Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Историософский роман Д.С. Мережковского в перспективе XX века.pdf
Глава 5. В присутствии Мережковского: роман о недавнем и далеком прошлом
На наш взгляд, при всей безусловной связи первого романа М. Булгакова с русской классикой формы взаимодействия с претекстами, как
и рождающиеся смыслы, не укладываются в реалистическую модель
XIX века. Возвращение к традиции русской литературы завершившегося столетия шло не помимо опыта литературы Серебряного века, а через
его усвоение, при всей неоднозначности отношения писателя к ближайшим предшественникам.
В центре нашего внимания – продуктивность реализованных во второй трилогии Д. С. Мережковского (в особенности в романе «14 декабря») приемов художественного воссоздания исторического события, их
востребованность в «Белой гвардии» М. А. Булгакова, а также роднящий с романами старшего современника «культурологический» характер булгаковских персонажей, спроецированных на образы искусства.
О значимости для автора «Белой гвардии» двух способов репрезентации реальности – как истории и как культуры – свидетельствует широчайший круг интертекстуальных отсылок, «прошивающих» текст. Исследуя интертекст первого романа М. Булгакова, Е. Яблоков демонстрирует формально-содержательную значимость цитат и реминисценций,
вбирающих явления культуры от античной мифологии до современной
писателю литературы (произведения И. Бунина, Б. Пильняка, Дон-Аминадо)87, в последующих исследованиях данного литературоведа круг авторов расширяется – включает творчество Д. С. Мережковского88.
5.3.1.1. Интертекстуальные связи булгаковского романа со второй трилогией Д. С. Мережковского
В романе «Белая гвардия», отличающемся высокой степенью интертекстуальности, насыщенном развернутыми цитатами из Апокалипсиса, постоянным упоминанием имен и произведений Пушкина, Толстого,
Достоевского, их героев и ситуаций, отсылки к творчеству Мережковского если и замечаются исследователями, то представляются большинству из них факультативными. Так, В. А. Коханова – автор монографии
о пространственно-временной организации «Белой гвардии», – упоминая
о прямых перекличках с современниками-символистами89, выявляя связи
эсхатологии «Белой гвардии» с идеями Серебряного века
90
, не считает
апелляцию к творчеству Д. С. Мережковского концептуально значимой.
Предполагая, что произведения второй трилогии Д. С. Мережковского
87
См.: Яблоков Е. А. Роман Михаила Булгакова «Белая гвардия».
88
См.: Яблоков Е. А. Подвал мастера. М. А. Булгаков : поэтика и культурный контекст.
89
См.: Коханова В. А. Роман М. А. Булгакова «Белая гвардия» сквозь призму хронотопа.
С. 50.
90
Там же. С. 63–64.
321
Историософский роман Д. С. Мережковского в перспективе XX века
«были хорошо известны М. А. Булгакову»91, что «глобальная идея Д. Ме-
режковского об извечном противостоянии» Христа и Антихриста «была
близка М. Булгакову в послереволюционное время», исследователь утверждает, что «образное отражение этой идеи у двух писателей было совершенно разным»92. На наш взгляд, повествовательные стратегии М. А. Булгакова, восходящие к творчеству Д. С. Мережковского, представляют интерес преимущественно в аспекте литературной эволюции в тыняновском
понимании, при этом безусловно речь не может идти об их тождественности опыту предшественника.
Текстуальными свидетельствами связи «Белой гвардии» со второй
трилогией Д. Мережковского являются упоминание на первых страницах булгаковского романа пьесы «Павел Первый», открывающей «Царство Зверя», и символизация даты 14 декабря, отсылающей к роману
«14 декабря», завершающему трилогию. Оба этих факта не прошли неза-
меченными исследователями.
