Философия познания французского Просвещения Монтескье

Шарль Луи де Секонда барон де Ла Бред и де Монтескье (1689 — 1755 гг.) — был президентом парламента города Бордо. Автор сочинений: "О духе законов", "Персидские письма", "Размышления о всемирной монархии", "Размышления о причинах величия и падения римлян", др. Ему также принадлежит неопубликованная работа "Мысли".

Монтескье верил в просветительскую миссию науки. Он писал: "Разница между великими нациями и дикими народами в том, что первые усердно занимаются искусствами и науками, а вторые их полностью игно­рируют". Науки — "крайне полезны, поскольку избавляют народы от па­губных предрассудков". Побудительными причинами к занятиям науками могут быть: 1) "внутреннее удовлетворение, испытываемое от ощущения возрастания достоинств собственной природы ... расширения умственных способностей мыслящего существа"; 2) "определенная любознательность, присущая всем людям". Эта любознательность подпитывается ежедневными вестями "о новом расширении границ нашего знания, и сами ученые изумляются обширности знания, а грандиозность научных открытий за­ставляет их временами сомневаться в реальности этих успехов"; 3) надежда получить положительные результаты, опирающаяся на то, что "речь уже не идет об открытии простых истин, подтверждаемых одними и теми же методами; речь идет не о простом камне, а об инструментах и механизмах для сооружения целого здания"; 4) "наше собственное счастье": "Любовь к учению — единственная среди наших страстей, имеющая, так сказать, вечный характер"; 5) "польза, извлекаемая из них (наук — СХ) обществом": "Торговля, мореплавание, астрономия, география, медицина, физика получили мощнейший импульс благодаря трудам подвижников науки".

Монтескье попытался применить метод естественных наук для исследования исторических и социальных событий. Он исходил из того, что общественной жизнью управляют естественные закономер­ности. Следует вскрывать законы развития социальных явлений, выяснять причины различий в государственном строе, объяснять особенности законов и таким образом установить связь между различными сторонами общественной жизни.

Под духом законов (работа "О духе законов") Монтескье понимает отношения, характеризующие совокупность позитивных и исторических законов, регулирующих человеческие отношения в различных обществах. "Закон вообще — это человеческий разум, поскольку он управляет всеми народами земли".

Вольтер

Франсуа Мари Аруэ (псевдоним: Вольтер, 1694 — 1778 гг.) — автор саркастической прозы, острого и элегантного стиля, страстный борец за справедливость, своего рода эмблема культуры эпохи Просвещения (Дж. Реале и Д. Антисери). Сын богатого нотариуса, учащийся аристократической иезуитской коллегии Людовика Великого. Изучал право. Узник Бастилии. Автор многочисленных сочинений: трагедий "Эдип", "Брут", "Заира", "Смерть Цезаря", поэмы "Генриада", "Философских писем" (или "Английских писем"), "Истории Карла XII", др. Он автор "Мемуаров", семитомного труда "Опыт о всеобщей истории и нравах и духе народов", философской повести "Кандид, или Оптимизм", "Трактата о веротерпимости", "Философского словаря" (в 8 томах), "Философии истории", работы "Наконец объясненная Библия" и мн. др.

Обличал религиозную нетерпимость и мракобесие.

О философии Декарта Вольтер писал, что это философия, похожая "на хороший роман: все кажется правдоподобным, но ничто не являете истинным". Согласно Вольтеру, "важен сам факт, что он (Декарт — СХ) учил различать истинное и ложное". Философию Ньютона считал "шедевром". Бэкона называл "отцом экспериментальной философии". О Локке говорил, что, возможно, "не существовало духа боле глубокого и методичного, более логически точного".

Вольтер исключал из истории любые религиозные мифы и предрас­судки, выдвигая на первый план изучение естественной среды, социальных отношений, культуры, истории торговли и изобретений. Он считал, что высокоодаренные образованные личности способны изменить к лучшему судьбы народов. Историю королей, династий и сражений Вольтер заменил историей развития цивилизаций, т. е. обычаев, нра­вов, государственного устройства, образа мысли и культурных тра­диций. Он исключал из исторических событий элемент сверхъестествен­ного. Отмечал, что во всеобщей истории человечества христианство играет весьма скромную роль.

