Априорное и апостериорное

чить различные виды отношений — такие как отношения пространства, времени, причинности и т. п., — как RI, R2, R3..., то тогда каждому из них принадлежит особый “индекс модальности” — Ml, M2, МЗ..., который показывает, внутри какой функциональной и смысловой взаимосвязи его следует брать. Ибо каждая из этих смысловых взаимосвязей, таких как язык, научное познание, искусство и миф, обладает своим собственным конститутивным принципом...”

Познание априорных оснований человеческого разума становится, т. о., равнозначным познанию синтетического единства “символических форм”. Решение этой задачи в рамках “критического идеализма” (как называет свою философию Кассирер) возможно лишь на пути создания “универсальной характеристики” (идея Г. Лейбница), описывающей данные “символические формы” как различные языки со своей грамматикой и синтаксисом. Всякое же мистическое (интуитивное) постижение исключается.

Э. Гуссерль отрицает кантовские дистинкции рассудка и разума, распространяя область априорного на все сознание. Он также говорит о наличии особого рода интеллектуальной интуиции, категориального созерцания (“идеация”), что не допускалось в кантовской традиции. Третье расхождение с Кантом заключается в сверхантропологическом характере феноменологического a priori. В то же время Э. Гуссерль, М. Шелер и их последователи признают существование синтетического a priori; они считают, что такие высказывания, как “Каждый тон имеет определенную высоту” и “Зеленое пятно не есть красное”, являются априорными и фактическими.

Разграничение априорного и апостериорного начинается с epochs, воздержания от экзистенциальных суждений “естественной установки” сознания. Тем самым проводится первоначальное разграничение априорного и апостериорного элементов сознания, сущности и существования. Дальнейший этап — эйдетическая редукция и вариация в фантазии с последующей идеацией — позволяет выделить чистые сущности, эйдосы. Это априорные структуры сознания, область “чистых возможностей”, определяющие соответствующую предметную область (модальность эйдосов “как если бы”). Эйдетические науки, по замыслу Гуссерля, должны прояснить фундаментальные категории соответствующих опытных наук, “наивных” в отношении собственного a priori. Так чистые сущности, эйдосы, образуют “региональные онтологии”. И, наконец, на последнем этапе трансцендентальной редукции достигается a priori самой субъективности — “Я семь”, являющееся сущностной, смысловой первоосновой мира. В качестве коррелята интенциональной субъективности поздний Гуссерль разрабатывает концепцию “жизненного мира”. При “естественной установке” сознания последний выступает как совокупность фундаментальных доксических (от doxa — мнение) очевидностей, культурно-исторических a priori, определяющих вторичные эпистемические очевидности наук. При феноменологической же установке — это допредикативные смыслы, конституирующие мир трансцендентальной субъективности, мир как “мой мир”. (См. также статью “Феноменология”.)

Для неопозитивизма, особенно раннего (Венская школа), характерно стремление к “радикальному эмпиризму”, отрицающему всякое синтетическое а priori. Приведенные выше примеры высказываний, рассматриваемых феноменологами как синтетическое a priori, M. Шлик интерпретирует в качестве тавтологий. Неопозитивисты, вслед за Д. Юмом, признают лишь аналитическое а priori. Одна из основных проблем неопозитивистской философии науки — проблема соотношения эмпирического и теоретического в науке (прежде всего в естествознании) — рассматривается через анализ языка науки. Представим обобщенную модель его анализа. В языке науки выделяется два уровня: 1. Эмпирический уровень констатации фактов в “протокольных предложениях”, чисто синтетическое a posteriori. 2. Теоретиче-

==75