Ницше о познании

Фридрих Ницше (1844 — 1900 гг.) — немецкий мыслитель, основатель "философии жизни". Автор сочинений: "Рождение трагедии, или Эллинство и пессимизм" (первая крупная работа), "Человеческое, слишком человеческое", "Утрен­няя звезда", "Так говорил Заратустра", "По ту сторону добра и зла. Прелюдия к философии будущего", "К генеалогии морали", "Веселая наука", "Рождение трагедии из духа музыки", др.

Ницше рассматривает противоположность двух начал в истории человечества: аполлоновского (оптимистического, прекрасного, логически чле­нящего) и дионисийского (трагически-оргиастического, жизнеопьяняющего). Он поднимает проблему науки, разума как силы опасной, подрывающей и подменяющей жизнь. На первом месте у него не наука, а искусство, как полнокровное проявле­ние и воплощение подлинной жизни, стихийный процесс жизнеизлияния.

Все проблемы современной ему культуры Ницше связывал с тем, что культура ориентируется на науку. Наука же опирается на ис­кусственный разум, чуждый инстинктивной в своей основе жизни. Говоря о Древней Греции, он отмечает, что лишь во времена распа­да и слабости греки устремились к научному познанию и логизированию мира, т.е. когда они теряют дионисийское начало.

Проблему науки Ницше называет еще "проблемой рогатой". Он ставит вопрос: что означает вообще всякая наука, рассматриваемая как симптом жизни? Не есть ли она только страх и увертка от пессимизма, тонкая самооборона против истины; нечто вроде трусости, лживости, хитрости и т.п.? Свой анализ Ницше начинает с вопроса о том, в чем состоит суть сократической тенденции, или что такое теоретический человек? Рассмотрение данного вопроса он связывает с пониманием науки как разума, который является искусственным, умертвляющим и схематизирующим, противоестественным и чуждым инстинктивной сути жизни.

Главной чертой сократической тенденции Ницше считает некую дерз­кую рассудочность. Именно она приводит к сомнительному просвещению, поскольку это происходит, как говорит Ницше, "при постоянно растущем захирении телесных и душевных сил" (дионисийского начала). Колесо сократизма вращается и по сей день, разлагая жизненные инстинкты, подчиняя искусство диалектической философии и лишая его прекрасного безумия художественного вдохновения. В лице Сократа, по Ницше, впервые появляется несокрушимая вера в то, что мышление способно проникнуть в глубочайшие бездны бытия и не только познать, но даже исправить последнее. Именно в Сократе Ницше видит поворотную точку всемирной истории, которая пошла по пути теоретического и гносеологического оптимизма, сделав главным, если не единственным, предназначением человека стремление к познанию.

Ницше, однако, считает, что, реализуя свою претензию на систематическую целостность и завершенность, наука рано или поздно потерпит крушение. Он говорит о необходимости возрождения трагедии, трагичес­кого миропонимания и трагического типа человека, для которых глав­ным является ориентация на искусство, а не науку. Возникает вопрос: может ли сила, погубившая греческую трагедию (т.е. теоретичес­кий дух — СХ), помешать пробуждению трагического миропонимания? Ницше считает, что когда дух науки "дойдет до своих границ и его притязание на универсальное значение будет опровергнуто указа­нием на наличность этих границ, можно будет надеяться на возрождение трагедии". По мнению Ницше, современный человек (вторая половина ХIХ в.) уже начинает осознавать границы теоретического познания. Ницше убежден в том, что недалек тот час, когда наука попытается из "этого широкого пустынного моря знания прибиться к берегу".

Своеобразным тестом на сократичность Ницше считает способность человека понимать миф. Миф он противопоставляет, в качестве так назы­ваемой новой истины, традиционным истинам науки, говоря, что хотя миф и является заблуждением, он представляет собой очень важное и значимое заблуждение, которое позволяет человеку выработать необходимую ему стратегию жизненного выживания. Отсюда вытекает, в частности, идея о возрождении немецкого мифа, который придаст здоровую, первобытную силу немецкому народу.

Задачу своей философии Ницше видел в том, чтобы утверждать верховную ценность культурного совершенствования человека, в результате которого появится новый, превосходящий современных людей по своим морально-интеллектуальным качествам тип человека —некий сверхчеловек. Этот сверхчеловек будет свободным, владеющим пробужденными им самим иррациональными силами. Ницшеанский сверхчеловек — человек, в котором имеют место "холодная голова", а также отсутствует то, что он характеризует как "человеческое, слишком человеческое".

В области морали Ницше предпринимает попытку "переоценки всех ценностей", что и сделало его одним из наиболее ярких глашатаев "европейского нигилизма". Он считает, что всякая мораль является тиранией по отношению к "природе" и "разуму", что мораль содейству­ет глупости как условию жизни и роста. Ницше стремился все процессы, как физические, так и духовные, представить как различные модификации "воли к власти", которая проявляется в человеке, прежде всего, в виде аффектов. Что касается мышления, то Ницше рассматривает его лишь как "выражение скрытых за ним аффектов", как своеобразное орудие власти, служащее усовершенствованию и повышению жизненности. Для Ницше все высшие продукты деятель­ности сознания являются лишь попыткой схематизации и упрощения мира.

Ницше переоценивает понятия истины и заблуждения. Он стирает грань различия между ними. И истина, и заб­луждение, считает Ницше, носят чисто служебный характер. То же самое относится к любой рациональной аргументации, обращаемой к разуму, суждения которого о мире являются не более чем "интерпретациями особого рода перспективы", своеобразными точками зрения и своеобыч­ными видениями мира, вечно меняющимися, как и сам мир.

Разум противоестественен и чужд жизни, т.к. он деформиру­ет и умерщвляет жизнь. Разум искажает показания органов чувств, которые, как считает Ницше, "никогда не лгут". Только в ин­стинкте непосредственно выражен принцип воли к власти. Физическое начало в человеке гораздо выше, чем духовное.

Все, чем гордился ХIХ век — "объективность", "сочувствие стражду­щим", "историзм", "научность" и т.п., Ницше называет дурными манерами. Он стремится обнаружить связь всех, в том числе великих философских систем с нравственными предрассудками их авторов, которые и обусловливали, как он считал, тщетность вековых поисков истины. Нужна нового рода философия и нового рода философы.

Моральное вырождение людей Ницше видит и в сфере науки, в част­ности в самой тенденции эмансипации науки от философии. Наука, по мнению Ницше, должна повернуться лицом к новой философии, проповедующей идеал величия человека и его воли.