Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Историософский роман Д.С. Мережковского в перспективе XX века.pdf
Глава 2. Историософский роман Д. С. Мережковского как эстетический феномен
чение могли иметь размышления Розанова об историческом познании
и о смысле истории, изложенные в двух его ранних исследованиях –
книге «О понимании» (1886) и брошюре «Место христианства в истории» (1890). Первый философский опыт В. В. Розанова – «О понимании», – представляющий собой попытку преодоления разрыва между
наукой и философией в духе философии жизни, включает и вопросы
исторического познания.
Рассматривая историю как «изображение, понимание и оценку гене-
зиса духа в его творчестве»
117
, автор исследования утверждает, что «история не есть история дел <…> чем она всегда была по преимуществу,
но история внутренней жизни человека»
ке, что изменялось и что, следовательно, имеет историю»
118
, ибо «дух – вот одно в челове-
119
(выделено
автором. – Т. Д.). Чтобы «по немногим чертам, оставшимся от эпохи или
от деятельности отдельного человека, воссоздать целое», историку, как
считает Розанов, «необходимо обладатьдаром художественного понимания человека и жизни, и даром художественной передачи понятого»
120
Мы не располагаем информацией о чтении Д. С. Мережковским данных
произведений, но сопоставительный анализ этих книг и его ранних текстов («Записная книжка 1891 г.», «О причинах упадка…» – 1892 и др.)
позволяет увидеть по крайней мере типологическое сходство.
Мережковский не только предлагает свою интерпретацию изображаемых эпох, но и разрушает установленные учеными границы между
ними. Прошлое становится источником предвестий будущего преображения истории. Таким образом, «предзнание» (термин Ф. Шлейермахера, означающий, что у интерпретатора должен быть более широкий
горизонт знания по отношению к тексту, чем у его создателя), с которым
автор входит в «герменевтический круг», дает приращения в направлении постижения смысла истории.
Свою задачу Мережковский видит в том, чтобы вернуть современному человечеству утраченные смыслы, заново открыв забытые текстыкультуры, процитировав, пересказав, переинтерпретировав свидетельства духовнойжизни предков и тем самым приблизив современное человечество к истине через опыт исканий ранее живших поколений. Авторская рефлексия по поводу рецепции «Книг истории» предстает в эссеистической прозе эмигрантского периода как автометаописание. Сам же
.
117
Розанов В. В. О понимании. Санкт-Петербург : Наука, 1994. С. 493.
118
Там же.
119
Там же.
120
Там же. С. 494.
121
Историософский роман Д. С. Мережковского в перспективе XX века
метод чтения текста истории и образ реципиента (художника – историка – философа в одномлице) формируется втворчестве Мережковского –
романиста и литературного критика – с начала 1890-х годов.
В предисловии к «Вечным спутникам» автор позиционирует себя
как реципиента, открывающего в произведениях мировой культуры новые смыслы благодаря поиску своего в чужом, т. е., как сказали бы мы
сегодня, благодаря вступлению с ними в диалогические отношения.
Противопоставляя научной (объективной) критике «субъективную», Мережковский настаивает на значимости современного
прочтения книг великих авторов: «Именно в том и заключается величие
великих, что время их не уничтожает, а обновляет: каждый новый век
дает им как бы новое тело, новую душу, по образу и подобию своему.
Несомненно, что Эсхил, Данте, Гомер для XVI века были не тем, чем
сделались для XVIII, еще менее тем, чем стали для конца XIX, и мы
не можем представить себе, чем они будут для XX, – только знаем, что
великие писатели прошлого и настоящего для грядущих поколений
будут уже не такими, какими наши глаза их видят, наши сердца их любят.
Они живут, идут за нами, как будто провожают нас к таинственной
цели <…> Для каждого народа они – родные, для каждого времени –
современники, и даже более – предвестники будущего»
121
(выделено
нами. – Т. Д.). Обращает на себя внимание мысль о целенаправленности
(телеологичности) человеческого бытия, об опережающем знании
гениев (их приобщенности к смыслу человеческой истории) и тем
самым о возможности понять пути в грядущее через перечитывание
произведений минувших эпох.
Литературно-критические очерки «Вечные спутники» являются, по
словам ее автора, «как бы галереей портретов»
122
великих писателей разных времен и народов – от Марка Аврелия и Плиния Младшего до Ибсена и Достоевского. Осознавая нетрадиционность соединения «столь
различных, по-видимому, чуждых друг другу, имен в одну семью», Мережковский в предисловии к изданию 1896 года предлагает своим читателям искать в книге не внешнюю, а субъективную, внутреннюю связь
«в самом я, миросозерцании критика»
123
.
