IX.Образ и воображение Образ как замещение и вытеснение

Чтобы понять, что такое образы, нужно представлять соответствующие эквиваленты в других языках, образ – это не только и не столько image, образ – это не совсем «Bild», это скорее то, что можно назвать немецким словом «die Vorstellung», представлением, или «the presentation», презентацией. Представьте себе буквальный смысл этого слова, как мы себе это представляем, функция образа – это и есть его природа и содержание, образ – это то, что функционирует как презентация.

Представим себе «представление» в театральном контексте, актёр не является тем персонажем, роль которого он исполняет, роль его – это есть его функционирование как образа, он роль играет, он кого-то представляет. Мы можем себе представить весь процесс всех этих репетиций, подготовки спектакля, премьеру реакцию на нее критики. То есть мы исполняем такое, чего в данном случае нет, мы заменяем, замещаем какими-то своими действиями, какой-то своей активностью то, что не существует с точки зрения своего наличного существования. В образе заложена фундаментальная черта чего-то несуществующего не в смысле иллюзии, а в смысле отсутствия, небытия. Образ не просто функционирует, а он почти что паразитирует, забирает у реальной вещи жизнь и на отсутствии вещи и ее смерти как прообраза он реализует свою собственную реальность, которая парадоксальным и странным образом замещает и вытесняет другую и более реальность.

Реальность неподлинная с точки зрения существования того действия, он производит на сознание. Образ всегда участвует в жизни сознания, действует довольно активно, мы видим это почти невооружённым взглядом, ведь у нас возникает по той или иной причине те же навязчивые образы и, как следствия, состояния, которые преследуют нас, какие-нибудь слова, воспоминания, особенно какие-нибудь обиды. Я не могу забыть какие-нибудь впечатления, которые мешают мне, так что мы ощущаем, что у образа вполне независимая, самостоятельная жизнь не только по отношению к предмету, который он отображает, но и по отношению к нашему сознанию. Мы часто просто не имеем ни сил, ни возможности, даже имея желание избавиться от образа, отказаться от него или видоизменить.

Поэтому есть основания делать образ не только содержанием, но и функцией нашего сознания, так что можно говорить, что сознание, прежде всего – это воображение. Сознание функционирует, так или иначе с образами вступая в контакт, но оно и состоит из этих образов, ничто в сознании не может не быть образом, всё, что есть в сознании, – это есть образ, не сама вещь, а ее отпечаток, в лучшем случае репрезентация.

Виды, перцепты и представления

Тем не менее, надо отдавать себе отчёт, что образы как бы не казались нам чем-то самостоятельным, независимым, чуть ли не обладающие собственной волей происходят из нашего восприятия и им питаются. Образность особым образом связана с процессом зрительного восприятия, так что тот же Гельмгольц различает три типа образов. Если брать чувственные переживания, то с точки зрения Гельмгольца, существует так называемый первичный образ, употребляется также слово «вид». Хотя здесь не стоит доверять этому слову, ведь что значит «чувственные ощущения как таковые»: то ли очищенные посредством моей рефлексии-интроспекции, то ли, наоборот, просто в момент, в мгновение восприятия присутствующие ощущения, свободные от прежнего опыта, как будто этот прежний мой опыт, воспоминание о предыдущем восприятии включается не сразу. Происходит какое-то мгновение с точки зрения Гельмгольца, когда в моём сознании присутствует ощущение в чистом виде, которое и было искомым моментом для всей психологии 19 века, видевшей своей задачей и целью иметь дело с такого рода чистым материалом. Для этого и следовало очистить от прежнего опыта это первичное ощущение, и не только от прежнего опыта, а и от так называемых реминисценций: когда я воспринимаю новое, сравнивая его со старым, то я видоизменяю это новое, я не могу новое воспринимать как оно есть, я его обязательно приспосабливаю под уже имеющиеся какие-то мои ассоциации, приспосабливаю, видоизменяю, делаю похожим, искажаю, в конце концов. Но само это ощущение, как казалось, можно найти, оно присутствует в виде непосредственного воздействия на меня со стороны некоторого стимула.

С другой стороны, иным полюсом этого непосредственного воздействия-присутствия является «образ представления», тоже термин Гельмгольца. Такой образ, то есть представление как таковое, возникает, когда я уже всё обработал, когда я включил все свои реминисценции, когда я уже сформировал, сконструировал некое итоговое и стабильное представление, которое может храниться у меня в сознании, с которым я имею дело, которое я могу вспоминать. А в середине между двумя этими полюсами помещаются так называемые перцептивные образы. Итак, образы представления – один, конечный полюс, начальный же – это первичные образы, а в середине перцептивные.

То есть восприятие как таковое и его содержание, с точки зрения Гельмгольца, можно описать, изучить и проанализировать как процесс, как последовательность восприятия – и это будет специфическим предметом науки психологии, нацеленной на результат этого процесса, что есть перцептивный образ, который с точки зрения Гельмгольца возникает, как среднее звено, в результате взаимодействия первичных ощущений (предмет изучения биологии) и представлений (область уже гносеологии). Перцептивный образ происходит от этих двух полярностей. А психология – от соответствующих дисциплин.

Так что получается прямая зависимость перцепции от апперцепции, от двух базовых, структурных ее форм – пространства (организация внешнего опыта) и времени (сфера ответственности – внутреннее чувство, рефлексия) вкупе со системой категорий. Через эту категориальную сеть пропускаются все внешние сенсорные раздражители (или стимулы), аффициируя сами сенсоры (органы чувств). Но что сквозь этот организующий фильтр проходит и структурируется, а что задерживается, то есть не сознается, – в этом смысл и тайна бессознательной цензуры, осуществляемой даже на уровне перцептивного опыта.

Представим себе чистый цвет, у которого есть совершенно иррациональные свойства, ведь цвет действует непосредственно на эмоции, то есть он каким-то образом избегает, уклоняется от этой понятийно-рациональной сетки, он сразу пробивает моё сознание и попадает в самые его глубины. Я могу много всего про цвет рассказывать, но эти рассказы описывают представление о цвете, это не сам цвет. Хотя, с точки зрения Гельмгольца, существует особый образ, который формируется в процессе восприятия, оно же не есть мгновение, это не вспышка, а работа органов чувств и сознания, и результат этой работы, с точки зрения Гельмгольца, -- это отдельный тип образов под названием перцептивные образы, или просто перцепты.

Более того, при ближайшем рассмотрении выясняется, что цвет – это и есть чистой воды перцепт, потому что ничто во внешнем мире не является цветом, цвет возникает как то, что на меня воздействует, это загадка для любого психолога: один и тот же перцептивный образ может возникать из разных элементов, когда разные представления с разными ощущениями могут давать один и тот же образ.

Это всё очень загадочно и очень мистически выглядит, ощущая одновременно и представляя весь пафос этой психологии, которая шла на самые крайние меры, чтобы понять саму суть перцепции, и когда ей показалось, что она это всё поймала, то тогда это всё стало достоянием всяких других смежных наук, и из этой психологии восприятия и рождается искусствоведение как таковое со своим специфическим методом – формальным анализом.