Б.Кроче и Дж.Джентиле о познании Кроче

Бенедетто Кроче (1866 — 1952 гг.) — итальянский философ, историк, литературовед, общественный деятель. Он определял свою философию как "новую философию Духа". В молодости увлекался марксизмом. Стоял в оппозиции к фашизму. Был министром образования. В ответ на инициированный Джентиле (см. ниже) "Манифест фашистской интеллигенции" написал "Манифест итальянских интеллектуалов-антифашистов". Основные работы Кроче: "Исторический материализм и марксистская экономия", "Что живо и что мертво в философии Гегеля", "Эстетика как наука о выражении и общая лингвистика", "Логика как наука о чистом поня­тии", "Философия практики. Экономика и этика", "Теория и история историографии", "Философия духа" (в 5 т.), "Этика и политика", "Народная поэзия и поэзия искусства", "Несовпадение истории литера­турной и гражданской", "История как мысль и как действие", "Харак­тер современной философии", "Философия и историография", др.

Характеризуя суть гегелевской философии, Кроче отмечает: "Реаль­ность есть связь противоположностей, узел этих связей нельзя распу­стить, более того, реальность вечно рождается в них и из них. Но и мышление нельзя освободить от этих связей, ибо, будучи высшей реа­льностью, реальностью реального, мышление способно удерживать един­ство противоположностей и логически их синтезировать". Он критикует Гегеля за положение о том, что реальность состоит только из противопо­ложностей; за не учет и недооценку содержащихся в реальности различий. Так, согласно Кроче, фантазии и интеллект различны, но не противоположны. Дух обладает категориями, трактовать которые как противоположности незаконно. Поэтому новая диалек­тика, о которой говорит Кроче, должна строиться как диалек­тика различий. Реальность Духа может быть понята только под знаком единства в различии, как взаимная импликация-в-дифференциации.

Кроче различает два типа активности: 1) познавательную и 2) волевую. Эти два типа активности дают начало четырем кате­гориям-различиям: 1) фантазии, 2) интеллекту, 3) экономической и 4) моральной активностям. Противоположности находятся внутри каждого из этих различий. Противопоставлять, например, прекрасное ис­тинному или ложному бессмысленно и незаконно. Красота, по Кроче, не имеет отношения к полезному или бесполезному. Безобразное не стоит в паре с истиной.

Говоря о развитии Духа, Кроче отмечает, что понятие есть единство в различии, и что уместно сравнить понятие с организмом.

Разрабатывая свою эстетику, Кроче говорит о том, что искусство — это "интуитивное познание". Он считает заблуждением идею о беспомо­щности интуиции, которой интеллект одалживает свои глаза. Для него, интуитивное познание совершенно автономно, ни в каких чужих глазах не нуждается и к другим формам познания не сводимо. Интуицию нельзя заменить перцепцией, опознающей факты или события. В интуиции мы не противопоставляем себя внешней реальности, но объективируем свои впечатления. К тому же в искусстве познаваемое всегда характерно и индивидуально.

Кроче утверждает, что "всякая эстетическая интуиция экспрессивна". Без экспрессии нет интуиции. Форма выражения неотделима от интуиции: "Интуиция активна настолько, насколько она выразительна". Он пишет: "Благодаря слову чувства выходят из сумеречной зоны души на яркий свет созерцающего духа. В этом познавательном процессе невозможно интуицию отделить от экспрессии. Одна является в то же мгновение, что и другая, и вот уже их две, но одна...". "Нет выраженного восхищения — нет интуиции".

Кроче формулирует тезис: "художественная интуиция дана всем". Разница, которая имеет при этом место, лишь количественная, а не качественная. В противном случае гений не был бы человеком, а люди никогда не поняли бы гения. Гениальность — это не дар небес, она — сама человечность.

То, что характеризует эстетическую интуицию, считает Кроче, — это настроение как состояние души. Не идея, а чувство, единствен­но только и питающее интуицию, сообщает воздушную легкость художе­ственному символу. Порыв, заключенный в образе, — вот что такое ис­кусство. Кроме того, утверждает Кроче, синонимом интуиции являет­ся еще и лиричность.

