Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Polny_kurs_lektsy (1).doc
Скачиваний:
568
Добавлен:
27.02.2016
Размер:
3.1 Mб
Скачать

Прекрасное и безобразное. Возвышенное и низменное

Прекрасное и безобразное в человеке. Говоря о красоте человека, мы имеем в виду прежде всего такую структуру его телосложения, духовного мира и поведения, которая раскрывает человеческую меру. Однако надо отметить, что красота человека относительна и её конкретные проявления всегда имеют определенные национальные, расовые или классовые признаки (то что у представителей одной расы прекрасно, у другой – безобразно; красота эстонки отличается от красоты грузинки; в крестьянской среде, великосветской и купеческой складываются разные представления, например, о женской красоте в зависимости от того, что в облике женщины соответствует и что не соответствует жизненным идеалам этих классов).

Кроме того, представление о красоте человека определяется временем. В первобытном обществе в период матриархата реальные пропорции женского тела были демонстративно деформированы. И обусловлено это было представлениями первобытного человека о назначении женщины и с вытекающей отсюда ее эстетической оценкой. Переход к патриархату привел к радикальному эстетическому переосмыслению мира и человека. Каменные идолы, причудливая раскраска тела и лица, странные прически и украшения были призваны привести человека в соответствие с представлением о потустороннем идеальном мире духов. В рабовладельческом обществе, если брать древневосточную скульптуру, нормой красоты была наджизненная отвлеченность, застылость недвижимой формы, а если взять древнегреческую – живая динамика движения. А связано это было с тем, что рабовладельческая деспотия Востока и рабовладельческая демократия эллинов порождали разные идеалы.

С переходом к феодализму красота человека снова была переосмыслена под влиянием мистического идеала христианства. Здесь все телесное признавалось греховным, низменным и уродливым. Красота человека определялась способностью его духа освободиться от бренной телесной оболочки и устремиться в потустороннее.

То есть, как мы видим, каждая эпоха свои вкусы, эстетические представления считала единственно истинными. Но отсюда же следует и то, что ни одна эпоха не владела абсолютной эстетической истиной, потому что абсолютной красоты существующей независимо от общественного идеала нет и быть не может.

Соотнося реальный мир со своими идеалами, каждая эпоха находила красоту в том, что соответствовало этим идеалам и на такой основе производила эстетическую переоценку всех ценностей. Поэтому прекрасное всегда исторически относительно, исторически изменчиво.

Прекрасное и безобразное в природе. В мире природы красота так же оказывается не чем иным, как соответствием реального идеальному, хотя природа соотносится нами с общественными идеалами не столь непосредственно. Поэтому бесплодными являются все попытки найти «тайну» красоты природы в ее физических или биологических закономерностях. С естественнонаучной точки зрения нет никакой разницы между теми животными и растениями, которых мы считаем уродливыми, и теми, которых мы находим прекрасными. Эстетически оценивает природу человек, и ему кажется прекрасным в природе то, что соответствует его идеалам, а безобразным то, что им противоречит. И если мы считаем, например, льва красивым животным, а тюленя уродливым, то только потому, что свойственные льву сила, смелость, ловкость являются идеальными человеку качествами, а в облике и поведении тюленя мы находим черты, противоречащие нашему идеалу жизни.

Соотнесенность реального и идеального в красоте природы великолепно иллюстрируется всей мировой историей искусства. Хорошо известно, например, что первобытное искусство не знает изображения ландшафта. Его главный и за редкими исключениями единственный герой – животное. Землю, небо, воду, траву древний художник видел, но эстетически не воспринимал. Все эти предметы были для него вполне реальными, но не были прекрасными, так как в жизни первобытного охотника они не играли сколько-нибудь существенной роли, а потому и не включались в тот идеал, который слагался в общественном сознании. Когда позднее переход от охоты к земледелию поставил жизнь людей в зависимость от природных сил, люди «открыли» красоту земли и неба, солнца и дождя. Искусство того времени широко обращалось к изображению предметов и явлений окружающего мира.

