Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Историософский роман Д.С. Мережковского в перспективе XX века.pdf
Глава 1. Историософский роман: вопросы жанровой идентичности
1.2.1. Исторический роман
1.2.1.1. Диалектика факта и вымысла
Проблема факта и вымысла не является специфической для исторического романа. В равной мере она значима для литературы в целом,
однако применительно к данному жанру имеет свои особенности.
Специфика исторического романа как тематической разновидности
романного жанра состоит в осмыслении жизненной реальности, недоступной для непосредственного наблюдения. Выбор предмета познания – прошлого, не существующего как наличная материальная и духовная субстанция, – делает неизбежным включение в процесс его постижения текстов-посредников (исторических документов, научных исследований, произведений литературы и других видов искусства изображаемой эпохи). Данная познавательная ситуация, обусловленная выбором
предмета изображения, реализуется в художественном тексте на формально-содержательном уровне: конструктивной чертой исторического
романа является совмещение изображенияреальных лиц и событий с вымышленными персонажами и ситуациями и, тем самым, неизбежное балансирование писателя между фактом и вымыслом.
На протяжении уже двух столетий вопрос о соотношении факта
и вымысла занимает центральное место в изучении исторической прозы.
Причина непреходящей актуальности данной проблемы для исследователей исторической романистики кроется в ее двуплановости. Образная
«формула» В. Г. Белинского – «исторический роман есть как бы точка,
в которой история, как наука, сливается с искусством; есть дополнение истории, ее другая сторона»55– фиксирует противоречие, кажущееся непреодолимым «вникающему рассудку». Французские классицисты
20-х годов XIX века были первыми противниками исторического романа на том основании, что, «мешая правду и вымысел, он вредит и той
и другому»56. Как свидетельствует история отечественного литературоведения, доводы классицистов неоднократно повторялись ниспровергателями «незаконного жанра»57.
Споры о приоритете факта или вымысла, возникающие в периоды
смены эстетических систем, являются реакцией на изменение жанровых
55
Белинский В. Г. Разделение поэзии на роды и виды // Белинский В. Г. Собрание сочи-
нений : в 9 томах. Т. 3. С. 327.
56
Реизов Б. Французский исторический роман в эпоху романтизма. Ленинград : Государ-
ственное издательство художественной литературы, 1958. С. 89.
57
См. об этом: Горский И. Исторический роман Сенкевича. Москва : Наука, 1966. 309 с.;
Петров С. Русский исторический роман XIX века. Издание 2-е. Москва : Художественная
литература, 1984. 374 с. и др.
41
Историософский роман Д. С. Мережковского в перспективе XX века
возможностей исторической романистики, обусловленных взаимодействием как минимум двух факторов – эстетического и научного. Ретроспективная проза не безразлична к ситуации, складывающейся в исторической науке, даже в том случае, когда художник спорит с научными
концепциями своего времени.
С тех пор как история получила статус науки, проблема факта /
документа стала привлекать пристальное внимание ученых. Среди центральных вопросов, волнующих историков, подлинность источников,
мера их исторической объективности и др. При всей разности отношения к проблеме фактичности у историков, представляющихразные научные школы, документ остается и главным объектом исследования, и основным инструментом постижения прошлого. Для научно-исторического сознания XX века характерно предельное усложнение представления
о структуре документа и механизмах его интерпретации. Специалистам
по исторической прозе необходимо включить в свой актив достижения
ученых смежных областей (историков и исследователей документальной литературы) в трактовке проблем: факт – документ – историческая
достоверность58.
Следует прояснить проблему на терминологическом уровне, ибо понятие исторического факта структурно. Что имеется в виду, когда речь
идет о фактической (документальной) основе произведения? Оказывается, зачастую разновеликие, разноплановые категории. Оценивая степень исторической достоверности художественного произведения, литературоведы и критики должны учитывать многозначность и структурность термина факт. Факт – реальное событие действительности, его
отражение в документах, научная интерпретация документальных свидетельств.
