1 Поппер к Логика и рост научного знания. М.. 1983 с. 341.

С другой стороны, за время существования этой концепции накопи­лись и определенные трудности. Так, в настоящее время многие аналити­ки считают, что из классического понимания истины трудно получить

46

4?

достаточно внятные критерии истинности. Трудность содержится в са­мом понятии «действительность», ведь, строго говоря, мы никогда не

прикладываем знания к самой действительности. Мы можем сравнивать

только одни утверждения с другими утверждениями же, принимая одни из них и отбрасывая другие. Понятие об истинностных характеристиках рождается внутри специфического концептуального контекста, а не пу­тем прямого приложения знаний к самой действительности.

На основе представления об истинности знаний как об их особом внут­реннем свойстве было предложено другое понимание истины — когерент­ная теория истины (лат. сокаеге — «быть связным, сцепленным, проч­ным»). Согласно данной теории истинными являются те знания, которые внутри самого теоретического контекста согласованы друг с другом и мо­гут пройти проверку на другие свойства: непротиворечивость, связность,

обоснованность и т.н. В философии Нового времени приверженцем этого

подхода, в противовес Р. Декарту, выступил Г. Лейбниц. Если у Р. Декар­та идеи сознания напрямую связаны с реальностью, то у Г. Лейбница идея, чтобы считаться истинной, должна быть логически непротиворечи­вой именно как идея. Сам наш опыт — это нечто цельное, связное; опыт представляет собой единый внутренне согласованный контекст. Форму­лируя свое понимание истины, Г. Лейбниц говорит: «Мы должны прини­мать за истину согласие наших феноменов друг с другом»¹. Лейбниц кри­тикует декартовские критерии истины за их неэффективность, утверждая, что они не работают в реальном теоретическом контексте.

И действительно, достоинством когерентной концепции истины являет­ся то, что она сосредоточена на изучении самого теоретического контекста, на сравнении одних предложений с другими, т.е. находится ближе к реали­ям научного мышления с его процедурами аргументации, отбора гипотез, проверки на непротиворечивость и т.п. Это означает, что когерентная тео­рия истины, по сравнению с классической, обладает лучшими возможно­стями для выдвижения содержательных работающих критериев истины.

1 ЛейбницГв. Сочинения: в 4-х т. Т, 3. М., 1982. С, 120.

Однако следует отметить, что корреспондентная и когерентная теория истины не противоречат друг другу. Так, у Г. Лейбница концепция истин­ной идеи как логически возможной совместима с классическим понима­нием истинной идеи как соответствующей реальности. Можно сказать, что они даже дополняют друг друга: классическая акцентирует внимание на объективной реальности, когерентная — на внутренних характеристи­ках теоретического контекста. (В дальнейшем (§ 3.5) мы рассмотрим одну из попыток объединения корреспондентных и когерентных требований в рамках одной модели; речь будет идти о подходе Л. Лаудана.)

Но есть и третий подход, отрицающий два первых. Этот подход связан

с неприятием и критикой самого понятия истины. Его можно назвать эли-минационным (от лат. еПттаге — «выносить за порог»; «выгонять»). На­пример, активным противником понятия научной истины выступает со­временный философ Бастиан вон Фраассен в книге «Научный образ» (1980). Он утверждает, что, строго говоря, цель науки — это не достиже­ние некоей предельной истины, а создание эмпирически адекватных тео­ретических конструкций. В сущности, согласие с опытом — это наиболь­шее, чего мы можем достичь. С этой точки зрения понятие эмпирической адекватности является более четким и более релевантным для понимания научного проекта, чем нагруженное всевозможными добавочными смыс­лами традиционное понятие истины.

Неприятие, «изгнание» самого понятия истины как главной когнитив­ной ценности имеет своей целью устранить те действительные трудности, с которыми связано понятие истины. Если мы отбрасываем понятие исти­ны вообще, то нам необходимы другие характеристики, например мы мо­жем настаивать на том, что нам нужна не истинная, а приемлемая научная теория. Тогда устраняется и острота проблемы истины: тогда просто мы

сегодня считаем одну теорию самой удачной, или самой приемлемой в данных обстоятельствах, но завтра, в другой ситуации, более приемле­мой станет другая теория. Снимается острота «вечной» проблемы исти­ны, отпадает понятие «вечных истин» вообще как не соответствующее реальному ходу науки.

Требование заменить истинностные характеристики теории понятием приемлемости базируется, помимо прочего, на том соображении, что вся­кая теория не может остаться плодом индивидуальной работы, а должна

пройти проверку у научного сообщества, быть им принятой. Концепция,

которая вместо понятия истины предлагает понятие интерсубъективного согласия, носит название конвенционалистской (лат. сопуепПо — «согла­шение, договор». Это одна из разновидностей элиминационного подхода. Конвенционалистская концепция достаточно притягательна и, надо при­знать, стройна логически. Она значительно упрощает подход к проблеме истинности научной теории: подобно тому как мы не спрашиваем у зако­нов, действующих в обществе, законы ли они на самом деле и как они связаны с реальностью, а просто принимаем их, соглашаясь считать их законами, примерно так же обстоит дело и с теориями, которые научное сообщество соглашается считать приемлемыми, неплохо подтвержден­ными, эмпирически адекватными и т.п.