На наш взгляд, «Вечные спутники» является «прообразом» роман-
ных трилогий писателя на уровне как метода чтения текста культуры,
121
Мережковский Д. С. Вечные спутники. Предисловие // Мережковский Д. С. Полное
собрание сочинений. Т. XVII. С. 5.
122
Там же. С. 6.
123
Там же.
122
Глава 2. Историософский роман Д. С. Мережковского как эстетический феномен
так и принципов структурирования многосоставного произведения. Автор книги литературно-критических эссе отказывается от историко-литературного подхода, объединяя в единое целое не связанные преемственными связями художественные миры как европейских, так и российских писателей; он располагает свои очерки не в хронологической
последовательности, завершая книгу разговором о Пушкине. Выбор героев («знакомых незнакомцев») определяется читательскими вкусами
критика, его представлениями о том, что является современным, насущно необходимым для человека сегодняшнего дня в произведениях великих художников и мыслителей. Подобным же образом он переписы-
вает историю, объединив в единое художественно-историческое пространство трилогии «Христос и Антихрист» эпохи, не связанные друг
с другом причинно-следственными отношениями, – позднюю Античность (IV в. н. э.) в «Юлиане Отступнике», итальянское Возрождение
(XV в.) в «Леонардо да Винчи» и эпоху петровских преобразований
в России (XVII в.) в «Петре и Алексее».
Метод чтения художественных текстов в книге «Вечные спутники»
определяется целью «рассказать со всей доступной ему искренностью,
как действовали на его ум, сердце и волю любимые книги, верные друзья, тихие спутники жизни»
124
. Противопоставляя «научной критике,
у которой есть пределы» и «объективной художественной критике, которая тоже ограничена», «критику субъективную», Мережковский настаивает на ее неисчерпаемости, беспредельности, «ибо каждый век, каждое поколение требует объяснения великих писателей прошлого в своем
свете, в своем духе, под своим углом зрения»
125
(выделено автором. –
Т. Д.). Мережковский, по сути дела, предлагает новый – рецептивный
(герменевтический) – подход к художественному тексту, который ока-
жется соприродным эстетическому сознанию XX века. Он не стремится научно обосновать свой метод чтения – у него еще «нет слов» для
обозначения того пути, который видится ему жизненно необходимым
для современной культуры. Не стремясь к терминологической строгости, он все же высказывает свое представление о неисчерпаемости художественных текстов и их открытости к диалогу с будущими читателями,
о потенциальных возможностях, содержащихся в самих текстах, для последующего раскрытия. Для нас принципиальное значение имеет то, что
подобный подход характерен и для Мережковского-романиста – интерпретатора текстов-культур – Античности – Возрождения – Петровской
эпохи – в трилогии «Христос и Антихрист».
124
Мережковский Д. С. Вечные спутники. Предисловие // Мережковский Д. С. Полное
собрание сочинений. Т. XVII. С. 6.
125
Там же. С. 5.
123
Историософский роман Д. С. Мережковского в перспективе XX века
Предлагая свое прочтение / переосмысление текстов-культур и тем
самым утверждая мысль о единстве той или иной культуры как об от-
крытом единстве, предполагающем обнаружение / раскрытие все новых
и новых смысловых ценностей, Мережковский-романист оказывается,
на наш взгляд, предтечей того понимания культуры, которое получило
свою реализацию в концепции М. М. Бахтина: «В каждой культуре прошлого заложены огромные смысловые возможности, которые остались
не раскрытыми, не осознанными и не использованными на протяжении
всей исторической жизни данной культуры. Античность сама не знала
той античности, которую мы теперь знаем. Существовала школьная шутка: древние греки не знали о себе самого главного, они не знали, что они
древние греки, и никогда себя так не называли. Но ведь и в самом деле,
та дистанция во времени, которая превратила греков в древних греков,
имела огромное преобразующее значение: она наполнена раскрытиями
в античности все новых и новых смысловых ценностей, о которых греки
действительно не знали, хотя сами и создавали их»
126
(выделено авто-
ром. – Т. Д.).
