Стиль – оптика эпохи

Но самая-то большая хитрость и тайна произведения искусства заключается в том, что в нём визуально зафиксировано, наглядно и очевидно присутствует и отношение художника к своей собственной этой изобразительной деятельности, а не только к изображаемым вещам. Художественная деятельность тоже, на самом деле, изображается в произведении искусства. Вопрос, как художник это сделал, это отдельный вопрос: что он сделал, – это буквально видно, когда он нарисовал, например, пейзаж, а что, например, он думал, что он чувствовал не по отношению к пейзажу, а по отношению, собственно, к краскам, к собственному, так сказать, мастерству, к таланту, по отношению к собственной задаче, к процессу изготовления произведения искусства, – это совершенно отдельная вещь, которая называется очень простым словом, опять же совершенно таким расхожим понятием, это понятие «Стиля». Я, представьте себе, пишу письмо какому-нибудь человеку, к которому я испытываю какие-то нежные чувства, я не просто эти чувства изображаю с помощью слов, если я пишу это письмо или какую-нибудь открыточку поздравительную, не обязательно нежные чувства, вы сразу думаете о каких-то высоких или каких-то особенных чувствах, например, ребёнок пишет поздравительную открытку маме на, извиняюсь, 8 марта, не самый лучший повод выразить чувства к собственной матери, конечно, ну, тем не менее, он пишет, выводит каждую буковку, изображает старательно, а представьте себе мне нужно написать 100 поздравительных открыток каким-нибудь, так сказать, родителям, родительницам каких-нибудь там, например, воспитанников детского сада, в котором я являюсь воспитателем. Представляете, сначала я пишу старательно, но на сотом письме у меня уже всё, рука дрожит, и всё это мне становится противно, и так далее, и тому подобное, и письмо, почерк, моя рука выдаёт моё отношение к тому, что я делаю, но это отношение может быть не только к краске, к композиции, я могу выражать своим творчеством отношение к обществу, к эпохе, к самому себе, к творчеству как таковому, к той теме, которая присутствует в моём изображении, всё это называется словом «модальность». Модус, то есть образ моего отношения к способу моей связи того, что я делаю, по-другому называется словом «стиль». Главное, однако, что это понятие имеет не искусствоведческое, не художественно-изобразительное происхождение, слово, взятое из античного литературоведения, из самой старинной риторики, потому что можно просто сказать «я люблю родину», да, но вам никто не поверит, если вы не скажете это вслух, с придыханием, с особой жестикуляцией, да, «родину нужно защищать», ну и что-то в данном случае, а если сказать так, что побежишь защищать родину куда-нибудь в Северную Африку, например, если родина у тебя – Рим, а ты её защищаешь под стенами Карфагена, то как это можно? Это никакими инструкциями, никакими, так сказать, армейскими уставами это не объяснишь, а нужно зажечь души, так сказать, чтобы пошли и защищали родину под Карфагеном, или под Галлиполи. например, да, это риторика, это средство убеждения и это стиль. Без стиля не бывает художественной литературы, потому что художественная литература обращает внимание на то, что она литература, а не на то, что она рассказывает о чём-то. Это сосредоточение художественного произведения на себе и своих возможностях, как мы уже выяснили отчасти, и выдаёт в нём именно художественное произведение. Смысл художественной деятельности заключён в самой этой деятельности, а ни в чём-то на стороне, и этим разговором о риторике, о стилистике, начинается разговор о стиле.