Прекрасное и безобразное в мире вещей. Наряду с природой и человеческой жизнью красота живет и в мире вещей, создаваемых человеком. Соответствие реального идеальному действует и здесь, хотя и проявляется своеобразно. Определяется это своеобразие тем, что красота вещей определяется делом рук человеческих и чаще всего возникает в результате сознательного и целенаправленного стремления человека наделить создаваемую им вещь красотой. Однако, надо отметить, что для определения эстетической ценности вещи недостаточно её соответствия субъективной идеальной цели, которую поставил перед собой её создатель, - мало ли какие цели могут родиться в воображении человека. Соответствие реального предмета идеалу должно иметь не только субъективный, но и объективный характер, оно должно быть доказано практическим функционированием вещи и должно быть осознано людьми, которые этой вещью пользуются, которые её эстетически оценивают. В древнем мире был распространен тип сосуда, яйцевидная форма которого, сужаясь книзу, завершалась острым углом. Нам она кажется нелепой и не красивой. Однако стоит понять целесообразность её формы – сосуды эти втыкались в песок – и мы сразу же получим возможность оценить данный предмет эстетически.

Прекрасное и безобразное в искусстве. В искусстве прекрасное проявляется двояко: с одной стороны, как и во всех предметах, создаваемых человеком, красота выступает здесь как качество говорящее о мастерстве творца; с другой – искусство воспроизводит красоту, присущую явлениям жизни. Рассмотрим эту двоякость. Во всех других предметах, создаваемых человеком, и в его действиях эстетическая ценность желательна, но отнюдь не необходима. Поэтому за пределами искусства творчество по «законам красоты» обычно будет непроизвольным или даже чисто случайным. Так, инженер, конструирующий машину, не думает о её красоте, ему важно прежде всего, чтобы она хорошо работала. Что же касается произведений искусства, то они непременно должны обладать эстетической ценностью ибо, если они не доставляют людям эстетического наслаждения своей красотой, они теряют и всякую другую ценность – нравственную, познавательную. Это что касается первого момента двоякости проявления искусства. Теперь относительно второго. Искусство не ограничивается изображением одних только прекрасных предметов и явлений реального мира. Оно воспроизводит и уродливое, низменное, пошлое, но при этом оно всегда стремится прекрасно воссоздавать подобные явления, дабы ценой красоты изображения искупить безобразие изображаемого. Например, облик Квазимодо вызывает у нас чувство отвращения, однако восхищение мастерством актера, исполняющего роль Квазимодо «снимает» в душе зрителя отвращение к изображаемому уродству. Имея эстетическое право воспроизводить наряду с прекрасными и безобразные явления жизни, искусство относится к ним, однако, по-разному. Воспроизвести нечто прекрасное и показать людям – значит умножить красоту реального мира и соответственно умножить радости, доставляемые людям созерцанием красоты. Воспроизвести же безобразное – значит осудить и разоблачить его с позиций прекрасного. Такое изображение безобразного дает почувствовать, какой могла бы и должна была бы быть жизнь, если бы её очистили от всех уродств.

Возвышенное и низменное. При сопоставлении этих категорий с прекрасным и безобразным бросается в глаза, что эти две пары эстетических категорий близки по своему смыслу. Во многих случаях одно и то же явление может быть оценено и как прекрасное, и как возвышенное или, напротив, и как уродливое, и как низменное. Например, Днепр у Гоголя и «чуден», и «величав». Однако не всегда эстетическая характеристика явления бывает двойственной: любуясь небольшой речкой, мы назовём её красивой, но ощущения величия в нашей душе она не вызывает; точно так же, эстетически оценивая поведение человека в быту, мы говорим о красивых манерах, но было бы нелепо назвать манеры «возвышенными». Таким образом, близость этих категорий не является их тождеством. Отличие одной пары эстетических качеств от другой проистекает из того, что соотношение реального и идеального имеет в каждой из них особый характер. Определяя это отличие наиболее общим образом, можно сказать, что прекрасное и безобразное выражает соотношение реального и идеального в качественном отношении, а возвышенно и низменное – в отношении количественном. Естественно, что качества не существует без количества. Однако взаимоотношение между ними весьма неустойчиво, и потому эстетическое значение количественного фактора не является постоянным. В прекрасном отношение качества и количества имеет вид такого гармонического соответствия, которое называется мерой, в возвышенном же количественная сторона выступает на первый план. При восприятии эстетически небольшой речушки у человека рождается чувство удовольствия, то есть она обозрима, она доступна, её легко переплыть. Когда же он видит большую реку, размеры которой несоизмеримы с его силами, то она рождает у него не чувство удовольствия, а чувство преклонения. То есть в процессе эстетического восприятия человек бессознательно соотносит предмет со своей силой и энергией.