Художник, равно как и историк, имеет дело с документальными
свидетельствами современников, т. е. фактами, по определению
А. Гулыги, отягощенными интерпретацией, фактами исторического
58
См.: Гинзбург Л. О психологической прозе. Ленинград : Советский писатель, Ленинградское отделение, 1971. 464 с.; Она же. О литературном герое. Ленинград : Советский писатель, Ленинградское отделение, 1979. 224 с.; Гулыга А. Эстетика истории. Москва : Наука,
1974. 128 с.; Он же. Искусство истории. Москва : Современник, 1980. 287 с.; Гуревич А. Что
такое исторический факт? // Источниковедение : Теоретические и методологические проблемы / ответственный редактор С. О. Шмидт. Москва : Наука, 1969. С. 59–88; Лотман Ю.
Культура и взрыв; Янская И., Кардин В. Пределы достоверности : Очерки документальной
литературы. Москва : Советский писатель, 1986. 432 с.; Явчуновский Я. Документальные
жанры. Образ, жанр, структура произведения. Саратов : Издательство Саратовского университета, 1974. 232 с. и др.
42
Глава 1. Историософский роман: вопросы жанровой идентичности
сознания59. Требование критического отношения к материалу, недоверия к источнику и к традиционному истолкованию справедливо по
отношению не только к ученому, но и к писателю60.
Научный факт – строгое описание всех параметров явления – также
имеет гипотетический характер, мера его достоверности определяется
уровнем современного сознания. Понимание «процессуальности исторической истины»61крайне необходимо критику, берущему на себя труд
судить исторического романиста.
Одним из принципиальных открытий XX столетия является осознание семиотической природы исторического познания. Г. Шпет в работе
«История какпредмет логики», стремясь объективировать исторический
инструментарий, сделать из истории точную науку, обнаруживает ее
специфику в словесном характере источника. Он пишет: «История как
наука знает только один источник познания – слово. Слово является формой, под которой историк находит содержание действительности, подле-
жащее его научному ведению, и слово является тем знаком, от которого
историк приходит к своему предмету с егоспецифическим содержанием,
составляющим значение или смысл этого знака»62(выделено автором. –
Т. Д.).
Таким образом, перед ученым стоит задача дешифровки, перевода
с одного языка на другой: «История как наука имеет дело со словом
как знаком, который интересует историка прежде всего и даже почти
исключительно со стороны своего значения, т. е. со стороны того, о
чем слово сообщает. Оно сообщает историку о разного рода социальных событиях, отношениях, состояниях, переменах и т. д.»63(выделено автором. – Т. Д.). Г. Шпет характеризует историческое познание как
семиотическое, одним из первых употребив термин, оказавшийся востребованным в отечественной науке второй половины завершившегося
столетия: «<…> историческое познание никогда не является познанием
чувственным или рассудочным, или познанием внешнего, или внутреннего опыта, а всегда есть познание, предполагающее уразумение или
59
См.: Гулыга А. Искусство истории.
60
См. об этом: Пашуто В. Литература и история : пути творческого содружества // Лите-
ратурное обозрение. 1982. № 7. С. 12–17.
61
Макаровская Г. В. Типы исторического повествования. Саратов : Издательство Сара-
товского университета, 1972. С. 16.
62
Шпет Г. История как предмет логики // Историко-философский ежегодник-88.
Москва : Наука, 1988. С. 302–303 (работа написана в 1917 году, впервые опубликована
в 1922 году).
63
Там же. С. 309.
43
Историософский роман Д. С. Мережковского в перспективе XX века
интерпретацию как средство уразумения. Такого рода познание можно
условиться назвать семиотическим познанием»64.
В культурно-семиотических исследованиях конца XX века представление об историческом познании еще более усложняется за счет
введения категории текста. В статьях Ю. Лотмана акцент делается на
текстовом характере документа. Тот факт, что «историк обречен иметь
дело с текстами», по мнению ученого, «коренным образом меняет научную ситуацию <…> в других науках исследователь начинает с фактов,
историк получает факты как итог определенного анализа, а не в качестве его исходной точки»65. «Извлечение из текста факта, из рассказа
о событии – события представляет собой операцию дешифровки. Таким образом, сознавая или нет, историк начинает с семиотических манипуляций со своим исходным материалом – текстом»66. Еще сложнее,
как считает Ю. Лотман, обстоит дело с выяснением исторических закономерностей: «Историк, “предсказывающий назад” <…> “снимает”
неопределенность: то, что не произошло de facto, для него и не могло
произойти <…> необходимость опираться на тексты ставит историка
перед неизбежностью двойного искажения»67.