Мировой порядок не случаен "прежде всего, потому, что во вселенной есть разумные существа, а вы не сможете доказать, что одно только движение способно создать разум; в конце концов, можно биться об заклад, что вселенную одухотворяет разумная сила. Когда мы видим великолепный механизм, то предполагаем, что есть и механик с выдающимися умственными способностями". Бог существует. Вольтер — деист. Деистами, по Вольтеру, являются вообще все "ученые и мудрые люди". Сам Ньютон "доказывает Его (бога — СХ) существование ученым". Атеизм опасен, "он опасен также и в ученых". Однако, "сегодня среди ученых меньше атеистов, чем когда бы то ни было, ведь философы признали, что нет ни одного живого существа без зародыша, нет зародыша, не имеющего определенной цели и т. п., а зерно не рождается из гнили". Вольтер писал: "Для меня очевидно существование необходимого, вечного, высшего разумного Существа, и эта истина относится не к вере, а к здравому смыслу ... Вера заклю­чается не в том, что кажется истинным, а в том, что нашему разуму представляется ложным ... существует вера в чудеса, вера в вещи проти­воречивые и невозможные". Существование Бога — факт разума. Вера, напротив, всего лишь суеверие. Это суеверие господствует среди людей. Люди спорят из-за своих суеверий. Подобные споры, говорит Вольтер, скорее всего, будет разрешать сила, "и надо лишь ждать, пока разум появится в достаточно большом числе голов, которые сумеют обуздать силу". "Меньше суеверий — меньше фанатизма, мень­ше фанатизма — меньше несчастий и бед".

Человек, в действительности, — "во­все не вечная загадка, как вам нравится думать. Человеку отведено в природе место, более высокое по сравнению с животными ... и более низкое по сравнению с иными существами, на которых он, может быть, похож мышлением".

Вольтер выступает против неоправданного оптимизма философов, в частности, Лейбница (наш мир является "наилучшим из всех возможных"). Такой оптимизм, по мнению Вольтера, стремится все оправдать, препятствуя, таким образом, пониманию вещей.

Вольтер выступал за веротерпимость, которая с необходимостью вытекает из положения: "мы своими силами не можем ничего знать о секретах Создателя". Нетерпимость проистекает от людей, которые присваивают себе божественное право всезнания. "Все мы слабы и полны заблуждений: взаимно прощать друг другу на­ши глупости является первым естественным законом". "Наше сознание ограничено, и мы все подвержены ошибкам — в этом коренится довод в пользу взаимной терпимости".

Руссо

Жан-Жак Руссо (1712 — 1778 гг.) — сын часовщика, ученик гравера, камердинер, музыкант, домашний секретарь, переписчик нот и т. п. Победитель конкурса сочинений на тему "Способствовало ли возрожде­ние наук и искусств улучшению нравов?" (сочинение "Рассуждение о науках и искусствах"). Руссо автор многочисленных работ: "Музыкаль­ный словарь" (составлен из статей в "Энциклопедии" Дидро), "Рассуждение о происхождении и основаниях неравенства между людьми", "Эмиль, или О воспитании", "Новая Элоиза", "Общественный договор", "Исповедь", "Диалоги: Руссо судит Жан-Жака", "Прогулки одинокого мечтателя", эссе "Опыт о происхождении языков", др. Умер от солнечного удара во время послеобеденной прогулки.

Руссо стремился к построению такой модели общественных отноше­ний, при которой истинная сущность человека в условиях цивилизации не была бы искажена наслоениями ложных умствований, условностей и предрассудков. Он пишет: "случайные обстоятельства спосо­бствовали совершенствованию человеческого разума, но при этом ухуд­шили расу, сделав человека плохим из-за его тяги к общению". "Дикарям не позволяют поступать дурно не просвещение и не узда законов, а естественное отношение к страстям и незнание поро­ков". Дикари, по Руссо, как бы по ту сторону добра и зла. Предоставленная свободному развитию, природа ведет к полной победе чувств, а не рассудка, инстинкта, а не размышления, самосохранения, а не угнетения. Человек — это не только разум, но и чувства и страсти. Руссо считает, что "первые звуки голоса исторгнуты страстями". Так, дух восточных языков совершенно опровергает рассудочный ход их становления. В этих языках нет ничего методич­но рассудочного: они живые и образные. "Речь первых людей нам представляется как язык геометров, а мы видим, что то был язык поэтов". Руссо пишет: "все культурные языки изменили свой характер, по­теряв силу образности, приобретя взамен большую ясность; и чем бо­льше прилагается стараний для совершенствования грамматики и логичности языка, тем быстрее протекает это развитие. Для того чтобы сделать какой-нибудь язык холодным и монотонным, достаточно основать академию".

Дикий человек — "самодостаточный и подвержен­ный немногим страстям, обладал только чувствами и знаниями, приспо­собленными к подобному состоянию. Если случайно делал какое-то от­крытие, он никому не мог его сообщить, поскольку не знал даже своих детей. Искусство или ремесло умирало вместе с изобретателем. Не су­ществовало ни образования, ни прогресса...". Но именно такого мифического "доброго дикаря" Руссо противопоставлял современному ему человеку.

Руссо — против культуры в том виде, в каком она исторически сло­жилась. По мнению Руссо, культура привела к тому, что "мы видим лишь расплывчатые противоречия между страстями и маниакальными рас­суждениями". Успехи цивилизации куплены дорогой це­ной: благополучие и образованность привилегированного слоя людей основаны на нищете и страданиях народов. Отсюда его вывод о том, что науки и искусства только портят человека, не принося ему пользы. Руссо даже пытается доказать, что не со всяким невежеством надо бороться: есть вид незнания, который вообще следует культиви­ровать: "есть другой вид разумного, обоснованного невежества, заключающегося в ограничении собственной любознательности до пределов полученных от природы способностей".

