Линия когнитивной психологии

Это направление берет свое начало в работах Левина. Несомненно вли­яние теории поля и топологических представлений уже на этапе выбора исследуемых феноменов. Однако в этом направлении важнее другое — постановка проблемы побуждения мо­тива, чуждой как Фрейду, так и Леви­ну. Для последних мотив — это увели­чивающаяся сила влечения или суще­ствующая потребность, которая моти­вирует деятельность, предшествуя ей во времени. Поведение может так­же,— впрочем, для Фрейда в большей степени, чем для Левина,— заключаться в познании. В когнитив­ной психологии последовательность «мотив — деятельность» обращается: при определенных условиях чисто когнитивные представления о сло­жившемся положении дел приводят к возникновению у созерцающего субъ­екта новой мотивации или меняют уже существующую. Таким мотивиру­ющим влиянием обладают диспропор­ции, противоречия, рассогласование в имеющихся когнитивных репрезента­циях. Эта точка зрения выразилась в теориях когнитивного равновесия [см. R. В. Zajonc, 1968], для которых ха­рактерно следующее:

«...Все согласны с тем, что субъект стремит­ся вести себя так, чтобы минимизировать внут­реннюю противоречивость своих межлично­стных отношений и внутриличностных знаний, а также своих убеждений, чувств и действий» [W. J McGuire, 1966, р. 1].

Тем самым в исследованиях моти­вации возродилось то, что со времен Дарвина, казалось, все больше изго­нялось из них: деятельность разума в качестве побудителя мотивации. Воз­никли основания для постановки со­циально-психологических вопросов (межличностные отношения, группо­вая динамика, изменения установок, социальная перцепция), которые зани­мали Левина в последние годы его научной работы (он умер в 1947 г.).

Одна из теорий равновесия — теория когнитивного баланса Хайдера [F. Heider, 1946; 1960]. Согласно ей, отношения между предметами или индивидами представляют собой уравновешенные или неуравновешен­ные когнитивные конфигурации. Хайдер пояснил это на примере отноше­ний трех индивидов. Если индивид 1 хорошо относится к индивиду 2 и к индивиду 3 и при этом индивид 1 видит, что индивиды 2 и 3 не понима­ют друг друга, то для индивида 1 это означает препятствие в образовании единства между всеми тремя лицами. Это препятствие мотивирует индиви­да 1 к установлению равновесия. Он может, например, предпринять что-либо, чтобы привести обоих конфлик­тующих индивидов к взаимопонима­нию. В результате конфигурация меж­личностных отношений превратилась бы в «хороший гештальт». Постулат, что когнитивные структуры стремятся к устойчивости, равновесию, «хоро­шему гештальту», приводит на память берлинскую школу гештальтпсихологов — Вертхаймера, Келера и Коффку, Хайдер (как и несколько раньше Левин) учился у них в 20-е гг.

Еще одной разновидностью теории равновесия является теория когни­тивного диссонанса Фестингера [L. Festinger, 1957; 1964], ученика Ле­вина. Такой диссонанс возникает, ес­ли, по крайней мере, два представле­ния не могут быть согласованы друг с другом, т. е. противоположность од­ного следует из другого. Невозмож­ность согласования порождает моти­вацию к уничтожению возникшего диссонанса через изменение поведе­ния, пересмотр одного из пришедших в противоречие представлений или через поиск новой информации, смену убеждений. Постулат о мотивиру­ющем действии когнитивного диссо­нанса вызвал к жизни множество остроумных экспериментов (см. гл. 4).

Большинство этих экспериментов, поскольку переживаемые мотивы не включались в анализ, велись в рам­ках концепции мотивации в узком смысле. Основное значение теорий равновесия состояло в обосновании роли когнитивных репрезентаций в мотивационных явлениях. Этой роли до тех пор не уделялось должного внимания.