Продолжая рассуждения о соотношении интуиции и экспрессии, Кроче приходит к положению о том, что конкретное и живое единство формы и содержания художественного произведения есть априорный синтез чувс­тва и образа в интуиции. Чувство без образа слепо, образ без чувст­ва пуст. Вообще, согласно Кроче, воображение без чувства — бездуш­ная оболочка или сухой лист на ветру. Искусство немыслимо без жажды формы и созерцания.

Не менее важными характеристиками искусства Кроче считает универсальность и космичность. Художественное чувство — не что иное, как универсум, увиденный с точки зрения интуиции: "С помощью интуиции трепетное дыхание одного становится пульсом жизни всего, универсум пред­стает в индивидуальной форме, а последняя — в облике универсума".

Любая изоляция, уверен Кроче, ведет к абстракциям, в то время как чистая интуиция художника в корне чужда абстракции, будучи в каком-то смысле наивной.

Определяя искусство негативно, Кроче отмечает: "Искусство — не понятие и не теория (как предмет логики они образуют вторую ступень Духа). Не имея отношения к практической активности, экономическим и моральным целям, оно имеет цель в себе самом". Акцент на художественной экспрессии означает примат динамического над статическим, креативного над репродуктивным.

Придуманные в угоду интеллекту классификации (лирика, эпос, драма, комедия) чужды искусству как таковому. Вторжение логического в область эстетического ведет к ошибке — интел­лектуализации искусства, — считает Кроче.

Кроче отождествляет лингвистику и эстетику. Для него язык существенным образом экспрессивен, является эстетическим творением. Логическая форма, грамматическая структура — следы вмешательства интеллекта в органическую жизнь языка.

Логика, как сказано выше, образует вторую кате­горию в общей структуре Духа. Логика — "наука о чистом понятии", а чистое понятие, по Кроче, — это конкретно универсальное в уже уста­новленном смысле. С логической точки зрения, понятие не оставляет места различиям, ибо у понятия лишь одна форма, и это универсальная теоретическая форма Духа. Если с точки зрения формы понятие едино, то множественность концептов соотносится с разнообразием предметов, мыслимых в форме понятия. Хорошее, полезное, истинное поддаются, со­гласно Кроче, концептуальному осмыслению лишь благодаря тому факту, что Дух структурным образом является единством-и-различием и движется по определенным ступеням, давая возможность понятию сделать все различия собственными, включить их в себя.

Понятие, по Кроче, не было бы понятием, не будь у него экспрес­сивной силы. В случае понятия мы имеем дело с определенным произведением, которое, как и в искусстве, есть выраженное, проговоренное творение Духа. При этом, тот, "кто не выражает или не уме­ет выразить понятие, тот просто не владеет им". Ясность логической экспрессии есть верное зеркало присутствующей ясной мысли. Это особенно неприятное место для любителей философского тумана, принимающих потемки за глубину. Кроче пишет: "Чтобы проверить иного философа на предмет обладания понятием, достаточно попросить его изобразить свою мысль, скажем, графическими символами. Если в ответ вы услышите отказ с комментариями, что, дескать, мысль так глубока, что не переводима на язык слов и символов, то можно не сомневаться: это типичный самообман. Возможно, блуждающий образ оформится когда-нибудь, но понятия нет как нет. Кому знакомо состояние сильной медитация, знает, как во внутренней борьбе — настоящей агонии ... — идет процесс формовки и обжига понятия, но пока оно не выражено, его нет".

Чистое понятие нельзя смешивать ни с эмпири­ческими образами, ни с абстрактными, в том числе математическими, понятиями. Абстракции Кроче называет "псевдопонятиями", поскольку они утратили связь с универсальным и реальным. Абстракции предлагают удобную, но неадекватную реальности схему. Псевдопонятия — абстракции — Кроче делит на эмпирические (кошка) и чистые (треугольник). Не будучи научными по характеру, они все же, согласно Кроче, полез­ны с практической точки зрения. В третьей категории Духа они служат для упорядочения опыта и оживления памяти.