Для Е. А. Яблокова – автора статьи, специально посвященной связям творчества Булгакова со второй трилогией Мережковского, – упоминание Мышлаевским о пьесе «Павел Первый» («Я…был на “Павле Первом” неделю назад»), с одной стороны, является автобиографическим
свидетельством писателя93, с другой – с учетом особенностей введения
данной отсылки в художественный контекст «Белой гвардии» – важным
внутритекстовым доказательством созвучия булгаковской «идеи амбивалентного “мира-театра” <…> историософской концепции Мережковского, стремящегося показать двойственность каждой исторической ситуации, ее этическую релятивность, отсутствие четких аксиологических
координат и обусловленную этим невозможность однозначного морального выбора»94.
Думается, что, предлагая данную интерпретацию, Е. А. Яблоков
несколько преувеличивает роль этической релятивности в романах
Д. С. Мережковского и М. А. Булгакова. На наш взгляд, в творчестве
старшего современника при всей амбивалентности изображенного
мира через призму восприятия героев «двоящихся мыслей» на уровне
идеологического кодирования доминирует религиозно-философская
концепция, вводимая через систему библейских лейтмотивов, объединяющих пьесу «Павел Первый», романы «Александр Первый»
и «14 декабря» в единый текст. Правота декабристов, противостоящих
91
См.: Коханова В. А. Роман М. А. Булгакова «Белая гвардия» сквозь призму хронотопа.
С. 27.
92
Там же. С. 28.
93
Яблоков Е. А. Подвал мастера. М. А. Булгаков : поэтика и культурный контекст. С. 7–8.
94
Там же. С. 8.
322
Глава 5. В присутствии Мережковского: роман о недавнем и далеком прошлом
самодержавной власти, состоит в значимости для будущего хода
истории их мечты о «революции с Христом». Думается также,
что обнаруживаемая Е. А. Яблоковым близость Мережковскому
уравнивания в булгаковском художественном мире противостоящих
политических лагерей не отвечает авторским интенциям старшего
современника. Но сам тип изображения реальности в ее текучести
и амбивалентности действительно «восходит» к автору трилогии
«Царство Зверя».
Обратимся к особенностям постановки в романе «Белая гвардия»
проблемы самодержавной власти, столь волновавшей автора трилогии
«Царство Зверя», и – шире – к вопросу постижения смысла истории пер-
сонажами и автором-повествователем.
Показательно, что в текст булгаковского романа вначале вводится
неточная цитата из пьесы «Павел Первый», а потом называется ее источник:
« – На Руси возможно только одно: вера православная, власть са-
модержавная! – покачиваясь, кричал Мышлаевский.
– Верно!
– Я… был на “Павле Первом”… неделю тому назад…– заплетаясь, бормотал Мышлаевский, – и когда артист произнес эти слова, я не
выдержал и крикнул: “Верр-но!” – и что же вы думаете, кругом зааплодировали. И только какая-то сволочь в ярусе крикнула: “Идиот!”»
95
(выделено нами. – Т. Д.).
Булгаков вкладывает в уста Мышлаевского контаминацию двух высказываний Талызина. Первое: «Российская империя столь велика и обширна, что, кроме государя самодержавного, всякое иное правление
неудобовозможно и пагубно…»96. И второе: «Одна Россия, как некий
колосс непоколебимый, стоит, и основание оного колосса – вера православная, власть самодержавная» (3, 60).
Описание застолья в доме Турбиных, во время которого Мышлаевский произносит свой монолог, отсылает читателя к сцене собрания
заговорщиков в квартире генерала Талызина в пьесе «Павел Первый»,
когда произносятся слова, ставшие источником цитации в романе Булгакова. В ремарке, предпосланной изображению собрания заговорщиков,
представлены место действия и обстановка: «Столовая <…> По стенам – портреты царских особ <…> Посреди комнаты – большой накрытый стол со множеством бутылок <…>» (3, 54). Автор вводит в текст
95
БулгаковМ. А. Белая гвардия // Булгаков М. А. Собрание сочинений : в 5 томах.Москва :
Художественная литература, 1992. Т. 1. С. 213. Далее ссылки на это издание с указанием
арабскими цифрами (курсивом) тома и страниц в тексте.
96
Мережковский Д. С. Собрание сочинений : в 4 томах. Москва : Правда, 1990. Т. 3. С. 59.