К недостаткам же конвенционалистской концепции (и всего элимина-ционного подхода) относится то, что она не решает трудности концеп­ций истины, а в некотором смысле избегает их. Так, она игнорирует тот

момент, что всякая научная теория принимается сообществом именно как соответствующая реальности, в крайнем случае — как наиболее прав­доподобная и т.п. То есть научная теория оценивается самим научным сообществом именно в терминах истинности и связанных с ней понятий, что вновь возвращает нас к проблеме истины.

¹ ЛакатосИ. Фальсификация и методология научно-исследовательских программ. М.„ '995. С.208-209.

Таким образом, трудности с определением понятия «истина» остаются.

Итак, основные концепции, связанные с пониманием понятия «исти­на», это:

74. корреспондентная (классическая). Истина как соответствие пред­ставлений реальности;

75. когерентная. Истина как внутреннее свойство самих знаний, теоре­тического контекста, в котором они находятся;

76. элиминационный подход. Истина — неопределенное понятие, ведущее к трудностям. Необходимо искать более удачные понятия: на­пример, понятие соглашения (конвенционалистская концепция) или иные заместители.

Проблема критериев истины

Каковы критерии истины? С помощью каких процедур мы можем от­личить истинные предложения от ложных?

Реально в научном познании используется достаточно большая и разно­родная совокупность различных критериев, оценок, содержательных соображений. При оценке приемлемости той или иной системы утвержде­ний они используются, как правило, комплексно, и заключение произво­дится на основе совокупности этих факторов, включающей рассмотрение конкретных обстоятельств данного вопроса.

Можно попробовать выделить основные группы критериев, действую­щих в научном познании. Рассмотрим следующие четыре группы критериев.

1. Критерии, связанные с когерентным пониманием истины. Эти кри­терии чрезвычайно важны; они проверяют научное знание на предмет его

обоснованности, внутренней согласованности, совместимости с общим

теоретическим контекстом. К ним относится прежде всего критерий логи­ческой непротиворечивости. Заметим, что он имеет решающее значение в математических науках, поскольку там мы не имеем возможности про­верить математические положения согласием с эмпирическими данными. Более того, норма непротиворечивости может быть там не только крите­рием истинности, но и критерием существования математического объекта. Так, А. Пуанкаре в свое время выдвинул принцип, согласно кото­рому следует считать существующим тот математический объект, описа­ние которого свободно от противоречий. Родственным принципу Пуанка­ре является введенное Г. Лейбницем требование логической возможности той или иной идеи как критерий ее истинности. Далее, к когерентным критериям относятся такие, как внутренняя согласованность положений теории между собой на основе каких-то содержательных положений и кон­цептуальных соотношений, общая связность теории. Кроме того, важней­шим для теории является требование согласия с фактами, с данными опыта. Заметим, что это требование одновременно относится и к классическому по­ниманию истины, и к когерентному, поскольку сам опыт, как гласит приведен­ное выше изречение Г. Лейбница, представляет собой «связный контекст».

2. Следующая группа критериев связана с расширенным контекстом научной деятельности, ведь научное познание не замкнуто в своих пред­метных областях, и их содержание несамодостаточно. Научное познание, как мы говорили, содержит широкий пласт предпосылочного знания, не­явных допущений, оно насыщено метафизическими положениями и т.п.

Требование согласия с расширенным контекстом научной деятельности существенно, т.к. факторы из этого контекста тоже могут приобретать важное значение в оценке той или иной теории.

Что включается в этот расширенный контекст? Это обширная сово­купность общепризнанных положений. Прежде всего это фундаменталь­ные онтологические представления: идеи о структуре материи, об основ­ных сущностях мира. Они представляют собой, как уже говорилось,

метафизический фон науки. Подобные общие положения существенно

сказываются на представлениях ученых о том, что истинно, а что нет.

И. Лакатос описывает особое интуитивное чувство «правдоподобия» тео­рии, когда мы убеждены, что она действительно выглядит истинной —

мы чувствуем, «что, например, полевая концепция А. Эйнштейна интуи­тивно ближе к Замыслу Вселенной, чем концепция ньютоновского взаимо­действия тел на расстоянии»; или «интуитивно чувствуем», что (цитируя Т. Куна) «последние основания природы больше похожи на поля, чем на

вещество и силы»¹. Далее, большую роль в расширенном контексте науч­ных теорий играют и эстетические соображения. К ним относятся такие, как чувство «красоты» теории, ее гармония, совершенство, простота, бо­гатство взаимосвязей, особое чувство «удовлетворения», или «эстетичес­кого наслаждения», которое вызывает теоретическая система. Так, в свое время А. Эйнштейн говорил о внутреннем совершенстве теории как важ­нейшем критерии ее истинности. В расширенном контексте порой значи­тельную роль играют прелигиозные представления. Так, в Средневековье и даже в начале Нового времени согласованность мнений ученых с Писа­нием и с теми или иными теологическими воззрениями имела принципи­альное значение.

