Гельвеций

Клод Адриан Гельвеций (1715 — 1771 гг.) — сенсуалистический материалист. Сын придворного врача. Занимал должность генерального откупщика, от которой отказался в пользу научных занятий. Гельвеции автор сочинений: "Послания о любви к знанию", "О человеке, его умственных способностях и его воспитании", "Об уме" (самая известная), др.

Гельвеций исследовал проблему понимания. Для этого "следует узнать, как формируются идеи". Он был убеж­ден, что "физическая восприимчивость и память, или, говоря точнее, одна только чувственность вызывает формирование всех наших идей. Память в действительности — лишь один из органов физической воспри­имчивости; чувствующее начало в нас неизбежно должно быть также и началом памяти, потому что вспоминать означает... не что иное, как чувствовать". Ощущения — фундамент всей ментальной жизни. "Я считаю, — писал Гельвеций, — что ум — это совокупность более или менее многочис­ленных новых идей, представляющих интерес для общественности, а ре­путация умного человека зависит не столько от количества остроумных идей, сколько от их удачного подбора"; "интерес направляет все наши суждения". Иначе "на каких других весах... можно было бы взвешивать ценность наших идей?"

Число идей бесконечно, а критерий оценки их значения и выбора, по Гельвецию, является критерием прагматическим. Общественный инте­рес "является единственным раздатчиком уважения или презрения по поводу наших идей".

Идеи Гельвеций разделял на три класса: 1) полезные, т.е. идеи, способные "научить нас чему-либо или развлечь", 2) вредные, т.е. "такие, которые производят на нас противное впечатление", 3) безразличные — "все те, которые, малоприят­ные сами по себе или ставшие слишком привычными, почти не произво­дят на нас впечатления". По словам Гельвеция: "как в области этики, так и в сфере умозрений, именно личный интерес определяет отдельные суждения, а общественный интерес определяет суждения целых наций". "Именно благодаря самолюбию общество дос­тигло большей части успехов — это знание, хотя еще и не совершен­ное, помогло народам понять необходимость вооружить правителей вла­стью. Оно помогло законодателям понять необходимость установления на основе личных интересов принципов честности". Объединение частных и общественных интересов — это мудрое намерение.

О значении чувственного начала, страстей Гельвеции говорит так: "Разрушьте в человеке воодушевляющую его страсть, и в тот же миг вы лишите его света разума... Полное отсутствие страстей вызвало бы у нас полное отупение". Страсти — это "тот небесный огонь, ко­торый оживляет мир нравственности, а именно с ним душа возвышает­ся, а науки и искусства делают свои открытия". Страсти нельзя считать "просто сумасбродством": "Возвышенная добродетель и просвещен­ная мудрость — тоже плоды такого сумасбродства".

Д´Аламбер

Жан Батист Лерон Д´Аламбер (Даламбер) (1717 — 1783 гг.) — незаконнорожденный ребенок офицера и аристократки. Воспитывался простолюдинкой, благо­даря пенсии отца получил образование. Даламбер автор многих сочи­нений: "Трактат о динамике", "Рассуждения об общей причине ветров", "Равновесие и движение жидкостей", "Исследования колебаний струны", "Размышления о поэзии", "История уничтожения ордена иезуитов", "Размышления о различных важных аспектах мировой системы", "Поясне­ния" к "Элементарной философии". Сотрудничал с Дидро при издании "Энциклопедии", в которой написал ряд статей, в частности, вступи­тельную статью и статью "Элементы философии". Был постоянным Ученым секретарем Французской академии наук.

В трактовке познания Даламбер исходил из того, что разум должен принимать во внимание факты. Склонялся к сенсуализму. Говорил, что в великой мировой загадке мы лишь "угадываем некоторые слоги", точный смысл которых нам пока неизвестен. Он писал: "все науки, на­сколько возможно, содержат факты и не принимают какой-либо точки зрения без веских доказательств".