Далее ссылки на это издание с указанием арабскими цифрами тома и страниц в тексте.
323
Историософский роман Д. С. Мережковского в перспективе XX века
возгласы персонажей: «Ваше превосходительство, еще бы шампанского дюжинку. <…> Жженку, жженку несут, зажигайте жженку» (3, 54)
и ремарки,в которых подчеркивает крайнююстепень опьянения заговорщиков: «Долгорукий (сидя перед кн. Волконским на полу, без мундира,
с гитарой, пьяный, поет)» (3, 55). Атмосфера в доме Турбиных во время произнесения Мышлаевским фразы о самодержавии и православии
может быть соотнесена с ситуацией, воссозданной в пьесе.
И в пьесе Мережковского, и в романе Булгакова тема самодержавия
и православия вводится в произведение в сниженном контексте. При
этом Булгаков не следует заданному автором претекста вектору истолкования православия и самодержавия. У Мережковского благодаря введению мотива Зверя, проецируемого на Павла I и власть в целом, самодержавие предстает как место, где «Бога с чертом спутали так, что
не распутаешь» (3, 85), а в трилогии в целом – как причастное к царству
Антихриста. У Булгакова, скорее всего, ирония направлена не на утраченные после революции формы правления и духовности, а на иллюзии
героев, с которыми им вскоре придется расстаться. Для персонажей Булгакова самодержавная власть «материализуется» в легенде о спасении
государя-императора Николая II, в гимне «Боже, царя храни», в «портретах последних царей» (1, 257), которыми дорожат герои, а в реальности,
изображенной автором, обнажаются пустота, зияние, отсутствие власти.
Итак, первый уровень связей, обнаруживаемых между «Белой гвардией» и творчеством Мережковского, – интертекстуальный. Как интертекстуальную отсылку можно рассматривать и дату 14 декабря, акцентируемую в романе. Н. А. Фатеева со ссылкой на З. Г. Минц и П. Тамми
пишет о «поэтике даты» как о необычном проявлении интертекстуальности97.
Как и в романе «14 декабря», где событию на Сенатской площади
посвящена часть II книги I (двенадцать глав), во второй части «Белой
гвардии» взятию города Петлюрой 14 декабря 1918 года и утру 15 декабря отведено несколько глав (с восьмой по одиннадцатую).
При этом связь с романом Д. С. Мережковского состоит не в развитии декабристской темы, а в опоре на повествовательные приемы
в изображении исторического события98. Возможно, образы Турбиных
97
См.: Фатеева Н. А. Интертекст в мире текстов : Контрапункт интертекстуальности.
4-е издание. Москва : Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2012. С. 52.
98
Прав Е. А. Яблоков, утверждающий, что «среди вводимых Булгаковым аллюзий на
историю России 1820-х гг. более существенны ассоциации с нашествием Наполеона и Бородинским сражением» (Яблоков Е. А. Подвал мастера. М. А. Булгаков: поэтика и культурный
контекст. С. 24).
324
Глава 5. В присутствии Мережковского: роман о недавнем и далеком прошлом
и их друзей – «потомков декабристов», как именует их В. А. Коханова99, – могут быть соотнесены с персонажами Мережковского, воспринятыми современниками вследствие их негероического облика как
«оклеветанные тени» (Б. Садовский). Однако более значимым являет-
ся обращение автора «Белой гвардии» к языку описания переломного
исторического события в романе «14 декабря» через введение мотивов тумана
100
, пустоты, символизирующих неопределенность исторической ситуации, возможность разных вариантов хода истории, а также характеризующих внутреннее смятение персонажей, от которых закрыто
будущее.