77. Группа внетеоретических критериев. Смысл их использования со­стоит в том, чтобы вообще выйти из познавательного контекста и оценить правильность той или иной теории на основе внетеоретических соображе­ний. Таким оценочным контекстом становится практическая сфера. Это означает, что следует проверять эффективность теории в действии. Если

теория показывает свою действенность на практике, то это существенный аргумент в пользу ее истинности. Помимо практической пользы и эффек­тивности, серьезное значение приобретают и такие критерии, как удоб­ство и простота теории в использовании, широкая приложимость.

78. Конвенционалистские факторы. При оценке теории в расчет прини­маются и соображения, связанные с интерсубъективной приемлемостью,

принятыми соглашениями. Так, сказываются соглашения сообщества на­счет терминологии, выбора аксиом, принятых методов верификации, стандартов понимания и объяснения.

Поискиуниверсальной концепции истины

В завершение нашей темы вкратце рассмотрим ряд получивших из­вестность философских направлений, пытающихся предложить последо­вательные концепции критериев истины.

Поскольку в научном познании используется, как мы видели, множест­во критериев истины, естественно возникает вопрос о наличии решающего критерия, о главенстве какой-либо группы факторов из вышеперечислен­ных. Действительно, в философской литературе отражены различные по­пытки сформулировать единую теорию определения и критериев истины. Разберем некоторые из них. Это поможет нам получить представление

о круге философских дискуссий, касающихся этой сложной темы.

1. Прагматистская концепция. Свое название она получила от на­правления американской философии, называемого прагматизмом и свя­занного с именами прежде всего Ч. Пирса, Дж. Дьюи, У. Джемса. Оттал­киваясь от их идей, она ставит акцент на внетеоретических критериях,

считая критерии практической действенности, полезности, эффективно­сти решающими. Однако эта концепция подвергалась критике но ряду пунктов. Прежде всего, действенность теории на практике все же не явля­ется гарантией ее истинности. На самом деле ситуация оказывается слож­нее. Например, знаменитый врач XVI в. Парацельс успешно применял соли

железа для лечения анемий, но теория, обосновывающая его действия, се­годня не выдерживает никакой критики. Кроме того, прагматистская кон­цепция, пытаясь элиминировать понятие истины, сохраняет все отмечен­ные выше трудности, связанные с элиминационным подходом. И наконец, еще одна проблема состоит в том, что применение внетеоретического кри­терия все равно ведь нужно переформулировать в теоретическом виде: на основе проверки научной теории практикой мы все равно формулируем

теоретическое заключение, что теория истинна. Это возвращает нас как минимум к критериям когерентной концепции истины.

2. Марксистская концепция. Данная система представлений развива­лась преимущественно в отечественной философской литературе совет­ского периода. Согласно этой концепции, восходящей к учению Карла

Маркса, ведущим критерием истины является практика. Это означает, что

данная концепция тоже вводит внетеоретический критерий. Сам К. Маркс

критиковал предшествующие ему учения за созерцательность (т.е. замк­нутость в теоретическом контексте) и утверждал примат практического подхода. Несмотря на то что его последователи отмежевывались от прагматизма, принципиальных различий между этими двумя концеп­циями нет. Вообще же марксистский тезис «критерий истины — практи­ка», взятый как универсальное требование, является более похожим на

идеал, на обобщенный метафизический принцип, чем на непосредст­венно применимый критерий. Так, М.В. Мостепаненко показывает, что окончательным критерием истины в научном познании является «про­верка любых положений науки (в т.ч. и наиболее общих) во всей обще-челове-ческой практике на протяжении длительного времени». Но тут же он признает, что в непосредственной научной деятельности исполь­зование этого принципа требует длительного времени, да и не всегда осуществимо, оценивать научные данные, как правило, нужно сразу. Поэтому важную роль приобретают «вспомогательные критерии, при­менение которых неодно-кратно оправдывалось в практике научных исследований»¹. К таким вспомогательным критериям он относит логи­ческую доказательность, интуитивную очевидность, согласие с опытом, согласованность предложений между собой, практическую полезность и т.д. т.е. опять возвращает нас ко всей рассмотренной выше совокупно­сти критериев истины!

Следует заметить, что сторонники марксистской концепции отмеже­вывались от прагматистской с помощью утверждения, что они поддержи­вают теорию объективной истины (т.е. стоят на позициях классической