Особый акцент делается в семиотических исследованиях на нарративном характере исторического повествования, которое «неизбежно
получает структурное единство»: «Единство это, физически принадлежащее лишь плану выражения, неизбежно переносится и на план содержания. Таким образом, сам факт превращения события в текст повышает степень его организованности. Более того, система языковых связей
неизбежно переносится на истолкование связей реального мира»68.
Во второй половине XX века в исторической науке, переживающей
кризис идентичности, меняется представление о задачах и методах изучения прошлого. Осознание нарративного характера исторического познания привело к ряду попыток преодоления идеологичности истории
64
Цит. по: Почепцов Г. История русской семиотики до и после 1917 года. Москва : Лаби-
ринт, 1998. С. 189.
65
Лотман Ю. Изъявление Господне или азартная игра? (Закономерное и случайное в ис-
торическом процессе). С. 353–354.
66
Там же. С. 353.
67
Там же. С. 362–363.
68
Лотман Ю. М. Исторические закономерности и структура текста // Лотман Ю. М. Се-
миосфера. Санкт-Петербург : Искусство-СПБ, 2000. С. 339.
69
Так, Ж. Деррида рассматривает историю в качестве понятия, «которое всегда было
заодно с телеологической и эсхатологической метафизикой <…> Хотя и кажется, что историческая тематика достаточно поздно вошла в философию, ее всегда требовало там определение бытия как присутствия» (Деррида Ж. Структура, знак и игра в дискурсе гуманитарных наук // Деррида Ж. Письмо и различие. Санкт-Петербург : Академический проект, 2000.
С. 366).
69
44
Глава 1. Историософский роман: вопросы жанровой идентичности
за счет как изменения объекта исследования (изучение анонимных процессов), так и выработки новых принципов работы с документами, лишающих их смысловых наслоений.
Возникшее во французской историографии направление, оформившееся как школа Новой истории, или Истории большой длительности,
открыло роль анонимных процессов в жизни человека и человеческого
сообщества. Отказ от телеологических концепций, поиск собственной
теории привели на исходе столетия к кардинальному пересмотру критериев описания прошлого. На смену вопросам исторической онтологии
пришли проблемы исторической эпистемологии: «Старые вопросы, занимавшие некогда историков (какова связь между событиями? как установить их “очередность”? в чем смысл пронизывающей их непрерывности? наконец, как обозначить совокупности, которые они образуют,
и возможно ли определить некую всеобщность или необходимо ограничиться восстановлением последовательностей?), отныне замещаются
задачами совсем иного рода: какие страты следует выделять? какие последовательности могут быть установлены? какие критерии периодизации к ним применимы <…>»70.
По мнению М. Фуко, меняется не только характер прочтения документа, но и его роль в историческом исследовании. В отличие от традиционных историков, занимающихся дешифровкой документа с целью
реконструкции по немногим оставшимся следам дел и слов людей прошлого, представители Новой истории «занялись не столько интерпретацией или установлением его истинности и смысла, сколько освоением
и развитием внутреннего пространства. История отныне организует документ, дробит его, упорядочивает, перераспределяет уровни»71и т. д.
Все эти процедуры направлены на выведение за пределы исторического
дискурса антропологической составляющей. Чтобы стать строгой наукой, история, по мнению М. Фуко, должна «лишить историю образа,
который долгое время ее удовлетворял и обеспечивал ей антропологическое оправдание»: «Уже наступили те времена, когда историки могут
позволить себе раскрывать, описывать, анализировать структуры, не заботясь о том, не упускают ли они при этом эту живую, нежную и трепетную историю»72.
Итак, осознание семиотического характера исторического познания
обусловило присутствие в современной науке и литературе новых практик работыс фактическим материалом.В отечественной постмодернистской прозе 1990–2010-х годов характерное для семиотики осознание
70
Фуко М. Археология знания. С. 7–8.
71
Там же. С. 10.
72
Там же. С. 14–15.
45
Историософский роман Д. С. Мережковского в перспективе XX века
нарративного характера исторических документов определяет условия
игры автора с читателем73. В центр повествования, как правило, «помещен (псевдо)исторический текст, прочтение и восприятие которого
собственно и составляет сюжетную линию произведения»74. При этом
документ продолжает оставаться основным объектом исторического познания, интерпретации и оценки и в науке, и в искусстве.