В трилогии Мережковского повествование о 14 декабря, ведущееся
через призму восприятия героя-свидетеля Валериана Голицына, предваряется описанием состояния природы, получающего в контексте романа историософское наполнение: «Пасмурное утро, туманное, тихое, как
будто задумалось, на чтоповернуть, на мороз или оттепель. Адмиралтейская иглавоткнулась в низкое небо, как в белую вату. Мостки через Неву
уходили в белую стену, и казалось, там, за Невою, нет ничего – только
белая мгла, пустота <…> И Медный Всадник на медном коне скакал
в эту белую тьму кромешную» (IV, 80). Сомнения героя в возможности
революции сопровождаются мотивами скуки, тошноты, «белой душной
ваты», в которую погружается его сознание. В главе, посвященной утру
15 декабря, буквально повторяется характеристика утра 14-го, только
теперь в нем подчеркивается не неопределенность, а неизменность русской истории: «А пасмурное утро, туманное, тихое, так же как вчера,
задумалось, на что повернуть – на мороз или оттепель; так же Адмиралтейская игла воткнулась в низкое небо, как в белую вату; так же мостки
через Неву уходили в белую стену, и казалось, там, за Невою, нет ничего – только белая мгла, пустота, конец земли и неба, край света. И так же
Медный Всадник на медном коне скакал в эту белую тьму кромешную»
(IV, 124).
Спроецированный в романе о 14 декабря на данное историческое
событие, мотив тумана, являющийся сквозным в романах Д. С. Мережковского о русской истории (от «Петра и Алексея» до «14 декабря»),
выступает маркером Петербургского текста.
В романе Булгакова утро 14 декабря также представлено авторомповествователем через призму тумана: «В окнах было сине, а на дворе
99
См.: Коханова В. А. Роман М. А. Булгакова «Белая гвардия» сквозь призму хроното-
па. С. 28.
100
Е. А. Яблоков выявляет связь мотива тумана у Булгакова с пьесой Мережковского «Павел Первый», в которой «туман ассоциируется с царствованием Павла» (см.: Яблоков Е. А.
Подвал мастера. М. А. Булгаков : поэтика и культурный контекст. С. 25).
325
Историософский роман Д. С. Мережковского в перспективе XX века
уже беловато, и вставал и расходился туман. <…> Да, был виден туман.
Игольчатый мороз, косматые лапы, безлунный, темный, а потом предрассветный снег, за Городом в далях маковкисиних, усеянных сусальными звездами церквей и не потухающий до рассвета, приходящего с московского берега Днепра, в бездонной высоте над городом Владимирский
крест» (1, 276); «Город вставал в тумане, обложенный со всех сторон»
(1, 279). В «Белой гвардии», как и в «14 декабря», мотив тумана проецируется на состояние героев романа: «Тревожно в Городе, туманно, плохо…» (1, 184). «Туманятся Николкины глаза» (1, 185) и др. Туман в романе Булгакова передает атмосферу, в которой пребывают персонажи, –
непонимания происходящего, бессмысленности предпринимаемых усилий: «<…> никто ничего не понимал в Городе, и в будущем, вероятно,
не скоро поймут. <…> Нет, никто не поймет, что происходило в Городе
днем четырнадцатого декабря» (1, 282). В то же время мотив тумана репрезентирует и ход истории, его непредсказуемость («Откуда же взялась
эта страшная армия?.. Соткалась из морозного тумана в игольчатом синем и сумеречном воздухе…<…> Туманно…туманно <…> Впрочем,
туман. Вот оно, налетело страшное времечко» (1, 320)).
Наличие интертекстуальных связейсо второй трилогией Мережковского свидетельствует, на наш взгляд, о значимости для Булгакова опыта
предшественника в осмыслении исторической реальности.
Наиболее очевидным признаком родства «Белой гвардии» с историософскими романами Мережковского является прочтение современной истории через призмуАпокалипсиса, кодирование художественного
текста посредством цитат и возникающих на их основе лейтмотивов,
репрезентирующих сферу автора. Благодаря культурологическому наполнению текста (мотивов и образов Апокалипсиса и русской классики
XIX века) границы семейного романа размыкаются в направлении исто-
риософскогодискурса. «Белая гвардия» становится произведением, в котором авторское вопрошание о смысле происходящего сосредоточено
на судьбе не только отдельного человека, но и России, человечества, на
вопросе о смысле истории. Однако при этом у М. А. Булгакова не только
герои, но и автор-повествователь не обладает конечным знанием, в отличие от Д. С. Мережковского.
