Скрытая сакральность и секреты творчества

Но лишь по теме, а не по форме. Форма в чистом виде окажется вполне себе чистой. Облегченные, не абсолютные формы обмирщения – это упоминавшиеся ложные мирские культы, фальшивые божества цивилизации и культуры. Из всего можно создать идола – из любого аспекта частной, социальной, политической, идеологической жизни – и создавать, и эстетически-художественно обслуживать.

Но латентная сакральность присутствует везде, где присутствует подлинность, искренность, самоотдача, и где художник, который самозабвенно отдается своему творчеству, фактически, священннодействует. Он выступает в качестве если не демиурга, то теурга, служителя Бога – если не в роли священника, то в образе жреца. Чем Кандинский не первосвященник нового эстетического культа, а Пикассо – не добровольная жертва собственного демиургизма?

Но одновременно художник может превращаться и в жертву. В этом заключается самая христианская форма служения художника и всякого христианина – в подражание Христу, Который Сам и жертва, и архиерей, а и царь, и Бог. В Нем все собирается воедино. И в подлинном творчестве происходит восстановление первозданного единства мира и Бога. В конце концов, истинное творчество – это форма богоподражания и сотворчества, когда истинный Творец не чувствует себя униженным и обиженным, если рядом с ним имеются микро-творцы. Он их не ревнует, они Ему не соперники, а настоящие сотруженики, которые способны создавать нечто столь же совершенное, как совершенно творение Бога-Творца, подлинного Мастера возглавляющего свою Мастерскую, которая – мир, где есть ученики и Учитель, так что у апостольства есть и эстетический, художественный аспект. Ведь ученики отчасти и – коллеги, если Христос – Слово, то Его почитатели – непременно и читатели. А Слово в Писании – это Глагол жизни вечной, и потому вполне живым может и должно быть и то дело, что находит себя в живописании.