Структура зрения

Это тема следующего нашего разговора, который называется «Структура зрительного опыта». Ведь важно не просто зрение. Так есть зрение, есть орган зрения – хотя, что называть органом зрения? – глаз, сетчатка, зрительный нерв, затылочные доли мозга, области, или даже то, что потом начинает функционировать – как бы на подхвате. Об этом мы тоже поговорим, потому что, когда вы слушаете разговор современных художников, разговор современных, например, критиков художественных, занимающихся современным искусством, вам кажется, что они говорят на каком-то птичьем языке, так как вы привыкли к разговору на сугубо художественно-исторические темы. История искусства только к 19, в начале 20 века сталкивается с этим таким, можно сказать, подозрительным отношением к зрению. Именно развитие фототехники сделало зрение человеческое камнем преткновения, а развитие экспериментальной психологии даёт потрясающий результат уже в начале 20 века. И эти книги этих самых радикальных психологов начала 20 века, таких, которые просто ломали все представления об устройстве человеческого, так сказать, зрения, читали весьма усердно те же самые историки искусства, которые тем самым, в общем-то, полагали начало, на самом деле, новым и столь же радикальным методам и направлениям. Но история искусства, история прошлого знает традиционные, классические памятники искусства, и, казалось бы, истории искусства все эти неклассические, такие революционные концепции не нужны, конечно же, они нужны были критикам, чтобы описать, что имеет в виду художник-кубист, для этого и не для ничего иного, как кажется, нужно владеть концепциями, например, тех же самых гештальт-психологов или каких-нибудь неокантианских философов. Зрение совсем не то же самое, что фотоаппарат. Глаз устроен не так, как устроен объектив и тем более какая-нибудь сетчатка – это совсем не фотоплёнка, а что это такое, об этом мы будем дальше говорить (ретина фабрикует психофизические стимулы-симулякры – она истинная «фабрика грез»). И, наконец-то, следующая тема – фиксация этого опыта, собственно говоря, «Искусство и изобразительная деятельность». Вообще-то откуда, говоря, строго говоря, берётся идея фиксации, почему человеку что-то нужно фиксировать, почему человек – существо, которое обязательно что-то воспроизводит, какова сущностная природа этой самой репрезентации, потому что репрезентация – это именно то, что калькируется этим самым русским словом «вос-произведение в настоящем». И каковы формы, цели этой самой репрезентации, и в чём специфика именно визуальной репрезентации? Но одно дело – я это всё репрезентирую в собственном сознании, что я увидел, а другое дело – когда я это ещё с помощью технических (опять же!) тех или иных средств фиксирую, например, на холсте с помощью краски, на бумаге с помощью, например, угля, или, например, в пространстве фиксирую с помощью, например, камня или с помощью каких-нибудь других инструментов, тех же подъемных кранов. Это всё требует отдельного разговора. И, собственно говоря, сама практика именно изобразительной репрезентации заставляет нас говорить о средствах этой репрезентации. Мы понимаем, что репрезентация – это промежуточная, опосредующая деятельность, есть вещи и есть моё сознание или сознание того, кому предназначена моя репрезентация, а сама репрезентация требует медиальности, практики и теории медиумов, что есть самая животрепещущая тема самой современной науки об искусстве. Об этой медиальности говорят всюду, на каждом углу, на самом-то, на любой конференции, без этого уже никуда, это уже общее место, и мы с вами просто так коснёмся, увы, лишь походя этой всей репрезентации, медиальности и всего прочего. Но мы будем тем самым уже иметь отдельный ящичек с отдельной надписью «медиальность», и предполагается, что, если вам захочется, вы этот ящичек можете открывать не только для того, что там что-то находить, но чтобы и класть туда. Этот ящичек будет называться именно этой самой теорией медиальности, а рядом другой ящичек, где ещё теория чего-нибудь будет, например, теория форм, если так приглядеться, все эти «медиумы» на самом-то деле просто по-новому и под новым углом говорят примерно о тех же самых вещах, которые и до этого уже обсуждались, быть может, не совсем успешно и удовлетворительно.