой культуры может быть осмыслено и положительно: социализм приобщил к культуре миллионные массы народа, прозябавшие прежде в невежестве и неграмотности. Негативный же смысл выражения «массовая культура» заключается в том, что часто не массам предоставляется возможность подняться до уровня настоящей культуры, а, напротив, сама «культура», подделываясь под примитивные вкусы отсталых слоев населения, опускается, упрощаясь и деформируясь, до уровня примитивизма, шокирующего подлинную воспитанность: умной массе преподносится глупость под видом культуры. Это всюду оскорбляет священное величие исторической миссии культуры.

В заключение следует отметить, что культура реально существует как исторически сложившаяся система, обладающая своими вещными формами, своей символикой, традициями, идеалами, установками, ценностными ориентациями и, наконец, образом мысли и жизни — этой центрирующей силой, живой душой культуры. И в этом смысле бытие культуры обретает

567

сверхиндивидуальный характер, существуя вместе с тем как глубоко личный опыт индивида. Субъектом культуры является человечество, нация, социальная группа и человек. Предметные формы бытия культуры — это плоды творческой активности народа, шедевры гениев, талантов. Но сами по себе предметные и знаково-символические формы бытия культуры имеют лишь относительно самостоятельный характер: они мертвы вне человека и его творческой деятельности.

Некогда культуры отличались большей замкнутостью. В ходе своего многопланового развития они становятся все более открытыми для всевозможных влияний: происходит процесс взаимодействия культур и жизнь вырабатывает все более гибкие механизмы этого взаимодействия, что способствует общему подъему всех культур на более высокий уровень. Взаимодействие культур является основой происходящего на наших глазах процесса формирования общечеловеческой цивилизации при сохранении индивидуальности каждой культуры. При этом, несмотря на всю свою уникальность, на своеобразие тончайшей ткани паутины каждой дайной культуры, нити которой всегда уходят в отдаленные глубины седой старины, различные типы культур принципиально сопоставимы и между ними не только возможен, но издавна реально осуществляется диалог со взаимным пониманием. Культура в ее индивидуальном и социально-психологическом выражении характеризуется и способом усвоения других культур, и отношением к ним: недооценка и тем более неприязнь к аромату уникальности «не своих» культурных ценностей есть показатель низкого уровня развития собственной культуры. Ныне наблюдается тенденция к расцвету национальных культур, чувствуется мощь этноса. Думается, что дальнейший прогресс человечества будет осуществляться в виде нарастающего разумного взаимообогащения культур. При единстве общих принципов мышления человечества имеется и определенная историческая специфика философий и иных форм культур разных народов. Аналитический по преимуществу западный ум, рассекший лезвием науки все и вся на части и проанализировавший их, будет обогащаться интуитивно целостным духом иных культур, заимствовав у них наиболее приемлемое, и, в свою очередь, обогатит их тем, что приемлемо для них. Такой благодатный синтез, ориентированный на гуманистические идеалы, на принципы социальной справедливости, на гармоническое развитие личности, на новое мышление, на последовательно научное мировоззрение, видимо, необходим. От него мировая культура только выиграет в ускорении своего восхождения по пути прогресса, не лишая локальные культуры уникальной сочности собственных красок.

568