Для понимания характера диалога Мережковского с культурой прошлого методологическое значение имеет бахтинское размышление об
условиях возникновения культурного диалога: «В областикультуры вненаходимость – самый могучий рычаг понимания. Чужая культура только
в глазах другой культуры раскрывает себя полнее и глубже (но не во всей
полноте, потому что придут и другие культуры, которые увидят и поймут еще больше). Один смысл раскрывает свои глубины, встретившись
и соприкоснувшись с другим, чужим смыслом: между ними начинается
как бы диалог, который преодолевает замкнутость и односторонность
этих смыслов, этих культур. Мы ставим чужой культуре новые вопросы, каких она сама себе не ставила, мы ищем в ней ответа на эти наши
вопросы, и чужая культура отвечает нам, открывая перед нами новые
свои стороны, новые смысловые глубины. Без своих вопросов нельзя
творчески понять ничего другого и чужого (но, конечно, вопросов серьезных, подлинных). При такой диалогической встрече двух культур
они не сливаются и не смешиваются, каждая сохраняет свое единство
и открытую целостность, но они взаимно обогащаются»
127
(выделено
автором. – Т. Д.).
Мережковский не мог знать термина вненаходимость. Но писатель,
задающий прошлому (чужой культуре) свои вопросы, вступающий
с ним в диалог с позиции своей культуры,обнаруживающий в минувшем
новые стороны, способствовал, на наш взгляд, формированию идеи
126
Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. С. 333.
127
Там же. С. 334–335.
124
Глава 2. Историософский роман Д. С. Мережковского как эстетический феномен
культурного диалога. Автор книги «Вечные спутники» и трилогии
«Христос и Антихрист» сумел раскрыть новые смысловые глубины
в чужих культурах.
Переформулировав высказывание М. М. Бахтина, адресованное
О. Шпенглеру – интерпретатору античности, можно сказать о Д. С. Мережковском, что он, безусловно, многое примыслил, чтобы придать
«большую законченность»
128
не только каждому культурному явлению
в отдельности, но и тексту культуры в целом. Как справедливо считает
ряд исследователей, Мережковский создает свою мифологизированную
концепцию культуры
129
. Рассмотрим, как реализуется рецептивный
(герменевтический) метод Мережковского при обращении к творчеству
классиков русской литературы.
2.3.4. Гносеологические принципы Мережковского-критика: творчество Н. В. Гоголя
Н. В. Гоголь по праву может быть назван «вечным спутником»
Д. С. Мережковского, «великим незнакомцем», постоянно находящимся
в поле зрения писателя-символиста. К биографии и творчеству Гоголя
Мережковский апеллирует в программных литературно-критических
произведениях – лекции «О причинах упадка и о новых течениях
современной русской литературы» (1892), статье о Пушкине (1896),
книге «Л. Толстой и Достоевский» (1900–1902), статье «Пророк русской
революции (К юбилею Достоевского)» (1906) и др. В 1900-е годы
автор трилогии «Христос и Антихрист» (1895–1904) излагает свои
представления о духовных исканиях художника в монографических
исследованиях «Судьба Гоголя» (1903), «Гоголь и черт» (1906), «Гоголь.
Творчество, жизнь и религия» (1909). В 1920–1930-е годы, будучи
в эмиграции, он неоднократно обращается к гоголевским текстам
в статьях и выступлениях «Из дневника. 1 мая 1921 года» (1921),
«Который же из Вас? Иудаизм и христианство» (1928), «Гоголь
и Россия» (1934), а также в книге «Тайна русской революции: Опыт
социальной демонологии» (1939).
Выявим динамику взгляда Д. С. Мережковского на творчество
Н. В. Гоголя и раскроем познавательные возможности его рецептивого
(герменевтического) метода.
128
Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. С. 333.
129
См.: Приходько И. С. «Вечные спутники» Мережковского (К проблеме мифологизации
культуры) // Д. С. Мережковский. Мысль и слово. С. 198–206; Чепкасов А. В. Неомифологизм в творчестве Д. С. Мережковского 1890–1910-х годов : автореферат диссертации …
кандидата филологических наук. Томск, 1999. 23 с. и др.
125
Историософский роман Д. С. Мережковского в перспективе XX века
Размышляя о разновидностях литературной критики, В. В. Прозоров фиксируетхарактерные особенности писательской критики. По мнению исследователя, она «интересна, как правило, своей отчетливо явленной вкусовой нетрадиционностью, внезапностью ассоциативных рядов,
невольным или вполне осознанным стремлением понять “чужое слово”
в светесобственной поэтической практики,в масштабах своих сокровенных эстетических исканий. Исходными критериями в “суде” над другими авторами служат выстраданные самим писателем эстетические убеж-
130
дения»
. Случай Мережковского – читателя и интерпретатора русской
классики – интересен тем, что в его «суде» над великими предшественниками и современниками доминируют не эстетические пристрастия,
а выстраданные религиозно-философские идеи, вбирающие представление о культуре как об одном из путей преображения истории.
