1 См.: БунгеМ. Философия физики. С. 286-287, 299-303. 9 - 1410 Ушаков

всей теорией как системой взаимосвязанных предложений. Или соглас­но известному выражению Куайна «наши предложения о внешнем мире предстают перед трибуналом чувственного опыта не индивидуально,

а только как единое целое», или «подобно единому телу» (as a corporate body)¹. Это означает, что теория реагирует на обнаруживаемые факты системно. Она как бы перестраивается на ходу. При этом могут быть пересмотрены какие-то допущения теории, какие-то вспомогательные тео­рии более частного уровня, введены дополнительные гипотезы и т.п. В це­лом теоретическая система может до некоторой степени модифицировать свое содержание, производя в случае необходимости уступки различным неудобным фактам (например, допуская возможность каких-то несу­щественных исключений из правила или пока не объясненных аномалий). Но при этом она может сохранять нетронутым свое основное содержание.

Итак, теория проверяется не как сумма изолированных, а как система взаимосвязанных утверждений. Это одна из формулировок т.н. тезиса Дюгема—Куайна. В нем отражено понимание сложности сопоставления теории и эмпирических данных.

Важным следствием этого тезиса как раз и является положение о том, что в общем случае мы не располагаем эффективной процедурой отделения оши­бочных утверждений от истинных. Однако это положение оставляет широ­кий простор для различных толкований. Сам П. Дюгем, видимо, склонялся к тому, что у исследователя всегда имеется определенный спектр альтерна­тив: при конфликте теории и опыта исследователь может вводить некоторые дополнительные гипотезы для спасения теории, а может отбрасывать ее всю и строить новую; тем не менее в этом поле альтернатив общий ход научного познания демонстрирует свою целеустремленность, обнаруживает проница­тельность в выборе возможных путей развития.

Более пессимистичная интерпретация тезиса утверждает, что вообще ситуация с проверкой и опровержением теоретической системы является неопределенной: при желании приверженец той или иной теории может сколь угодно долго защищать ее от опровержения, манипулируя вспомо­гательными гипотезами и частичными исправлениями исходной системы. Такая интерпретация делает тезис Дюгема—Куайна оплотом иррациона-листической трактовки научного познания.

Тезис Дюгема—Куайна следует воспринимать в контексте той об­становки, в которой он был использован. В свое время он сыграл важ­ную роль в борьбе с неопозитивизмом. Его полемический пафос состоял в отрицании универсальных процедур, позволяющих нам судить о пра­вильности утверждений теории на основании нейтрального опыта. Од­нако, как мы видим, он создал и опасность для противоположных край­них выводов: для утверждений о невозможности опровергнуть теорию опытом и об отсутствии средств для рационального выбора между аль­тернативными теориями вообще. Можно ли что-то противопоставить этому вызову?

Противники тех далеко идущих иррационалистических следствий, ко­торые можно вывести из тезиса Дюгема—Куайна, справедливо замечают, что он имеет слишком общий характер, не учитывающий многообразия конкретных познавательных ситуаций. На самом деле тезис совместим и с более умеренными толкованиями, которые, вероятно, находятся ближе к реалиям науки, чем явно иррационалистические интерпретации. Так, практика научного поиска показывает, что при столкновении теории с эмпирическими контрпримерами ученый руководствуется некоторой

эвристической стратегией. Он не начинает сразу с радикального пересмот­ра наиболее фундаментальный положений теории, и наоборот, не прибега­ет тут же к догматической и бездумной защите теории от посягательств (вплоть до полного игнорирования опытных данных или использования сомнительных и тенденциозных вспомогательных гипотез). Практика уче­ного достаточно разумна. Как правило, исследователь, во-первых, при­стально изучает сами полученные фактические данные, не спеша сразу же модифицировать теорию; во-вторых, он пытается найти источник противо­речия в ее наиболее частных, наиболее конкретных следствиях, стоящих ближе всего к области эмпирических приложений теории. Часто это помо­гает ученому локализовать ошибочные утверждения теории.

К. Поппер, критикуя иррационалистическую трактовку тезиса Дюгема—

Куайна, отмечает, что от ученого хотя и требуется иной раз немалая изобре­тательность, чтобы определить, какая часть теоретической системы подле­жит коррекции, в целом нет причин для отрицания здесь разумных процедур вообще. Ведь существуют случаи, когда вполне возможно обнаружить, какая именно гипотеза или группа гипотез были необходимы для выведения опро­вергнутого утверждения; и то, что такие зависимости могут быть установле­ны, обосновывается, как справедливо указывает К. Поппер, возможностью доказательств независимости в формализованных аксиоматизированных системах (т.е. наличием логических приемов, позволяющих определить, какие исходные положения теории не могут быть выведены из других)¹.

Итак, тезис Дюгема—Куайна дает почву для весьма расходящихся тол­кований. Но как бы то ни было, не подлежит сомнению тот момент, что в общем случае эмпирическая проверка теории не сводится к однозначным и простым процедурам, а требует серьезных концептуальных усилий.

Отсутствие легких способов опровержения научной теории из-за ее

системного характера предоставляет определенные логические основа­ния для создания «защитного пояса» у теории (или научно-исследова-

¹ Поппер К. Логика и рост научного знания. С. 361-362.

