Теперь же именно современность, т. е. категория настоящего, обу­словливающая, по М. Бахтину, позицию автора в жанре романа, воспри­нимается Мережковским как «неисторическая». Утрата чувстваистории связана с пониманием, что человечество живет ныне не в истории, а в эсхатологии13. Об этом свидетельствуют дневниковые записи писателя 1919–1920-го годов («Идучи по петербургским улицам и вглядываясь в лица, сразу узнаешь: вот коммунист. Не хищная сытость, не зверская тупость – главное в этом лице, а скука, трансцендентная скука “рая зем­ного”, “царства Антихриста”…»14), оценки текущей действительности в книгах «Царство Антихриста» (1921) («Настоящий конец не соверша­ется ли так же, как это подобие конца, – изнутри – сначала изнутри, а уже потом извне? И сейчас не повторяется ли на наших глазах исполин­ское видение Патмоса? Не издыхаем ли мы от страха бедствий, гряду­щих на вселенную? Не свивается ли наше внутреннее небо, как свиток? Не становится ли наше солнце, как кровь, и наша вода, как полынь? Не рушится ли наш Вавилон великий? И Багряный Зверь не выходит ли из бездны – бездны наших сердец?»15) и «Тайна Трех» («Я очень бы хотел ошибиться, но мне все больше кажется, что не только наш русский, но и всемирный корабль тонет <…> Сейчас ложь и истина схватилисьв такой смертельной схватке, как еще никогда. Мир дошел до