Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Историософский роман Д.С. Мережковского в перспективе XX века.pdf
Глава 3. Повествовательные стратегии автора трилогии «Христос и Антихрист»
быть, Мережковский напоминает о тайне искусства, может, тайне веры
или о тайне соединения, слияния этих двух понятий?
Как бы ни были далеки друг от друга Вакх и Иоанн Предтеча, Леонардо улавливает их сходство, тончайшую связь между ними, пытаясь
привести к одной цели античную красоту и христианство. Мало того
что Вакх и Креститель похожи внешне, как братья-близнецы, они составляют единый, неразрывный образ. Сравним эти два портрета: автор
показывает Вакха, который «как будто прислушивался, наклонив голову,
весь – любопытство, весь ожидание» (2, 265). И то же самое читатель
видит на второй картине: Иоанн, «склоняя голову, точно прислушиваясь,
весь – ожидание, весь – любопытство, указывал одной рукой на Крест»
(2, 265). И разница между ними состоит только в том, что у античного
бога в руке тирс, а у Иоанна Предтечи – Крест, один покрыт пятнистой
шкурой лани, а другой облачен в одежду из верблюжьего волоса.
Соединяя литературу и живопись, как и в ходе описания фрески
«Тайная вечеря», Мережковский комментирует картину цитатой – вна-
чале из трагедии Еврипида, – которая, как ни странно, характеризует
оба портрета: «Длинные волосы твои падают по щекам твоим, полные
негою; ты прячешься от солнца, как девушка,и сохраняешь в тени белизну лица твоего, дабы пленять Афродиту» (2, 265). Следом идет цитата
из Евангелия, дополняя образ Вакха, указывая на его присутствие в Священном Писании: «Я есмь истинная виноградная лоза, а Отец Мой –
виноградарь. <…> Пиющий Мою кровь имеет жизнь вечную» (2, 265).
Сосредоточивая внимание читателей на образе Иоанна Предтечи,
Мережковский сопоставляет в романекартину Леонардо и икону русского иконописца Евтихия, не только вводя параллельные экфрастические
описания, но и «заставляя» каждого из авторов оценивать произведения
другого. Образ леонардовского Крестителя казался настолько органичным, естественным, что русский иконописец Евтихий, увидев впервые
картину, был полностью очарован женоподобным отроком. Он не мог
оторвать взгляда от картины, все более пленяла его прелесть Крестителя, «полная тайны, улыбка, с которой он указывал на крест Голгофы».
В романе этот прекрасный одухотворенный образ резко контрастирует
с Иоанном Предтечей, изображенным на иконе, лик которого «был странен и страшен» (2, 291).
Для Мережковского настоящее искусство неотделимо от познания,
поэтому именно Леонардо, стремящийся, по мнению писателя, не толькоинтуитивно, но и осознанно соединить религию и искусство, является
выразителем эстетических представлений автора.
201
Историософский роман Д. С. Мережковского в перспективе XX века
Другим вариантом соединения религии и искусства является в романе творчество русского иконописца Евтихия. При всем несовершенстве его картин в них была та сила веры, которая свойственна иконам.
В них не было синтеза искусстваи христианства, только вера, безграничная и неподдельная истина, которую пытался найти Леонардо всю свою
жизнь: «Леонардо чувствовал, что это – не живопись, или, по крайней
мере, не то, чем казалась ему живопись: но, вопреки несовершенству
рисунка, света и тени, перспективы и анатомии – здесь, как в старых
византийских мозаиках (Леонардо видел их в Равенне), была сила веры,
более древняя и вместе с тем более юная, чем в самых ранних созданиях
итальянских мастеров» (2, 291).
В финале романа в экфрастическом описании иконы Евтихия,
изображающей Иоанна Предтечу, «оправдываются» творческие
искания Леонардо через мотив лебедя: «<…> за плечами висели
два исполинские крыла, распростертые в лазурном небе, над желтою
землей и черным океаном, снаружи белые, как снег, внутри багрянозолотистые, как пламя, подобные крыльям огромного лебедя» (2, 310).