Возвышенное – это то, где с исключительной силой, с необыкновенным могуществом проявляется человеческий идеал.

Низменное же – это то, где безмерно и всемогуще воплощается враждебные нашему идеалу качества. Так, например, в горьковской «Песне о Соколе», Сокол и Уж стали символами возвышенного и низменного потому, что способность птицы к полету, к свободному парению в вышине и прикованность пресмыкающегося к земле воспринимаются нами не как простое биологическое различие, а как воплощение желанного и ненавистного нам образов жизни. Болото мы оцениваем как нечто низменное лишь потому, что оно срослось в нашем представлении с целым пучком ассоциаций, относящихся к презираемому нами способу существования.

Так объясняется эстетизация количества в природе. Что касается возвышенного в человеке, то здесь физическое могущество приобретает эстетическую ценность постольку, поскольку оно выражает общественные идеалы людей. На первых порах возвышенный характер придавала героям народного эпоса и сказки их богатырская сила (когда человек был зависим от природы); в последующем же – сила характера, могущество духа, нравственного «роста». Именно этим определяется величие жизненного подвига Бруно, Пестеля, Островского и других.

Правда, в жизни и в искусстве нам приходится встречаться и с такими случаями, которые характеризуются понятием «мрачное величие». Такие явления мы находим и в природе (буря, шторм), и в человеческой жизни (Иван Грозный), и в искусстве (леди Макбет). Люди эти творили зло, нравственная ценность их деяний отрицательна, но в эстетическом отношении они оказываются возвышенными. Почему? Дело все в том, что зло творится здесь не из вульгарных, своекорыстных побуждений, а из своеобразного «идеального принципа» т.е. зло, здесь идеализируется, оно приобретает сверхличный масштаб (цепь совершенных героиней преступлений мотивируется идеальным нравственным принципом борьбы, протеста, разрушения, поработившего её низменного и пошлого мира; высокие государственно-политические цели могут «оправдать» в наших глазах жестокость И. Грозного и позволить эстетически оценить его характер как возвышенный). Теперь относительно возвышенного и низменного в искусстве.

Возвышенное обладает особой силой эмоционального воздействия на человека и искусство всегда ценило эту способность возвышенного, но использовало оно эту способность по-разному. Религия и религиозное искусство стремились к тому, чтобы человек ощущал свое ничтожество перед лицом возвышенного образа божества, чтобы он испытывал страх перед ним и чувствовал непроходимую пропасть между величием потустороннего мира и мизерностью земного. Поэтому многие религии объявляли войну красоте, чувствуя, что красота привязывает человека к жизни, природе, земным благам, но никогда религиозная идеология не объявляла войны возвышенному, ибо всякое религиозное чувство есть, в сущности, мистически извращенное чувство возвышенного. Во многом близким религиозно-мистической «эксплуатации» возвышенного было его использование светской идеологией господствующих классов – рабовладельцев и феодалов. Образ фараона в искусстве Древнего Египта и образ царя в дворянском искусстве призваны были вселить в душу зрителей ощущение робости, ничтожности простого смертного. По-иному использовало возможности возвышенного гуманистическое искусство. Утверждая величие реального человека, это искусство стремится к тому, чтобы восхищение и преклонение перед возвышенным возбуждало у людей веру в великие возможности человека, желание подражать возвышенному герою.

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]