Другой стороной рассматриваемой проблемы является вопрос об
использовании фактов в сфере воображения. Вымысел – неотъемлемое
свойство исторического романа как художественного явления. Однако
это всегда вымысел, связанный с прошлым, воображение прошлого,
представление о прошлом. При этом в сфере воображения можно поразному использовать исторические факты.
Писатель может создать произведение на фактической основе, стремясь изобразить прошлое как можно ближе к «реальности», но без указания в тексте источника своего знания. Другой формой бытования художественного образа является введение в текст реальных документов
или имитация – использование формы под документ. Характерная для
литературы XX столетия мода на «документализм» как на особую форму фактичности, используемую в чисто беллетристических целях, неоднократно вызывала не только интерес, но и тревогу ученых75.
В имеющихся сегодня работах недостаточно учитывается «эстетическая природа исторических фактов» (А. Гулыга). Еще В. Г. Белинским
было замечено, что характер изображаемой эпохи подсказывает писателю пути ее художественного воплощения. С точки зрения Белинского,
в произведениях об исторически удаленных событиях мера деталистической прорисовки должна быть меньше, чем в романах о более близких
периодах. С погружением в прошлое укрупняется характер изображения:
– возрастает степень эпопейности романа;
– открываются возможности для использования условных форм (ле-
генды, мифа, притчи).
Степень документальной точности зависит в романе и от характера центрального персонажа, от меры его историчности – историческая
73
См.: Бреева Т. Н. Концептуализация национального в русском историософском романе
ситуации рубежности; Демин В. И. Исторический миф и миф об истории в современном
постмодернистском романе : автореферат диссертации … кандидата филологических наук.
Москва, 2012. 28 с.; Каневская М. История и миф в постмодернистском русском романе //
Известия АН. Серия литературы и языка. 2000. Т. 59, № 2. С. 37–47; Лобин А. М. Авторские
концепции российской истории в русской литературе XXI века. Ульяновск : УлГТУ, 2015.
310 с.; Сорокина Т. Е. Художественная историософия современного русского романа : автореферат диссертации … доктора филологических наук. Краснодар, 2011. 36 с. и др.
74
Каневская М. История и миф в постмодернистском русском романе. С. 37.
75
См.: Пашуто В. Литература и история : пути творческого содружества.
46
Глава 1. Историософский роман: вопросы жанровой идентичности
личность, герой, имеющий конкретный исторический прототип, но выведенный под вымышленным именем, вымышленный персонаж.
Как видим, проблема художественно-исторической правды не может быть сведенак элементарной исторической достоверности. «Всякой
большой и серьезной современности нужен подлинный облик прошлого»76– истина, не вызывающая сомнений. Однако не менее бесспорным
является факт специфичности писательского пути в историю: «Стремление <…> со всей точностью и подробностью отобразить частную определенность чисто внешнего явления в ржавчине древности представляет собой лишь ребяческую эрудицию, преследующую, в свою очередь,
чисто внешнюю цель. И с этой стороны мы должны требовать общей
верности изображения, однако мы не можем лишать художника права
витать между вымыслом и правдой»77.
Помимо уяснения этого общетеоретического вывода, сформулированного еще классической эстетикой, исследователю исторической
романистики необходима выработка дифференцированного подхода
к оценке «документальности» разных типов исторического повествования. Сошлемся на перспективное, на наш взгляд, суждение
Ю. М. Лотмана о проблеме факта и вымысла в биографическом
жанре: «Дело здесь не в том, чтобы на аптекарских весах взвесить,
сколько граммов вымысла допускается на килограмм документа, –
необходимо искать законы жанра»78. «<…> Жанр биографии зависит
от жанра, в каком ее герой прожил свою жизнь, от замысла биографа
и его аудитории»79. Говоря о жанре биографии, Ю. М. Лотман дает
важный методологический ключ к другим формам исторического
повествования.
Мера исторически достоверного и субъективно-авторского в произведении о прошлом зависит от природы объекта изображения,авторской
эстетической задачи и читательской аудитории, на восприятие которой
рассчитывает художник.
Возрастание роли автора в структуре символистского исторического романа конца XIX – начала XX века, определившее ряд его специфических особенностей, обусловлено, с одной стороны, общеэстетической
позицией создателей нового искусства, во главу угла ставящих творческую активность художника, пересоздающего мир по собственным моделям, с другой – изменением интереса к истории, поиском наиболее
общих, повторяющихся в духовной жизни человечества ситуаций, так
76
Бахтин М. Вопросы литературы и эстетики. Исследования разных лет. С. 472.