В экфрастическом сне Евтихий видит только Иоанна Предтечу, который изображен на его иконе, но с лицом художника. Стремясь раскрыть тайну гения, понять смысл искусства, автор вкладывает в уста
Леонардо слова, произнесенные тогда, когда художник впервые увидел
крылатого Предтечу: «Вот Я посылаю Ангела Моего, и он приготовит
путь предо Мною, и внезапно придет во храм Свой Господь, Которого
вы ищете, и Ангел завета, Которого вы желаете. Вот Он идет» (выде-
лено нами. – Т. Д.) (2, 292). Именно эта цитата из Священного Писания
завершает роман, утверждая авторскую мысль о том, что Леонардо, который смог воплотить в своем творчестве божественную красоту и великое познание («<…> человек только умертвив в себе все человеческое,
достигает окрыления сверхчеловеческого» – 2, 292), является предтечей
будущего синтеза античности и христианства. В посмертном признании
человечеством гения Леонардо, по Мережковскому, сбылись надежды
мастера и он наконец-то обрел крылья «той Великой Птицы, о которой
всю жизнь мечтал» (2, 292).
* * *
Одна из важнейших структурно-семантических функций экфрасисов в романе «Леонардо да Винчи» – введение в повествование образовлейтмотивов, являющихся ведущим способом реализации авторской религиозно-философской концепции. Основными лейтмотивами романа,
заданными в экфрастических описаниях, как мы выявили в процессе
202
Глава 3. Повествовательные стратегии автора трилогии «Христос и Антихрист»
анализа, являются мотивы Христа и Антихриста, Света и Тьмы, Лебедя, Крыльев и др.
Анализ экфрастических описаний работ Леонардо показал, насколько многофункционален и многоаспектен данный вид художественного
повествования. В романе реализуются психологическая, религиозная,
философско-эстетическая, метафорическая и другие функции словесных описаний визуальных образов81. С помощью интерпретаций визуальных произведений писательраскрывает тайну личности и творчества
главного героя романа, гения Возрождения Леонардо да Винчи, выражает свое понимание искусства, а также формирует новый тип культурноисторическогоповествования, в котором экфрастические описания играют ведущуюроль. Репрезентируякультуру Италии эпохиРенессанса живописными полотнами и другими произведениями Леонардо, писатель
во многом выражает идеи и проблемы, характерные для переломного
XX века, пытается найти в «чужой» культуре ответы на волнующие вопросы современности. Слова Леонардо да Винчи, что «все прекрасное
умирает в человеке, но не в искусстве» (I, 449), не только цитируются
в романе Д. С. Мережковского, но и обретают значение эстетического
кредо художника Серебряного века. Представляется, что выбор экфрасиса в качестве ведущего повествовательного приема и характер экфрастических описаний в произведении имеют своим источником концепцию
творчества, созвучную афористически выраженному великим мастером
Возрождения представлению о «воскрешающей» роли искусства.
3.3. «Антихрист (Пётр и Алексей)»: отечественная история в свете историософской концепции Мережковского
В романе «Пётр и Алексей», завершающем трилогию Д. С. Мережковского «Христос и Антихрист», действие переносится в Россию середины десятых годов XVIII века. Именно «здесь» и «теперь» решаются,
по Мережковскому, судьбы всемирной истории: происходит очередное
воскрешение античных богов, до предела обостряется духовная брань
между Христоми Антихристом,в душах людейв муках рождается мечта
об истинной вере и Грядущей Церкви.
В центре внимания писателя личность Петра I, осмысляемая им
не только в конкретно-историческом, психологическом, но и в метафизическом измерении. В романе создается амбивалентный образ Петра,
81
О функциях экфрастических описаний см.: Геллер Л. Воскрешение понятия, или Слово
об экфрасисе. С. 5–22; Елина Е. А. Вербальные интерпретации изобразительного искусства.
Номинативно-коммуникативный аспект. Саратов : СГСЭУ, 2002. 256 с. и др.
203
Историософский роман Д. С. Мережковского в перспективе XX века
построенный на контрастах «света» и «тени». Автор не стремится к снятию в итоговом художественно-философском синтезе непримиримых
антиномий – прекрасного и ужасного, созидательного и разрушительного, божественного и бесовского. Метаисторическая сущность персонажа
не исчерпывается вынесенным в название романа определением «Антихрист», да и само оно, являясь авторским символом, а не богословским
понятием, нуждается в прояснении.