У Кроче, все эмпирические и математические науки лишены теоретического статуса. Он от­носит эти науки к практической (экономической) форме активности Духа. Кро­че считает, что немецкие идеалисты не поняли, что абстрактные и эмпирические понятия обязаны своим рождением не разуму, и не рассудку, но практической (не теоретической) способности Духа.

Мыслить понятие — значит, отметив различия, поставить его в связь с другими понятиями и привести к единству, а это уже суждение. У Кроче, как и у Гегеля, понятие, суждение и умозаключение совпадают. При этом Кроче различает "дефинитивное суждение" (близко к общему) и "индивидуальное суждение" (близко к единичному). Только в индивидуальном суждении, считает Кроче, присутствует как знание, так и понимание. Логический акт суждения — это апри­орный логический синтез. Из своего понимания суждения Кроче выводит, не много ни мало, как положение о совпадении философии и исто­рии: "Философия и история — не две, а одна форма ... Априорный син­тез, т.е. конкретность индивидуального суждения и определения, есть вместе с тем конкретность философии и истории. Мысль, создавая себя и объективируя интуицию, и творит историю. История не предше­ствует философии, а философия не предшествует истории — обе появляются в одном акте рождения".

Практическая активность Духа отличается от теорети­ческого созерцания тем, что она совпадает с волей. В сферу экономики (практики), как отмечалось, Кроче относит псевдопонятия всех частных наук, право, законы, политическую активность и жизнь государства.

Этика — это стремление к универсальному, которое, в конечном счете, есть сама жизнь: "Моральный человек в стремлении преодолеть себя как частного, — пишет Кроче, — обращается в Дух, который есть Реальность, Жизнь и Свобода".

Особо Кроче останавливается на природе истории. Он считает, что к какой бы эпохе не относилось историческое знание, оно всегда сов­ременно. История не дана извне, она повторяется и актуа­лизируется в вечно настоящем Духе. В этом смысле история "живет в нас". Человек — "компендиум универсальной истории". История —реальность, постижимая через априорный синтез — интуицию и категории. История — это познание универсально кон­кретного. Любое историческое суждение фокусирует в себе все знание, и это точка зрения "абсолютного историцизма". История и историческое суждение обладают силой необходимости, но не в материалистическом и не в трансцендентном смысле. История имманентно рациональна. Интимно-логическая связь конкретно универсального, по Кроче, составляет суть истории. Хвала и поношения исторических лиц имеют силу лишь в момент самого события. История не осуждает и не освя­щает, но познает и понимает. Будучи выше партий, историк не ведает вражды и гнева.

Историческое познание по сути катартично. Все мы — продукты прошлого: освободиться от его тяжести можно толь­ко через углубление в историю. Историческое познание оказывает на человека благотворное влияние. Но, будучи связью мышления и воли, наши поступки в равной мере стимулируют историю в циклической пер­спективе Духа. История, для Кроче, — это история свободы как вечно созидающего действия Духа — субъекта любой истории.

"«Во многой мудрости много печали; и кто умножа­ет познания, умножает скорбь» (Еккл. I, 18). Это изречение, если его понимать буквально, не совсем точно. Приращение знания озна­чает возвышение в страдании. Все-таки верно, что «многая мудрость» не просто не освобождает от печали и невзгод повседневной жизни, но открывает новые их источники, правда, уже в старине. Мудрость не отнимает, а возвышает страдания". Согласно Кроче, пре­восходство ученого над остальными есть не что иное, как "право страдать чуть выше остальных". Но не больше и не меньше тех, кто ступенью ниже в познании.

Кроче писал: "Нет окончательно определенных философских систем, ибо неопределенна сама Жизнь. Всякая философская система ре­шает комплекс исторически данных проблем, создавая условия для постановки иных проблем и новых систем. Так всегда было и так все­гда будет ... Со смирением, которое не столько во мне, сколько в самих вещах, которое вместе с тем вера в то, что не зря я жил и думал, я ставлю точку в моей работе, предлагая ее в качестве рабочего инструмента".