77
Гегель Г. В. Ф. Эстетика. Т. I. С. 289.
78
Лотман Ю. Биография – живое лицо // Новый мир. 1985. № 2. С. 229.
79
Там же. С. 236.
47
Историософский роман Д. С. Мережковского в перспективе XX века
называемой «рифмы истории» (К. Исупов), позволяющей постигать религиозно-философские основания конкретно-исторических процессов.
Тем самым исторический по материалу роман оказывается метаисторическим на уровне авторской интенциальности и ее текстовой реализации. Специфика художественного историзма – одна из центральных
проблем для исследователя ретроспективной прозы.
1.2.1.2. Структура художественного времени
Категория времени, являющаяся центральной для литературы в целом как темпорального вида искусства, имеет особое, жанрообразу-
ющее значение для исторического романа. Еще Гегелем было замечено,
что при реставрации прошлого всегда так или иначе учитывается современный взгляд на историю. Двуплановость временной структуры произведений о прошлом – минувшее (объект изображения) и современность
(время автора)– обусловливаетнеизбежность осовременивания истории
художником. «Для исторического романа, – по мнению М. Бахтина, – характерна положительная модернизация, стирание граней времен, узнание в прошлом вечного настоящего»80. Анализ временной двуплановости исторического романа открывает пути к постижению его жанровой
специфики, а выявление диалектики прошлого и современности является ключом к особенностям типов исторического повествования.
Большинство имеющихся на сегодня трактовок специфики жанра
исторического романа отмечено печатью дискуссионности81. Думается,
что в качестве одного из ведущих маркеров исторической романистики
может быть избран принцип завершенности изображаемой эпохи. Специфика исторической романистики в том, что ее ретроспекция обращена
80
Бахтин М. М. Вопросы литературы и эстетики. Исследования разных лет. С. 177.
81
Кормилов С. И. К общей теории художественно-исторической литературы // Филологические науки. 1979. № 4. С. 3–16; Малкина В. Я. Поэтика исторического романа. Проблема
инварианта и типология жанра : на материале русской литературы XIX – начала XX века :
диссертация … кандидата филологических наук. Москва, 2001. 216 с.; Она же. Поэтика
исторического романа. Проблема инварианта и типология жанра. Тверь : Издательство Тверского университета, 2002. 140 с.; Назаренко М. Й. Историческая проза в свете теории фикциональности // Лiтературознавчi cтудiï. Вип. 14. Киïв : Видавчий Дiм Дмитра Бураго, 2005.
С. 236–240; Он же. О жанровой природе исторической и псевдоисторической прозы // Мова
i культура. Вип. 8. Т. VI. Ч. 3. Киïв : Издательский Дом Дмитрия Бураго, 2005. С. 64–71;
Оскоцкий В. Д. Роман и история. Традиции и новаторство советского исторического романа. Москва : Художественная литература, 1980. 382 с.; Райнеке Ю. С. Исторический роман
постмодернизма и традиция жанра (Великобритания, Германия, Австрия): диссертация …
кандидата филологических наук. Москва, 2002. 212 с.; Чмыхов Л. М. Писатель и история.
Ставрополь : Ставропольское книжное издательство, 1982. 191 с.: Шаляпина Л. В. Эволюция художественной концепции истории в современном историческом романе : автореферат
диссертации … кандидата филологических наук. Барнаул, 2000. 19 с. и др.
48
Глава 1. Историософский роман: вопросы жанровой идентичности
в прошлое, которое влияет на современность не прямо, а опосредованно. Исторический роман – это произведение об эпохе, генетически или
нравственно-психологически связанной с современностью, но внутри
себя завершенной.
Исторический роман, воссоздающий завершенный период минувшего, имеет определенные преимущества перед книгами прошлых эпох
о своем времени. Автор видит изображаемое не только в его целостности, но и в связях с последующим историческим развитием. Завершенность прошлого и взгляд на него с позиций иного времени ведут к неизбежной двуплановости исторического образа. Даже в тех случаях, когда
художник стремится к максимально точному воссозданию тех или иных
сторон минувшего, он неизбежно вносит в их понимание современную
точку зрения, включающую последующее историческое знание.
Сошлемся на мнение Ф. М. Достоевского о природе данного феномена: «Историческая действительность, например, в искусстве, конечно,
не та, что текущая <…> именно тем, что она законченная, а не текущая.