Роман Д. С. Мережковского «Пётр и Алексей», завершающий трилогию «Христос и Антихрист», был первым опытом художественного осмысления писателем лиц и событий русской истории. Обращение
к петровской теме – историческойи одновременно непреходяще актуальной для отечественного общественного сознания – позволяло органично
соединить интерес писателя к загадке личности Петра и к неизменно
волновавшему его вопросу о будущем России. Д. С. Мережковский избирает особый ракурс изображения великого человека – духовный смысл
его деяний для грядущего, – оценивая его через призму собственной
религиозно-философской концепции. При этом автор не предлагает однозначных решений. «Что такое Пётр? Чудо или чудовище <…>»82?
Христос или Антихрист? – над этими вопросами Д. С. Мережковский
заставляет задумываться читателя, попадающего в его сложный художественный мир.
В романе «Пётр и Алексей» парадоксальным образом соединяются многочисленные документальные врезки, вымышленные документы,
сцены, воссозданные благодаря авторской фантазии, литературные цитаты и символические образы-лейтмотивы, переводящие конкретно-историческое повествование в метаисторический план. Подобная эстетическая неоднородность повествования не раз ставила в тупик исследователей творчества Д. С. Мережковского. Традиционными в осмыслении наследия романиста, как мы уже отмечали, являются две крайности.
Первая – прочтение его произведений по коду исторического романа
и обвинение автора в антиисторизме. Вторая – признание за писателем
права на свой путь в осмыслении прошлого в философско-историческом
символическом повествовании. Однако в этом случае признается неактуальным вопрос о роли документа.
На наш взгляд, проблема документа в романе «Пётр и Алексей» и в
творчестве писателя в целом нуждается в специальном исследовании,
так как без выявления источников романного повествования и функций
документальных свидетельств в романе не может быть дан убедительный ответ на вопрос о путях художественно-исторического познания
82
Мережковский Д. С. Грядущий Хам // Мережковский Д. С. Полноесобрание сочинений.
Т. XIV. С. 28.
204
Глава 3. Повествовательные стратегии автора трилогии «Христос и Антихрист»
в творчестве Д. С. Мережковского и о жанровом своеобразии его романов. Подобный подход становится особенно актуальным при изучении
произведений писателя, посвященных русской истории.
3.3.1. Документ в идейно-художественной структуре романа
Обращение к великой личности побуждает писателя к «тщательному исследованию темы» (З. Н. Гиппиус). Существуют прямые и косвенные свидетельства мемуарногохарактера о значимости для Д. С. Мережковского подготовительного этапа работы над романами, включающего
изучение максимального числа документальных источников. По воспоминаниям З. Н. Гиппиус, «ко всякой задуманной работе он относился
с серьёзностью <…> учёного. Он исследовал предмет, свою тему, со
всей возможной широтой, и эрудиция его была довольно замечательна»83. Роман о Петре не был исключением. В письмах Д. С. Мережковского начала 1900-х годов встречаются признания о поисках еще
не опубликованных архивных материалов, проливающих свет на взаимоотношения Петра и Алексея84. Но все же основным источником документальных свидетельств были исследования историков – как отечественных (Н. Г. Устрялов, С. М. Соловьёв), так и европейских (Вольтер, П.-Ш. Левек).
Дело в том, что до середины XIX века документы, связанные с процессом над царевичем Алексеем, держались в секрете. Впервые они были опубликованы в России официальным историком Н. Г. Устряловым
в 6-м томе его «Истории царствования Петра Великого» в 1859 году85.
Его исследование является одновременно и средоточием исторических
фактов, и воплощением авторской концепции, интерпретацией сведений, почерпнутых из документальных источников.
Для Д. С. Мережковского характерно не только«кабинетное» изучение прошлого. Писатель не раз совершал поездки в те места, где должны
были разворачиваться события в его будущих романах. Из воспоминаний З. Н. Гиппиус узнаем, что «он стремился, кроме книжного собирания источников, еще непременно быть там, где происходило действие,
83
Гиппиус З. Н. Дмитрий Мережковский. С. 196.
84
В письме к К. К. Случевскому [без даты] мы встречаемся с одним из таких признаний:
«Дорогой Константин Константинович, я в большом горе, что не могу придти в субботу:
дело в том, что у меня как раз в этот день А. В. Половцов – начальник архивов – лицо
теперь (Пётр I и царев.[ич] Алексей) для меня очень важное» (цит. по: «Что такое собрание
поэтов?» Письма Д. С. Мережковского и З. Н. Гиппиус К. К. Случевскому (1899–1902) //
Литературоведческий журнал. 2001. № 15. С. 266).