Характер интереса Д. С. Мережковского к Н. В. Гоголю и отношение к его религиозным взглядам меняются в зависимости от идейнохудожественной эволюции критика.
В 1890-е годы молодой писатель обращается к личности и творчеству Гоголя, как правило, в качестве примера для демонстрации
собственных представлений о русской культуре и истории. В лекции
«О причинах упадка…» упоминание о судьбе Гоголя иллюстрирует
тезис автора об отсутствии в России «великой литературы» как
силы, движущей «целые поколения, целые народы по известному
культурному пути, как преемственность поэтических явлений,
передаваемых из века в век и объединенных великим историческим
началом»
131
. Акцент делается на одиночестве русских писателей:
«<…> одиночество – судьба Гоголя. Всю жизнь сатирик боролся за
право смеяться. Изнуряющее, губительное чувство напрасной любви
к родине было у Гоголя еще сильнее, чем у Пушкина. Оно нарушило
навеки его внутреннее равновесие, довело до безумия»
132
(выделено
автором. – Т. Д.). Одиночество Гоголя свидетельствует, по мнению
Мережковского, о том, что литературы, объединяющей, подобно
церкви, писателей разного темперамента и дарования во имя общей
цели – выразить гений народа – еще нет.
В эмигрантский период, напротив, в русской литературе видится
та духовная целостность, которая позволяет сохранить веру в будущее:
130
Прозоров В. В. Другая реальность : Очерки о жизни в литературе. Саратов : Лицей,
2005. С. 164.
131
Мережковский Д. С. О причинах упадка и о новых течениях современной русской ли-
тературы // Мережковский Д. С. Полное собрание сочинений. Т. XVIII. С. 178.
132
Там же. Т. XVIII. С. 181.
126
Глава 2. Историософский роман Д. С. Мережковского как эстетический феномен
«Русская литература – наше священное писание, наша Библия, – не кни-
ги, аКниги, не слова,а Слово, Логос народного духа»
133
. Оцениваявклад
Гоголя в создание пророческого гипертекста русской литературы, Мережковский-эмигрант выдвигает на первый план его «гениальную все
еще не понятую “Переписку с друзьями”»
134
и «Мертвые души». «Два
предостережения были даны России: “Мертвые души” Гоголя и “Бесы”
Достоевского, – пишет он в статье “Гоголь и Россия” (1934). – Первое,
хоть и менее точное, грознее, чем второе <…>»
135
Характерное для Мережковского переосмысление фактов жизни
и творчества великого писателя, актуализация разных аспектов его наследия – не только следствие субъективности критика, манифестируемой им в качестве ведущего принципа познания
его представлений «об историческом и культурном процессе как непрямолинейном: многомерно измеряемом и многомерно постигаемом»
136
, но и реализация
137
Острое ощущение динамики времени ведет к многократной переоценке
классических текстов: исходя из изменившейся духовной ситуации, приоткрывающей смыслы, недоступные, по мнению критика, для понимания в предшествующий период,он смещает акценты, предлагает разные
варианты прочтения творчества Н. В. Гоголя.
Мережковский-критик обильно цитирует Гоголя. Чаще всего (и до
отъезда из России, и в эмиграции) он приводит высказывания из «Выбранных мест из переписки с друзьями» (1847). Думается, что одна из
основных заслуг Д. С. Мережковского состоит в признании определяющего значения религиозных взглядов писателя, в восприятии его знаменитой «Переписки» как смыслового камертона всего художественного творчества.
Книга «Выбранные места из переписки с друзьями» становится для
него той призмой, которая позволяет определить доминанту духовных
133
Мережковский Д. С. Зеленая лампа. Беседа 1 <5 февраля 1927> // Мережковский Д. С.
Царство Антихриста : Статьи периода эмиграции / составитель О. А. Коростелев и А. Н. Николюкин. Санкт-Петербург : РХГИ, 2001. С. 250.
134
Мережковский Д. С. О мудром жале // Мережковский Д. С. Царство Антихриста :
Статьи периода эмиграции. С. 235.
135
Мережковский Д. С. Гоголь и Россия // Мережковский Д. С. Царство Антихриста :
Статьи периода эмиграции. С. 431.