Руссо возлагает ответственность за социальные беды на литературу, науки и искусство. Клеймит науки, да и всю культуру, как порождение высокомерия. По Руссо: астрономия "зародилась из суеверия; красноречие — из честолюбия, ненависти, угодничества и лжи; геометрия — из скупости; физика — из пустого любопытства; все науки, включая этику, порождены человеческой гордыней. Науки и искус­ства обязаны своим появлением нашим порокам, если бы они появились благодаря нашим добродетелям, мы бы меньше сомневались в их пользе".

"Прогресс рода человеческого неуклонно отдаляет его от первобытного состояния; чем больше новых знаний мы приобретаем, тем сильнее преграждаем себе путь к достижению самого важного".

Руссо отвергает идею прогресса. Искусство у него — порожде­ние враждебной народу цивилизации, глубоко порочной и ложной. Но, как ни странно, сам Руссо — просветитель, ибо считает разум оптимальным инструментом. Это особенный просветительский подход: общество, по Руссо, все еще продолжает идти в русле суеверий и дег­радации, а искусства, науки и литература основываются все еще на ложных предпосылках. Общество не может измениться к лучше­му с помощью простых внутренних реформ или просто путем развития науки и техники. Для этого необходима трансформация духа народа, полный переворот, общее изменение всех учреждений, т. е. революция. Руссо обращается к имеющемуся, по его мнению, особому началу в виде потенциальной способности добра, которая себя еще до сих пор не проявила. Разбудить эту способность непросто: "Добродетель, возвышен­ная наука простых душ, чтобы тебя познать, сколько нужно усилий и исследований? разве твои принципы не выгравированы в наших сердцах? И разве, чтобы изучить твои законы, недостаточно поискать в самих себе и послушать в молчании страстей голос совести? Вот истинная философия". Руссо, оказывается, вовсе не против разума и культуры. Он против такого разума и таких достижений культуры, которые не замечают особенностей внутреннего мира человека. Он борется за торжество разума, но такого, который существует не для самого себя, а в качестве критического средства и связующего звена чувств, инстинктов, страстей, ведущего к целостности человека.

Выйдя из естественного состояния, человек, согласно Руссо, начи­нает "действовать на основе других принципов и, прежде чем следо­вать наклонностям, прислушиваться к голосу долга и рассудка". В но­вом состоянии человек обретает новое содержание: "его способности тренируются и развиваются, его представления расширяются, его чув­ства облагораживаются". Поэтому, человек должен "благословлять тот счастливый случай, который навсегда вывел его оттуда (из естествен­ного состояния — СХ), сделав из тупого ограниченного животного разумное существо". Затем в силу вступает коллективная воля, механизм общественного договора, требующий по-новому воспитывать подрастающее поколение.

Недопустимо оставлять человека на произвол инстин­ктов, а учить его подчинять инстинкты голосу разума. Своим "Эми­лем" Руссо наносит чувствительный удар по дворянской системе воспи­тания, как и по церковной. Согласно Руссо, в процессе воспитания инстинкты человека должны вызреть до такой степени, чтобы стать опорой разума, которому надлежит быть проводником человека в общест­венной жизни. Педагогический процесс должен быть постепенным и принимать во внимание уровень развития личности. Следу­ет принимать во внимание также необходимость разумной тренировки органов чувств детей: "Тренировать органы чувств означа­ет не только ими пользоваться, но и учиться правильно рассуждать с их помощью, учиться, так сказать, чувствовать, потому что мы уме­ем прикасаться, видеть и слышать только тем способом, каким этому научились". От двенадцати до пятнадцати лет следует развивать ин­теллект, ориентируя внимание подростка на науки, от физики до геометрии и астрономии, но посредством контакта с предметом в целях постижения им закономерностей природы. Это период, в течение которо­го инстинкты и страсти должны постепенно приспосабливаться к логи­ке природной разумности в самом широком смысле. Реальная действи­тельность здесь выступает проверкой качества воспитания.

От пятнадцати до двадцати двух лет, считает Руссо, внимание следует концентрировать на морально-нравственных аспектах жизни.

Всякий свободный человек также должен владеть различ­ными видами ремесла и сельскохозяйственного труда.

Руссо выступал за "истинно-естественную" религию. Он различает религию человека и религию гражданина. В религии признаются две непреложные истины: существование Бога и бессмертие души. Пер­вая — единственная, которая объясняет движение материи, упорядочен­ность и целесообразность вселенной. Вторая — требует не допустить торжества зла над добром. Христианство Руссо трактует как одну из причин разложения общественной жизни: "Христи­анство — это религия, занимающаяся лишь духовными проблемами и от­рывающая людей от земных дел". О христианстве Руссо также говорил, что он не знает "ничего более враждебного общественному духу". Не церковь, а государство является единственным органом индивидуального и коллективного спасения, потому что оно дает пол­ное развертывание потенциальных человеческих возможностей.