Спросите какого угодно психолога, и он объяснит вам, что если воображать прошедшее событие и особливо давно прошедшее, завершенное,
историческое (а жить и не воображать о прошлом нельзя), то событие
непременно представится в законченном его виде, то есть с прибавкою
всего последующего его развития, еще не происходившего в тот именно
исторический момент, в котором художник старается вообразить лицо
или событие. А потому сущность исторического события не может быть
представлена у художника точь-в-точь так, как оно, может быть, совершалось в действительности»
82
.
Проблема осовременивания минувшего в исторической романистике многоаспектна и нуждается в рассмотрении на разных уровнях: диалектики факта и вымысла, авторской философско-исторической концепции и их художественного воплощения в тексте.
Структура времени в художественном произведении более свободна и прихотлива, чем в историческом исследовании. В реальной истории и в ее научном описании прошлое предшествует настоящему, настоящее – будущему, а в художественном произведении эти связи могут
быть нарушены. Здесь не только историческое время, но и психологосубъективное время – время переживаний автора и героя (ассоциации,
диктуемые психологией воспоминания и т. д.).
По мнению современного исследователя, «субъективность художественного времени проявляется прежде всегов гораздобольшей степени
82
Достоевский Ф. М. Дневник писателя за 1873 год // Достоевский Ф. М. Полное собра-
ние сочинений. Санкт-Петербург : Издательство А. Ф. Маркса, 1895. Т. 9. С. 264.
49
Историософский роман Д. С. Мережковского в перспективе XX века
преобразований его объективного течения, чем во всех остальных формах темпорализма. В художественном произведении время может прерываться, растягиваться, обращаться вспять, останавливаться. В одном
произведении могут сложным образом переплетаться различные виды
времени: объективно-сюжетное, историческое, биографическое, природное и т. д.»83.
Проблема художественного времени занимает одно из ведущих
мест в философии и эстетике XX века84. В соответствии с задачами
исследования нас будет интересовать по преимуществу специфика
художественного времени в исторических жанрах.
Двуплановость образа прошлого в силу художественной природы
историческогоромана оказывается связанной с целым комплексом идейно-эстетических проблем. Так, развернутое изображение личности требует воссоздания ее психологии. При этом автору необходим не только
учет конкретно-исторических черт мироощущения человека прошлого,
но и опора на общие свойства людей, присущие природе человека вообще. Та или иная невольная модернизация психологии героя происходит
вследствие опоры художника на современную концепцию человека и на
современную культуру художественного изображения. Не менее сложен
вопрос о языке прозы о былом. Какова должна быть степень его исторической точности? Если герои XII века заговорят на языке«Слова о полку
Игореве», современный читатель не поймет их речений, роман не состоится как художественное явление.
Вопросы о характере и мере осовременивания былого, будучи связанными с особенностями художественного интереса к истории, на каждом этапе литературного развития и каждым писателем (в зависимости
от общего замысла произведения) решаются заново.
Литературная практика завершившегося столетия, отмеченная многообразием форм художественного сопряжения прошлого и настоящего,
83
Хотинская Г. А. Художественное время как эстетический феномен (Опыт эстетической
хронологии). Саратов : Саратовский политехнический институт, 1992. С. 269.
84
Впервые в отечественной науке вопрос об эстетических функцияхвремени был поднят
в 1910-е годы в работах Н. Я. Брюсовой, В. Брюсова, А. Белого, Вяч. Иванова, П. Флоренского, Н. Бердяева, В. Муравьева, В. Вернадского, С. Аскольдова и др. В начале 1920-х годов смысловые, эстетико-содержательные аспекты времени и пространства в литературном
произведении интенсивно разрабатывались В. Шкловским, Ю. Тыняновым, Б. Эйхенбаумом, В. Виноградовым, Л. Выготским, М. Бахтиным, Д. Лукачем и др. Особое значение для
развития отечественного литературоведения имело учение М. Бахтина «о формах времени
и хронотопа в романе». Свой вклад в методологию и методику анализа художественного
времени в литературном произведении внесли в 1970-е годы Д. Лихачев, Б. Успенский,
авторы коллективного сборника: Ритм, пространство и время в литературе и искусстве /
ответственный редактор Б. Ф. Егоров. Ленинград : Наука, Ленинградское отделение, 1974.
299 с. и др.
50