136
В предисловии к книге «Вечные спутники» Д. С. Мережковский противопоставляет научную критику, имеющую, по его мнению, свои пределы, поскольку «раз и навсегда может
дать писателю верную оценку и более не нуждаться в повторениях», и критику субъектив-
ную, «неисчерпаемую, беспредельную по существу своему, как сама жизнь <…>». Задача
субъективного критика – «найти неожиданное в знакомом, свое в чужом, новое в старом»
(выделено автором. – Т. Д.) (Мережковский Д. С. Вечные спутники. Предисловие // Мереж-
ковский Д. С. Полное собрание сочинений. Т. XVII. С. 6).
137
Пильд Л. Тургенев в символистской критике. URL: http://www.ruthenia.ru (дата обращения: 15. 02. 21).
.
127
Историософский роман Д. С. Мережковского в перспективе XX века
исканий Гоголя. Показательно, что в дореволюционный период Мережковский фокусирует внимание на проблеме зла в его творчестве (теме
Антихриста), а в эмиграции – на проблеме добра (теме Христа).
В 1900-е годы Гоголь становится одним из центральных героев Мережковского. Критик исследует его автобиографические и художественные тексты, предельно заинтересованно вопрошает о причинах его отказа от литературы («Судьба Гоголя»)
138
. В эти же годы он предлагает
свою версию прочтения гоголевских произведений, формулирует оригинальную концепцию его творчества («Гоголь и черт»).
В книге «Гоголь и черт» Д. С. Мережковский впервые предлагает
развернутую интерпретацию творчества писателя, полемичную по отношению к традиции демократической критики XIX века. Это исследование представляет особый интерес с точки зрения становления рецептивного (герменевтического) метода Д. С. Мережковского и тех смыслов,
которые обнаруживаются в наследии Н. В. Гоголя в XX столетии. Примечательно, что критик обходит вниманием вопросы художественного
мастерства, не предлагает своих оценок композиционных приемов и стилевых особенностей гоголевских произведений.
Уже в лекции «О причинах упадка…», явившейся первым манифестом «нового искусства», Мережковский отмечал, что Гоголь, наряду
с Гончаровым, обладает «наибольшею способностью символизма»
139
но ни о содержательных, ни о формальных открытиях писателя даже
не упомянул. Одним из редких случаев открытого признания Д. Мережковским близости себе Гоголя-художника является зафиксированный
Г. Кузнецовой его разговор с И. Буниным. 13 ноября 1929 года Мережковский высказал свой взгляд на специфику творчества Гоголя: «Вы можете любить или не любить, но вы должны признавать, что кроме вашего искусства, натуралистического, есть и другой род. В нем действуют
не действительные фигуры, а символы, что может быть даже и выше
первого. Для вас “манекены”? Но ведь и Дон Кихот манекен! А у Ибсена
нет ни одного живого лица. А весь Гоголь – такие манекены. Но я не
отдам одного такого гоголевского манекена из “Мертвых душ” за всего
,
138
Впервые свои представления о последних годах жизни писателя Д. С. Мережковский
изложил в докладе «Гоголь и о. Матвей», прочитанном 18 апреля 1902 года на Х заседании
Религиозно-философских собраний в Санкт-Петербурге (см.: Доклад Д. С. Мережковского //
Записки петербургских Религиозно-философских собраний (1901–1903 гг.) / общая редакция С. М. Половинкина. Москва : Республика, 2005. С. 174–190).
139
Мережковский Д. С. О причинах упадка и о новых течениях современной русской литературы // Мережковский Д. С. Полное собрание сочинений. Т. XVIII. С. 221.
128
Глава 2. Историософский роман Д. С. Мережковского как эстетический феномен
вашего Толстого!»
140
. Может быть, именно эстетическая близость удерживает Мережковского от анализа художественных приемов великого
предшественника?
Для многих современников Мережковского – автора книги «Гоголь
и черт» – неприемлемым оказалось не только содержание исследования
со столь дерзким названием, но и принцип построения критического
141
текста
.
Специфика литературно-критических исследований Д. С. Мережковского обусловлена принципиальным неразличением поэзии и критики какспособов оценки реальности в ее настоящем, прошлом и будущем:
«Спор критики с поэзией давний и ненужный спор. Муза критики и муза
поэзии – родные сестры. Критика есть оценка, но и сама оценка может
быть – нет, должна быть ценностью, это и значит – критика должна
быть творчеством, поэзией, так же как поэзия должна быть глубочайшей
мыслью о жизни, судом над жизнью – критикой. Критика – не только
суд над прошлым и настоящим, но и предсказание будущего: пророчество»
142
(выделено автором. – Т. Д.). Как видим, по мнению писателя-символиста, литературно-критические произведения обладают всеми свойствами художественного текста – философским содержанием
и прогностическим пафосом.