В более поздней работе Хайдера [F. Heider, 1958] не только подчерки­валось значение когнитивных представлений, она непосредственно сти­мулировала исследования мотивации последующих десятилетий (см. гл. 10). При изучении социальной пер­цепции возник вопрос о том, что побуждает наблюдателя приписывать другому лицу определенные качества. Для ответа на этот вопрос были созданы многочисленные варианты так называемой теории атрибуции [см.: Н. Н. Kelley, 1967; В. Weiner, 1972]. Хайдера интересовало в данном кон­тексте то, как субъект строит свое наивно-психологическое объяснение действий другого лица. Отделяя, как и Левин, силы личности от сил окру­жающей ситуации, Хайдер, однако, в отличие от Левина, ищет решение своей проблемы в переживаниях дей­ствующего или наблюдающего лица. При каких условиях причины поведе­ния или событий относят за счет личности, а при каких—за счет осо­бенностей ситуации? Зависит ли это от постоянных особенностей личности (диспозиций), характеристик ситуации, какого-либо объекта или же от прехо­дящих состояний? Очевидно, любое наблюдение событий или чьего-либо поведения завершается приписывани­ем наблюдавшимся явлениям тех или иных причин и отыскиванием их там, где события на первый взгляд пред­ставляются загадочными. Но припи­сывание причин не является чисто когнитивным феноменом, остающимся без последствий любопытством. От результатов приписывания, от интен­ций, которые предполагаются у пар­тнера по действию, даже при внешне полностью одинаковых условиях за­висит дальнейшая деятельность.

Примером служат ситуации, в кото­рых действие может удаться, а мо­жет не удаться. Среди значимых причин того или иного исхода дей­ствия к личностным факторам отно­сятся способности (знания, воля, уме­ние убеждать других), а к факторам ситуации—трудности и помехи, кото­рые препятствуют выполнению дей­ствия. Из соотношения этих факторов можно вывести «возможности» (сап) индивида как постоянный каузальный фактор. Однако для успешного окон­чания действия «возможности» долж­ны быть дополнены переменными факторами — интенцией и «усилиями» (try). Эта простая схема позволяет объяснить успех или неуспех дей­ствия, если даны отдельные каузаль­ные факторы (пусть, например, изве­стно, что некто не прилагал заметных усилий: тогда успех его действий бу­дет означать, что его способности значительно превосходят уровень трудности задачи).

Связь такой наивной каузальной атрибуции, позволяющей при воспри­ятии действий другого лица объяснять их низкую или высокую эффектив­ность, с проблемой мотивации выяс­нилась не сразу. Однако то, что уста­новлено в отношении восприятия дру­гого, верно и для восприятия себя. Мы планируем и оцениваем свою де­ятельность, исходя из значимых для нас каузальных факторов, таких, как наши интенция и способности, пред­стоящие трудности, необходимые за­траты усилий, удача или невезение и т. д. Небезразлично, например, отно­сим мы свои неудачи за счет слабых способностей или недостатка затра­ченных усилий. В первом случае мы быстрее откажемся от попыток осу­ществить деятельность.

Вайнер [В. Weiner, 1972; 1974], уче­ник Аткинсона, ввел теорию каузаль­ной атрибуции в контекст изучения мотивации достижения. Это обуслови­ло разнообразную исследователь­скую активность, в ходе которой бы­ло установлено, что познавательные процессы, обеспечивающие причинное объяснение успеха или неудачи, явля­ются важными компонентами мотива-ционных явлений. Были обнаружены также индивидуальные различия стратегий каузальной атрибуции, со­ответствующие различиям мотивов. (В этой книге вызванным теорией каузальной атрибуции исследованиям мотивации посвящена глава 11.) Так, в конце концов, в психологии мотива­ции при объяснении поведения снова стали принимать во внимание пусть и «наивный», но разум.

Когнитивное направление разраба­тывалось в основном социальными психологами. На первое место при объяснении поведения в этом случае ставились разнообразные ситуационные факторы, а в качестве личностных характеристик брались уста­новки. Установочные переменные до сих пор фактически не нашли себе места в исследовании мотивации, от­части потому, что с точки зрения психологии мотивации неясен харак­тер этого гипотетического конструкта (понятие установки должно включать когнитивные, эмоциональные, оценоч­ные и поведенческие компоненты), а отчасти потому, что их влияние на поведение остается под вопросом. Сами социальные психологи также не имели намерений заниматься иссле­дованием мотивации в узком смысле слова. Тем не менее они внесли существенный вклад в решение ос­новных проблем побуждения мотивов, возобновления мотивации, мотивационных конфликтов, действия мотива­ции и прежде всего когнитивных про­цессов, участвующих в саморегуляции деятельности. В последнее время между когнитивной психологией и психологией мотивации осуществляет­ся плодотворный теоретический ди­алог (см. гл. 10).