Еще одна особенность, сближающая двух художников, – введение
в текст образов культуры как языка описания реальности. Рассмотрим
проблему соотношения истории и культуры в романе М. А. Булгакова
в двух аспектах – на уровне пространственно-временной организации
и системы персонажей.
326
Глава 5. В присутствии Мережковского: роман о недавнем и далеком прошлом
5.3.1.2. Функции образов культуры в создании романного хронотопа
По мнению М. Бахтина, «всякое вступление в сферу смыслов совер-
шается только через ворота хронотопов»
101
. Анализ пространственновременных категорий может стать ключом к постижению философской
и эстетической концепций произведения. Для булгаковского романа характерна двойная кодировка художественного пространства – культурологическая и историческая. При этом понятие истории вбирает, как и у
Мережковского, не только земную «горизонталь», но и небесную «вертикаль». Исследуя повествовательные стратегии, особенно язык описания темпоральных структур, попытаемся выявить историософскую позицию автора в ее неповторимости и соотнесенности с опытом предшественников.
Сложность пространственно-временной организации «Белой гвар-
дии» неоднократно отмечалась в исследовательской литературе
102
. Общим местом современного булгаковедения является высказанная М. Чудаковой еще в 1976 году мысль о времени и вечности как «двух тайнах»,
определяющих координаты творчества писателя
103
. Однако ценностная
трактовка данных понятий представляет определенные трудности.
Игровой характер авторского диалога с читателем (через систему
лейтмотивов, реминисценций, аллюзий, религиозных и культурологических символов), сближающий булгаковский роман с символистской
прозой Д. Мережковского, В. Брюсова, А. Белого, моделирует принципиальную неоднозначность истолкования.
Вечность предстает в «Белой гвардии», с одной стороны, как пространство культуры, где «Наташа Ростова», «Капитанская дочка», «Фауст» «совершенно бессмертны», с другой – как «коридор тысячелетий» –
101
Бахтин М. М. Вопросы литературы и эстетики. Исследования разных лет. С. 406.
102
См.: Великая Н. И. «Белая гвардия» Михаила Булгакова : Пространственно-временная
структура произведения, ее концептуальный смысл // Творчество М. Булгакова. Томск : Издательство Томского университета, 1991. С. 28–48; Кораблев А. Время и вечность в пьесах
М. Булгакова // М. А. Булгаков-драматург и художественная культура его времени. С. 39–
56; Коханова В. А. Роман М. А. Булгакова «Белая гвардия» сквозь призму хронотопа; Лес-
скис Г. А.
ника», «Мастер и Маргарита» : комментарии. Москва : ОГИ, 1999. 432 с.; Орлова О. А.
Эсхатологические мотивы в творчестве М. А. Булгакова : автореферат диссертации … кандидата филологических наук. Москва, 2008. 29 с.; Фиалкова Л. А. Пространство и время
в романе М. А. Булгакова «Белая гвардия» : К проблеме изучения жанра и композиции произведения // Жанр и композиция литературного произведения. Петрозаводск : Издательство
Петрозаводского университета, 1986. С. 152–157; Яблоков Е. А. Лицо времени за стеклом
вечности : Историософия Михаила Булгакова //Общественные наукии современность. 1992.
№ 3. С. 97–108 и др.
нина. Записки отдела рукописей. Москва : Книга, 1976. Т. 37. С. 62.
Триптих М. Булгакова о русской революции : «Белая гвардия», «Записки покой-
103
См.: Чудакова М. О. Архив М. А. Булгакова// Государственнаябиблиотека им. В. И. Ле-
327
Историософский роман Д. С. Мережковского в перспективе XX века
символ вечно развивающейся жизни в духе «Войны и мира» Л. Толстого. Благодаря введению библейского хронотопа в его новозаветном
варианте – от Рождества Христова до Апокалипсиса – в повествовании
потенциально присутствует возможность интерпретации вечности как
Священной Истории. Игра временными и ценностными планами в романе «Белая гвардия» является источником смыслообразующих процессов и одновременно механизмом формальной организации текста.