85
Устрялов Н. Г. История царствования Петра Великого : в 6 томах. Санкт-Петербург :
В Типографии II-го Отделения Собственной Е. И. В. Канцелярии, 1859. Т. 6. 628 с.
205
Историософский роман Д. С. Мережковского в перспективе XX века
видеть и ощущать тот воздух и ту природу»86. По ее свидетельству,
второе путешествие было совершено в «глубину России, к раскольникам-старообрядцам, ко “граду Китежу”, – когда Д. С. собирался писать
Петра I»87. «Ощущение воздуха» прошлого необходимо писателю для
установления интуитивной родственной связи с тем, что уже ушло, для
ощущения причастности к изображаемым событиям.
Стремление к «воскрешению» минувшего и его пластическому воссозданию побуждает Д. С. Мережковского обращаться не только к историческим исследованиям, но и к словесным и живописным произведениям искусства как своеобразным документам. Думается, что в ходе
работы над романом о Петре и Алексее писатель не мог миновать картины Н. Н. Ге «Пётр I и царевич Алексей». Эта работа была показана
в 1871 году на выставке передвижников. Она вызвала бурю оваций у современников, пораженных не только высоким мастерством художника,
но и драматичностью сцены88. Косвенным свидетельством того, что писателя занимала и художественная интерпретация исторических фактов,
являются воспоминания З. Н. Гиппиус о посещении европейских музеев
и других хранилищ произведений Леонардо во время работы над романом о нем89. Метод разностороннего постижения истории являлся писательским кредо Д. С. Мережковского и характерен для всего его творчества. Неслучайно уже в конце 1890 – начале 1900-х годов, во время
работы над романом «Пётр и Алексей», он сблизился с художниками из
«Мира искусства»90.
Еще одним нетрадиционным источником, повлиявшим на характер
осмысления трагедии Петра и Алексея в романе, являются легенды. Они
важны для художника как интуитивное постижение народом тайны событий91. Историческая атмосфера, отраженная в слухах, легендах, позволяет, с одной стороны, ощутить сложность и неоднозначность оценок
современников, с другой – приблизиться к раскрытию ключевой проблемы повествования – причины конфликта между Петром и Алексеем.
86
Гиппиус З. Н. Дмитрий Мережковский. С. 196.
87
Там же.
88
См., например, отзыв В. В. Стасова: «Как всё это написано, как всё это представлено,
нельзя надивиться. Ни одна из прежних картин г. Ге не нашла такой печати зрелости и мастерства, как эта» (Стасов В. В. Избранные статьи о русской живописи. Москва : Детская
литература, 1984. С. 108).
89
Гиппиус З. Н. Дмитрий Мережковский. С. 203.
90
См. об этом: Пайман А. История русского символизма. С. 116–123.
91
В статье «АлександрI» Мережковский писал: «Легенды не история, как облака не горы;
но иногда за легендой – высшая правда истории, как за облаками – вершина гор. Душа народов – предмет истории. Что для души человека сновиденья, то для души народа легенды»
(Мережковский Д. С. Александр I // Мережковский Д. С. Было и будет. Дневник. 1910–1914.
Невоенный дневник. 1914–1916. С. 123).
206
Глава 3. Повествовательные стратегии автора трилогии «Христос и Антихрист»
Проведенный нами анализ романа позволил выявить наиболее авторитетные для писателя документы. К ним относятся подлинная частная
переписка главных действующих лиц (письма Петра и Алексея), официальные свидетельства (донесения резидентов царя, письма Петра к цесарю), документы судебного процесса, а также неофициальные материалы
(слухи о смерти царевича, легенды старообрядцев о Петре-Антихристе).
Д. С. Мережковский включает в повествование разнообразные слухи
о тайне гибели Алексея (задушили подушками, умер от «растворения
жил»), вводит легенду о возвращении царевича после мнимой смерти,
цитирует предания, возникшие в старообрядческих кругах, об Антихристе – Петре. Эти источники определяют развитие как основной сюжетной линии (взаимоотношения царя с сыном), так и повествования о раскольниках92.
Таким образом, сложность оценки романа «Пётр и Алексей» с точки
зрения его документальности состоит в том, что само понятие документ
оказывается структурным. Это и свидетельство о реальном событии, зафиксированное в официальных источниках, и его отражение в частных
документах (переписке, дневниках, мемуарах), и научная интерпретация документальных свидетельств. Кроме того, для Д. С. Мережковского своеобразными документами являются легенды, вбирающие народную точку зрения, слухи и анекдоты, репрезентирующие мнение современников, артефакты, воплощающие художественное осмысление исторических лиц и событий писателями и художниками.
