Человек, несправедливо преследуемьій, в минуту отчая- ния решается собрать все свои сили и сня минута опреде- ляет его характер. Он дремал бьі, подобно всем синам неги и роскоши, в вечном усьіплении; но, приготовлений» зара- нее вьідерживать превратности, нетрепетеи и тогда, как отвсюду зияют на него бездньї; укрепляясь правотою, он готов пасть под развалинами вселенной; неутомим, строг к самому себе более нежели к другим, он вьіступает на своє поприще, забьівая даже о славе; но она и следует толь- ко за тем, кто убегает от нее. Таков Хмельницкий!..

Євграф Філомафітський

ОПЬІТ ПО ДВУМ СПОСОБАМ (АНАЛИТИЧЕСКОМУ

И СИНТЕТИЧЕСКОМУ) СУДИТЬ И ОЦЕНИВАТЬ ПО ДОСТОИНСТВУ ЗСТЕТИЧЕСКИЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ КАКДРЕВНИХ,

ТАК и НОВЬІХ СТИХОТВОРЦЕВ

...Что же такое значит разбирать или судить синтетичес- ки? Синтетически разбирать значит: смотреть вдруг на все целое, отделять потом от Него часть за частью, раздроб- лять далее сни части и доходить, наконец, до малейших подробностей для того, чтобьі видегь, как сии подробности и какое составляют целое?

Аналитически разбирать значит, наоборот, брать малей- шие подробности, рассматривать их, соединять с большими, с большими и, наконец, доходить до целого — также, чтоб видеть, каково сие целое? Что к нам ближе, что нам извест- нее, то мьі можем обнять вдруг. Напротив, что удаленнее ©т нас, на что требуется виймання и сведений посторониих, то мьі разбираем и узнаєм мало-помалу. Таким образом, употребим для Державина, как нашего, и, следовательно, известнейшего писателя, способ синтетический; для Гора- ция, как и временем, и язьїком, и даже несколько самьіми предметами в его стихотворениях удаленного он нас — ана- литический.

Харьковский театр

Одному больному пригрезилось следующее: приказчик, похожий на извозчика, и лакей — на дядьку или дядька на лакея внбежали откуда-то, пошумели, покричали н опять

ушли; потом явилось двоє приказчиков,— и они тоже пошу- мели, покричали и опять ушли: при зтом вертелись еще какие*то женские фигурьі. Далее вибегало что-то похожее на молодого повесу и другое нечто, похожее на помещнка: первое пробормотало несколько несвязньїх речей, а второе постояло, попнхтело, поворчало и скрьілось. Являются еще двоє; один из них воєнний, которого назнвают скотиною — а он как будто и не слишит; их потчуют каким-то напит- ком, у них закружилась голова еще более, поднимается суматоха... от которой наш больной проснпается. Впро- сонках хватает он бумагу и перо, описивает, что видел, чрез несколько дней отдает актерам, и наша публика в первнй раз сего декабря 16 дня видит представление «Волшебного кубка». Бедная нравственностьі Жалкий здравий рассу- докі 3ато уж да здравствует невежество!

Но представление для счастия зрителей сим еще не кон- чилось; поднимается занавес — и является «Козак-стихо- творец, опера». Читая в об'ьявлешіи о представлений оно- го, я воображал увидеть что-нибудь похожее на несравнен- ную малороссийскую «Знеиду», мечти мои об удовольст- вии увеличились еще слухами, с каким рукоплесканием принята била сия опера на Петербургском театре, но сколь воображение моє ни било занято в пользу пьеси, однако ж я єдва мог дослушать конец. Что зто за произведеїшс? Бив русским, я вижу, что зта пьєса не русская; живя в Украине пять лет уже, не узнаю ни одного малоросснйского характера в лицах действующих! На чем же основана*пье- са? На жестокости к человечеству и похищении государст- венннх денег, на пословчце: «нам добро, ником^ зло, то ко- зацкое житье». Что касается до жестокости н вероломства, то зто, кажется, видумка сочинителя пьеси, и видумка очень обидная для малороссиян. «Малороссийская земля, плодородием от бога благословенная, всегда славилась хлібосольством», сказано в письме к сочинителю «Козака- стихотворца», которое заключаєт в себе снльние упреки на несправедливость его — и сказано по опиту. Прн том же, если сочинитель в Прудиусе хотел представить вероломство Мазепи, то одно лицо не должно очернять целой нации; да и лицо зто в таком здесь презрении, что назвать Мазепою малороссиянина обиднее для него, нежели как било некогда названиє самарянина для иудеев. Следовательно, малорос- сияне не участники жестокости его и вероломства. Напротив же чаще случается, что по простоте сердца, не подозрева- ющей никого в обмане, скорее обманивают малороссиян, нежели они кого-нибудь. Здесь можно било привести мно- жество в подтверждение сего национальних анекдотов; но

2*

35

я без них всякий сколько-нибудь знающий сей край не УСОЦййТся в справедливосте мной сказанного.

Но откуда взял сочинитель пословипу—желая впрочем похвалить ею характер тех же козаков в Климовском, ко- их так жестоко обидел он в Прудиусе и Грицьке? Гїослови- ца лолжна точно виражать характер народ а, а зтой «нам двбро, никому зло, то козацкое житье» даже и сльїхом адесь не сльїхать! Позтому удивительно ли, что иностранцн пишут небилиць» о святой Руси?

Перейдем тсперь к сддгу или язику. В С.-Петербурге, говорЙТГ" м\^ИЛ?!?ь бедньїе— нанлучшие актерьі нашей Мс Уїьпомени над вьіговором малороссийских слов; здесь природнне малороссняне мучились над теми же словами. Что зто за странность? Не то ли, что назьівают: от бе­рега отстать, а к другому не пристать? Не могу постигнуть, как могла восхищаться образованная публика сей пьесой? Мне кажется, малороссияне не должни бьіли вьінєсти и одного явлення, а чистне русские разве восхищаться толь* ко некоторнми в самом деле восхитительними по тону, по чувствам малороссийскими песнями. Зто правда, можно смеяться от всей души Яекоторьім явленням,— как напри- мер, когда Прудиус и Грицько поют жалкий дузт: «віщу»* серденько», но можно смеяться как фарсу, а не как острой и забавной вьідушге. ЇСТЬ Ті в коренной Руси уголок, в ко- тором живут пошехонцн (говоря тихомолком, мои земляч­ки); над их поступками (как они, например, заблудились І трех соснах) и рассуждениями (что будто Йвана Вели­кого нагнули и надели маковицу-главу) можно посмеяться, но только опять не на сцене, а в приятельской беседе.

В заключение моего замечания приведу мисли самих малороссиян о сей пьесе. Когда один раз недавно предста­вили ее в Полтаве, то многие добродушние чада природи при втором обгявлении представлення оной сказали: «чого йти в кіятр? хіба слухать, як за наші гроші та нас же бу­дуть і лаять?»

Впрочем костюми здесь били верно точнее, а следова- тельно и любопьітнее самих петербургских; да и игра ак- теров чуть ли также не лучше.