Противопоставление времени и вечности в романе Булгакова имеет глубокий философский смысл. Н. Великая, разграничивая в тексте
произведения «зону исторического времени» и «зону вечного времени»,
подчеркивает, что «связующим звеном между историческим и вечным
является индивидуальный ряд жизни»
104
. Это замечание крайне важно,
так как выделение только двух реальностей – исторической и мифологической – не отражает всей сложности авторской позиции. Если для
создателей символистского романа «смысл истории “задан” христианской аксиологией и время – это Вечность как бытие Бога»
105
, то для
М. Булгакова представляютценность реальная повседневность, конкретно-историческое пространство и время, их векторная направленность.
Герои и события в «Белой гвардии» осмысляются автором в истории и культуре, во времени и вечности. Двойственность ценностновременной системы заявлена уже в повествовательной рамке «Белой
гвардии»: «Велик был год и страшен по Рождестве Христовом 1918,
от начала же революции второй» (1, 179). Источниками смыслопорождения являются эпиграфы романа – из «Капитанской дочки» Пушкина
и Апокалипсиса: «<…> первый эпиграф фиксирует внимание на реальной ситуации, в условиях которой складывается человеческое поведение; второй – на ближних и дальних следствиях человеческих поступков <…>»
106
. Еще один смысл булгаковских эпиграфов открывается
при рассмотрении их в контекстекультуры начала XX века.Пушкинские
тексты и Откровение Иоанна в искусстве и философии начала века обретают статус культурных символов. Концентрируя в себе основные темы
произведения, эпиграфы в то же время переключают внимание читателя
на активную роль автора-повествователя. Уже с эпиграфов начинается
104
ВеликаяН. И. «Белая гвардия» Михаила Булгакова : Пространственно-временная струк-
тура произведения, ее концептуальный смысл. С. 27.
105
Искржицкая И. Ю. Культурологический аспект литературы русского символизма.
Москва : Российское университетское издательство, 1997. С. 220.
106
Скобелев В. П. О функции архаико-эпического элемента в романной структуре «Белой
гвардии» : Приватное «Я» и коллективная одушевленность // Возвращенные имена русской
литературы : Аспекты поэтики, эстетики, философии : межвузовский сборник научных трудов. Самара : Издательство СамГПИ, 1994. С. 37.
328
Глава 5. В присутствии Мережковского: роман о недавнем и далеком прошлом
игра автора с читателем. Слово в художественном мире Булгакова осознанно диалогично и осмысляется двупланово – в структуре произведения и в контексте культуры.
Земная история изображается в романе как процесс смены исторических и культурных эпох. В этом смысле события в «Белой гвардии»
предстают как трагический, но вполне закономерный процесс. Характерно, что «свидетелями» и «представителями» той или иной исторической
эпохи в романе являются памятники культуры. Реальные исторические
события в «Белой гвардии» включены в парадигму историко-культурных ассоциаций и аллюзий. Упоминаемые в тексте имена известных
политических деятелей, исторические памятники, историко-культурные
реминисценции образуют особую систему метаязыка произведения. Подобный тип повествования, в котором сопрягаются разноплановые и разновременные образы, восходит к трилогиям Д. С. Мережковского с его
практикой создания текста-палимпсеста.
В художественном пространстве «Белой гвардии» через культурноисторические цитаты представлена вся история России. Точка отсчета
исторических событий – крещение Руси князем Владимиром, памятник
которому является в произведении символом христианской культуры.
В романе множество аллюзий со Смутным временем (сон Василисы
о Тушинском воре, сон Алексея Турбина, в котором полковник НайТурс появляется верхом на Тушинском воре). Упоминаются также царь
Алексей Михайлович (в доме Турбиных «потертые ковры, пестрые и малиновые, с соколом на руке Алексея Михайловича» (1, 181)) и Богдан
Хмельницкий (памятник ему стоит на городской площади)
107
. В доме
Турбиных читают «Саардамского плотника» Фурмана – повесть о юности Петра I.