Другой гранью проблемы являются характер введения документов
в текст произведения и их взаимодействие с вымышленными сценами
и авторскими оценками исторических персонажей с точки зрения его
религиозно-философской концепции.
Героями романа (и ведущими, и второстепенными) являются реальные исторические личности – император Пётр I, его сын Алексей,
кронпринцесса Шарлотта, жена Алексея, Иван Афанасьев, его камердинер, Яков Игнатьевич, его духовный отец, Александр Кикин, приближенный Алексея, помогший ему встретится с цесарем, курьер Сафонов,
привезший царевичу указ Петра о немедленном принятии решения по
поводу своего будущего поведения, Евфросинья, любовница Алексея,
А. Веселовский, П. А. Толстой, резидент цесаря Плейер, царевна Мария
92
Характер использования писателем материалов о старообрядцах уже рассматривался
З. Г. Минц. См.: Минц З. Г. О трилогии Д. С. Мережковского «Христос и Антихрист» //
Мережковский Д. С. Христос и Антихрист. Т. 1. С. 5–26. Она же. Комментарий // Мережковский Д. С. Христос и Антихрист. Т. 4. С. 598–636.
207
Историософский роман Д. С. Мережковского в перспективе XX века
Алексеевна, сестра Петра, и др. При этом Д. С. Мережковский не просто демонстрирует знание фактов истории, используя имена реально существовавших людей, а воссоздает их роль в деле царевича, выводя
их на авансцену художественного повествования в моменты активного
участия в событиях, а в ряде случаев предоставляет им слово с целью
реализации авторской религиозно-философской концепции.
Конкретно-исторический план романа вписывается в определенную хронологическую рамку – с 26 июня 1715 года по 8 августа
1718 года. Движение романного действия определяется ключевыми,
документально зафиксированными моментами развития конфликта
между Петром и Алексеем, почерпнутыми из монографии Н. Г. Устрялова. Выделим наиболее значимые события и, тем самым, основные
вехи повествования: это ультиматум Петра царевичу с требованием
изменения его поведения (книга IV, глава IV), последующее бегство
(книга VI, главы I–VII), судебный процесс над Алексеем (книга X,
главы I–X).
Автор предельно расширяет возможности романного повествования в направлении исторического дискурса. Для Д. С. Мережковского
«готовый» исторический сюжет обладает столь огромным эстетическим
потенциалом, что не только дает импульс к художественному творчеству, но и определяет структуру романного повествования. Авторская
концепция выстраивается внутри исторического сюжета через введение
вымышленных сцен, образов-символов, лейтмотивов, которые позволяют писателю акцентировать собственное понимание психологических
и религиозных причин конфликта героев, а читателю – постичь суть
драмы в его интерпретации. Приемы пунктирного повествования и другие способы воссоздания сжатого времени придают динамичность развитию сюжета. Благодаря ретроспективным вкраплениям через призму
трех последних лет жизни Алексея восстанавливается вся история его
взаимоотношений с отцом. Библейские цитаты, пронизывающие текст
произведения о Петре и его сыне, позволяют, сохраняя атмосферу исторической достоверности, перевести повествование в символический
план.
Художественно-стилевое использование исторических материалов
в произведении весьма разнообразно. Писатель довольно широко вводит в текст романа реальные документы в их непосредственном, подлинном виде. Здесь и письма Алексея к царю (2, 517), и Петра к сыну
(2, 528–529, 564–465 и др.), царя к цесарю (2, 535), царевича к сенаторам
(2, 550), графа Толстогок резиденту русского императора в Вене А. Веселовскому (2, 571–572) и т. д., а также царские указы, включенные в дневник фрейлины Арнгейм (2, 419, 429) и др. К дословному цитированию
208
Глава 3. Повествовательные стратегии автора трилогии «Христос и Антихрист»
исторического документа Д. С. Мережковский прибегает сравнительно
редко. Это преимущественно небольшие отрывки из писем и других
материалов, которые отличаются выразительностью или имеют важное
значение в решающих сценах. Например, допросный лист царевича по
пунктам, написанный собственноручно Петром, передан близко к оригиналу (книга Х, глава II). Такой способ цитирования позволяет автору
воссоздать атмосферу эпохи (сам текст допросной записки благодаря
его языковым особенностям позволяет ощутить близость к ушедшему
времени) и тем самым служит созданию иллюзии достоверности на языковом уровне.