При этом творчество Д. С. Мережковского предельно культурологично, он «книжный писатель»: обильно цитирует литературные, философские, религиозные произведения, выступая в роли комментатора,
интерпретатора идей предшественников. На эту особенность дарования,
важную для понимания законов текстообразования в его литературнокритических исследованиях, обратил внимание В.Розанов в рецензии на
книгу «Л. Толстойи Достоевский»: «<…> по совокупности своих даров
и средств г. Мережковский – комментатор. Свои собственные мысли он
гораздо лучше выскажет, комментируя другого мыслителя или человека
<…>»
чий, 1995. С. 120.
и люди. Литературные беседы. Санкт-Петербург : Жизнь, 1908. С. 273–282. Републикация
статьи: Горнфельд А. Г. Г-н Мережковский и черт // Д. С. Мережковский : pro et contra. С. 151–
157. Отметим, что в эмигрантской критике 1920–1930-х годов книга Д. С. Мережковского
«Гоголь и черт» получила высокую оценку. См., например: Ходасевич В. Памяти Гоголя //
Возрождение. Париж. 1934. 29 марта.
Статьи периода эмиграции. С. 235.
№ 8736 (24 июня). С. 2.
143
.
140
Кузнецова Г. Грасский дневник. Рассказы. Оливковый сад. Москва : Московский рабо-
141
См., например: Горнфельд А. Г. Г-н Мережковский и черт // Горнфельд А. Г. Книги
142
Мережковский Д. С. О мудром жале // Мережковский Д. С. Царство Антихриста :
143
Розанов В. Новая работа о Толстом и Достоевском // Новое время. 1900.
129
Историософский роман Д. С. Мережковского в перспективе XX века
Книга Мережковского «Гоголь и черт» представляет собой текст-палимпсест: в глубине его, на «нижнем ярусе», – цитаты из произведений
Гоголя, а поверх гоголевского текста, на «верхнем ярусе», выстраиваются размышления критика о символических смыслах, открывающихся в творчестве писателя с позиции духовных исканий современности,
о пророческом характере его откровений.
Принципиальная новизна авторской концепции творчества Гоголя –
в акцентировании метафизической природы того зла, с которым писатель боролся смехом на протяжении всей свой жизни. Апеллируя к высказываниям Гоголя, почерпнутым из переписки с друзьями, Мережковский определяет его главную тему как «борьбу с чертом»: «“Как черта
выставить дураком” – это, по собственному признанию Гоголя, было
главною мыслью всей его жизни и всего творчества. “Уже с давних пор
я только и хлопочу о том, чтобы после моего сочинения насмеялся вволю человек над чертом” (Письмо Шевыреву из Неаполя от 27 апреля
1847 года)»
144
.
Для Мережковского особую важность имеет утверждение Гоголя
о том,что книге, вызвавшейбурю негодования у всего современногоему
русского общества, не предшествовал «религиозный переворот», в ней
высказаны мысли, вынашиваемые на протяжении всей предшествующей жизни. Это дает критику основание рассматривать творчество Гоголя как единый текст, в котором определяющей является борьба писателя
с чертом:«В религиозном понимании Гоголя черт есть мистическая сущность и реальное существо, в котором сосредоточилось отрицание Бога,
вечное зло. Гоголь, как художник, при свете смеха, исследует природу
этой мистической сущности; как человек, оружием смеха борется с этим
реальным существом: смех Гоголя – борьба человека с чертом» (213).
Привлекая в качестве аргументов «Страшную месть» (1832)
и «Портрет» (1835) – произведения, в которых демоническое начало
явлено в сюжете, – а также «Записки сумасшедшего» (1835) и «Шинель» (1842), в повествовательной структуре которых присутствует
фантасмагорический план, Мережковский сосредоточивает свое внимание на двух величайших творениях Гоголя – «Ревизоре» (1836, 1842)
и «Мертвых душах» (1842), проецируя на них свое представление
о символистской, мифопоэтической природе художественного
мышления писателя.
144
Мережковский Д. С. Гоголь и черт (Исследование) // Мережковский Д. С. В тихом омуте : Статьи и исследования разных лет. Москва : Советский писатель, 1991. С. 213. Далее
ссылки на это издание с указанием страниц в тексте.
130