Даламбер разделял знания на «прямые» и "отраженные". "Прямыми являются такие, которые мы получаем непосредственно, без вмешатель­ства нашей воли... Отраженные познания приобретает наш дух путем воздействия на прямые, различным способом соединяя и комбинируя их. Все прямые знания мы получаем от органов чувств; из этого можно сделать вывод, что всеми идеями мы обязаны ощущениям". Существова­ние ощущения — неопровержимая истина. Также "истиной опыта" является тот факт, что идеи — это начало нашего познания, а ощущения дают начало самим идеям. Истинные начала всякой науки — "в простых и общеизвестных фактах", засвидетельство­ванных ощущениями, "в фактах, не допускающих иного, и которые нельзя ни объяснить, ни оспорить".

Факты "в физике представляют собой явления, ежедневно наблюдаемые нами; в геометрии — ощущаемые свойства протяженности; в механике — непроницаемость тел, являющуюся источником их взаимодействия; в метафизике — это результат наших ощущений; в морали — элементарные действия, общие для всех людей. Философия не должна ограничиваться общими свойствами бытия и природы, бесполез­ными вопросами об абстрактных понятиях; либо она — наука о фактах, либо — химера".

Главная задача и цель философии — учить, а не создавать системы: "времена изменились, и сегодня пристрастие к системе покажется без­надежно отставшим от жизни". Не следует путать философию и со схола­стикой, составлявшей "всю псевдонауку темных веков". Новая, истинная философия — это наука Бэкона, Локка и Ньютона, при определенном вкладе Декарта и Лейбница. О философии Даламбер также говорит, что, став "господствующей страстью... эпохи", она "хочет вернуть потерянное время с помощью успеха в нашем обществе и отомстить за то презре­ние, с которым к ней относились наши отцы".

Сомневаясь в существовании Бога, Даламбер не становится на пози­ции атеизма. Иногда он даже дает повод считать, что признает зна­чение откровения: оно "могло иметь цель собрать воедино естественное знание обо всем, что нам необходимо знать: остальное для нас закрыто и, похоже, навсегда. Неко­торые истины, в которые мы должны верить, немногие практические предписания — к этому сводится естественная религия". "Религия, слабая на ранних этапах формирования человеческого общест­ва, была предназначена для сплочения людей, можно сказать, главным образом она ориентирована на человека "как такового". В самом деле, принцип и основа единения (между людьми) — это сообщение идей, неизбежно требующее изобретения знаков: таким образом происходило формирование человеческого общества (в разных местах и в разные эпохи), складывающегося вместе с языком".

Идеи связаны с ощущениями и вытекают из них. "Поэтому, — пи­шет Даламбер, — очевидно, что чисто рассудочные понятия о доброде­тели и пороке, о принципе и необходимости законов, о существовании Бога и наших по отношению к нему обязанностях, — одним словом, ис­тины, в которых мы испытываем самую непосредственную необходимость, являются результатом первых рефлексий, вызванных нашими ощущениями".

Даламбер питал огромное доверие к разуму, контролируемому опы­том. В отличие от материалистов, он считал, что существуют неиз­менные, не зависящие от общественной среды нравственные принципы, присущие человеку. Существуют, однако, вопросы, в отношении которых разум бессилен и решение которых "находится за пределами наших спо­собностей". Это, в частности вопросы о том, каким образом ощущения производят представления? Какова природа души? А также вопросы: "В чем состоит единство тела с душой и их взаимовлияние? Привычки присущи телу и душе или только душе? В чем заключается неодинако­вость духовного мира людей?" Он писал: "Врожденные идеи — это химера, отвергнутая опытом, но способ, которым мы получаем ощу­щения и идеи, несмотря на то, что он основан на том же самом опыте, не становится от этого более понятным".

"Мы должны, — утверждал Даламбер, — прежде всего, сделать вывод, что системы, вернее, мечты философов, связанные с большей частью метафизических вопросов, при обобщении реальных завоеваний человеческого духа оказываются не у дел"; "высший разум поставил перед нашим слабым зрением завесу, через которую мы напрасно пытаемся про­рваться. Такова печальная участь нашей любознательности и самолю­бия, ... это — судьба человечества".