Включая в роман подлинные исторические документы, писатель,
как правило, подвергает их разного рода стилистической обработке. Художник таким образом перерабатывает документы, что, не нарушая их
языковых особенностей и смыслового наполнения, адаптирует тексты
к восприятию читателем современной ему эпохи. Преобразования на
языковом уровне необходимы автору, во-первых, для исключения устаревших форм в речи героев, чтобы архаизмы не мешали пониманию текста, во-вторых, для акцентирования читательского внимания на ключевых смысловых моментах, в-третьих, для перевода письменного текста
в устную форму, в-четвертых, для стилизации речи персонажей в духе
изображаемой эпохи.
Наряду с открытым цитированием в авторской речишироко используются отдельные языковые единицы из исторических документов. Слова и выражения из реальных источниковвключаются в авторское повествование в первую очередь для характеристики конкретно-исторических
черт эпохи, реалий быта, обстановки, одежды. Даже в тех случаях, когда
писатель отступает от исторических фактов, по-своему переосмысляет
события, он сохраняет связь с историческим документом.
Введение в текст произведения наряду с подлинными вымышленных и домысленных «документов» (дневники фрейлины Арнгейм и царевича Алексея) помогает романисту создать иллюзию интимности изображения эпохи и объективности стиля автора. Смена повествовательных точек зрения дает ощущение объемности, разносторонности восприятия происходящего и вносит неоднозначность в оценку личностей
героев.
И на сюжетном, и на стилевом уровне текста именно документы
служат основой повествования. Они не позволяют концепции Д. С. Мережковского (благодаря ее погруженности в конкретную «материальную» среду) отрываться от реальности, не дают художественному роману превратиться в религиозный трактат.
209
Историософский роман Д. С. Мережковского в перспективе XX века
Итак, Мережковский-художник поверяет документы (официальные
и частные), концепции историков (тщательно изучаемые им) другими
источниками – народными легендами, литературным свидетельствами
эпохи, живописными артефактами. При этом писатель, с одной стороны, предельно расширяет права документа в пространстве художественного текста, с другой – ограничивает их, лишает привилегированного
положения, прибегая к приему «перепутанных цитат» и функционально
уравнивая исторические документы с легендами и артефактами.
В структуре историософских романов Д. С. Мережковского документ, даже точно процитированный, выполняет преимущественно эстетическую (нарративную) функцию. Коррелируя с настоятельно звучащим в повествовании голосом современного автора, осмысляющего прошлое с позиции своей религиозно-философской концепции, документ
создает иллюзию достоверности, необходимую историческому романисту для диалога с читателем, распространяя ощущение подлинности на
все пространство повествования
93
.
По существу, Мережковский проблематизируетдокумент как достоверный источник. Этот аспект мы рассматриваем в пятой главе монографии, посвященной диалогу Мережковского с его младшими современниками (парагр. 5.5).
3.3.2. Конкретно-исторический и метаисторический потенциал античных образов в романе «Пётр и Алексей»
Д. Мережковский активно использует в качестве языка описания
личности Петра I образы мировой культуры. Особую функцию в этой
игре смыслами, с помощью которой достигается принципиальная неоднозначность фигуры Петра, выполняют герои античных мифов и библейские символы. В данном случае нас интересует роль античных образов в воплощении авторской концепции персонажа и воссоздании писателем духовной атмосферы изображаемого времени.
Фабула романа выстраивается в соответствии с зафиксированными
в документальных источниках вехами взаимоотношений Петра с сыном.
Внутренний сюжет произведения определяется разгадкой личности, поисками ответа на вопрос о сущности Петра, не потерявший для Д. С. Мережковского значения и после завершения романа.
Сталкивая разные точки зрения на героя, принадлежащие его современникам (отметим многообразие субъектных форм повествования),
художник побуждает читателя к неустанному вопрошанию. При этом
93
О данной функции документа в структуре художественного текста см.: Лотман Ю. М.
Структура художественного текста // Лотман Ю. М. Об искусстве. Санкт-Петербург :
Искусство-СПБ, 2005. С. 105.
210