Ассоциации изображаемых в романе событий с пугачевским бунтом входят в произведение через пушкинский эпиграф. В «Белой гвардии» звучит имя Александра I (картина, изображающая Александра перед Бородинскими полками, висит в гимназии: «На кровном аргамаке,
крытом царским вальтрапом с вензелями, поднимая аргамака на дыбы,
107
Е. А. Яблоков считает «эквивалентными» функции памятника Богдану Хмельницкому
в романе Булгакова и памятника Петру I (Медного всадника) в творчестве Мережковского
и даже видит в изображенной Булгаковым картине пародию на диспозицию декабрьского
восстания (см.: Яблоков Е. А. «Революция в умах уже существует» (Трилогия Д. С. Мережковского «ЦарствоЗверя» и творчество М. А.Булгакова). С. 26–27). На наш взгляд, переклички между этими двумя артефактами в романах действительно существуют, автор «Белой
гвардии» наследует характерный для Мережковского прием осмысления памятника в историософском ключе, но говорить об «эквивалентности» и пародировании, как нам кажется,
не представляется возможным.
329
Историософский роман Д. С. Мережковского в перспективе XX века
сияя улыбкой, в треуголке, заломленной с поля, с белым султаном, лысоватый и сверкающий Александр вылетал перед артиллеристами. Посылая им улыбку за улыбкой, исполненные коварного шарма, Александр
взмахивал палашом и острием его указывал юнкерам на Бородинские
полки» (1, 257)). К нему мысленно обращается Алексей: «Разве ты,
Александр, спасешь Бородинскими полками гибнущий дом?» (1, 264).
События войны 1812 года включаются в роман также через цитаты из
«Войны и мира» Толстого и «Бородино» Лермонтова. Есть упоминание
об Александре II («Конно-медный Александр II в трепанном чугунном
мыле бакенбард, в конном строю» (1, 203) стоит в квартире Василисы). Сдача города, героическая смерть полковника Най-Турса происходят 14 декабря. Автор не раз подчеркивает дату, которая ассоциируется
с восстанием декабристов 1825 года, и отсылает к роману Д. Мережковского «14 декабря». Имя Николая Кровавого произносится в толпе на
митинге.
Духовно-нравственные искания XIX – начала XX века, включающие и размышления об исторической судьбе России, проблемах
интеллигенции и революции, интеллигенции и народа, входят в текст
через систему реминисценций, цитат, аллюзий. Особенно значим
и масштабен в романе пласт реминисценций из русской классики
XIX века. Повествование «Белой гвардии» капиллярно пронизано
мотивами Пушкина, Толстого, Достоевского. Характерно, что все
цитаты взяты из произведений, наиболее репрезентативных для каждого
из цитируемых авторов в историософском плане – из «Капитанской
дочки», «Войны и мира», «Бесов».
Историко-культурные реминисценции расширяют временной план
«Белой гвардии». Текущие события, включенные в «большое время»,
осознаются как трагическое мгновение в бесконечном потоке жизниистории, а сам роман получает смысл художественного свидетельства
эпохи, в котором остановленное мгновение обретает метафорическое
инобытие в вечности культуры. На страницах произведения разворачивается диалог между Культурой и Историей, между представлениями,
которые формируют литература, искусство и реальность.
Историософские взгляды Турбиных складывались под влиянием
идей русской литературы XIX века. По справедливому замечанию
Е. А. Яблокова, «окультуренное сознание (Турбиных. – Т. Д.),
исполненное стереотипов, по-своему мифологично и не дает верных ориентиров»
108
. Поэтому в начале романа очень важен мотив
«обманутых ожиданий»: «Вернулся старший Турбин в родной город
108
Яблоков Е. А. Лицо времени за стеклом вечности : Историософия Михаила Булгакова.
С. 10.
330