тельской программы), о котором говорилось в § 3.5. В итоге, как показы­вает ход научного познания, проверка научным сообществом той или иной теории и выбор между альтернативными теориями нередко оказыва­ется сложным процессом и может затягиваться на весьма длительное вре­мя. Только в динамике, в процессе роста научного знания, оценивая то, как та или иная теория утрачивает контроль над эмпирическим материа­лом и обрастает внутренними проблемами или же, наоборот, прогрессив­но набирает силу, научное сообщество постепенно приходит к решению относительно ее приемлемости.

¹ Холтон Дж. Субэлектроны, исходные предпосылки и спор между Милликеном и Эренхафтом: Тематический анализ науки. М, 1981.

Принятие теории

Из сказанного выше ясно, что процесс принятия теории научным сообществом весьма неоднозначен. В целом мы не можем четко зафикси­ровать тот момент, когда теория, выдержав процедуры необходимых про­верок, становится общепринятой среди ученых. Мы можем лишь приблизительно проследить, как происходит изменение численного со­отношения сторонников и противников данной теории. История науки демонстрирует, что для различных научных концепций скорость этого изменения оказывалась различной; но практически никогда теория не принимается учеными мгновенно; даже в случае принятия явно победо­носных теорий всегда остаются некоторые аутсайдеры, которые более или менее длительное время сопротивляются новой теории и продолжают ее критиковать.

Как же происходит принятие теории? Для начала приведем один из примеров, демонстрирующих длительность, растянутость во времени этого события. Таким примером может служить один из тех затяжных концептуальных конфликтов, которые с избытком предоставляет реаль­ный ход научного познания, — это длительная дискуссия в физической науке о величине наименьшего электрического заряда (или дискуссия о заряде электрона). Ее вели в течение ряда лет, начиная с 1910 г., сторон­ники противоположных точек зрения — Э. Милликен и Ф. Эренхафт. Последний считал, что он экспериментально обнаружил существование

меньших зарядов, чем предполагаемый заряд электрона. Многолетний

спор не привел к определенным результатам; даже в 1927 г. физики счита­ли, что еще нельзя говорить об окончательном решении данной проблемы. Интересно, что в этом столкновении теорий (причем каждая опиралась на собственные эмпирические данные) решающего экспериментального под­тверждения или опровержения чьей-либо точки зрения так и не последова­ло. Постепенно дискуссия стихла и канула в забвение, а концепция Э. Мил-

ликена незаметно стала общепринятой. Дж. Холтон отмечает, что сам Ф. Эренхафт, как это ни удивительно, продолжал публиковать свои работы по субэлектронам вплоть до 1940-х гг., т.е. спустя долгое время после того,

как научное сообщество вообще потеряло к этой теме всякий интерес¹.

Какой вывод следует сделать из примеров, подобно этому показываю­щих, что решение о принятии той или иной точки зрения принимается постепенно, часто на фоне весьма длительных обсуждений? Это означает лишь, что понимание процесса принятия теории научным сообществом выходит за рамки узкологического подхода к этой теме. Здесь имеется в виду следующее. Согласно логическому пониманию принятие научной теории следовало бы считать чем-то подобным доказательству теоре­мы. Ведь с того момента, как математиком доказана теорема, она объек­тивно становится научным достижением, нравится ли это другим ученым или нет. Самое большее, что они могут попытаться сделать, это проверить доказательство на предмет наличия в нем ошибок. Разумеется, и в мате­матике бывают серьезные расхождения относительно того или иного по­ложения (например, в свое время острые разногласия вызывали т.н. аксио­ма выбора и основанные на ней доказательства). Но в целом эффективность математического мышления настолько высока, что представители одной

и той же предметной области в математике очень быстро обнаруживают ошибки в доказательстве, если они там были, и наоборот, очень быстро

соглашаются с новой теоремой, т.к. их принуждает к этому с логической

необходимостью само доказательство.

Конечно, кажется привлекательным взять математику за образец ре­шения проблем и в остальных науках. Однако этот идеал не срабатывает для естественно-научных и гуманитарных теорий, т.к. там не существует однозначных доказательств, подобных математическим. Более того, не­редки и такие ситуации, когда теория (или поддерживающая ее научно-исследовательская программа) еще не справилась с рядом серьезных трудностей, но уже оказывается общепринятой. В этом случае она как бы принимается в кредит в виде аванса, который ей еще предстоит отра­ботать. Пример подобного рода, касающийся затруднений, связанных

с ньютоновской программой, мы приводили в § 3.5.

Итак, принятие теории сообществом и ее подтверждение (в логиче­ском смысле) — это различные моменты. Как же следует рассматривать

процесс принятия теории научным сообществом? Данный процесс, безус­ловно, включает в себя использование логико-аргументационных про­цедур, однако в целом он выходит за рамки сугубо логического ракурса, или, иными словами, в общем случае процесс принятия теории не мо­жет быть измерен только логическими средствами.

Необходимость выхода в социологический и исторический ракурс

¹ См. обзор концепций французских исследователей науки: Соколова Л.Ю. Историче­ская эпистемология во Франции. СПб., 1995.

В результате мы вынуждены рассматривать процесс принятия теории как многоплановый процесс, в котором происходит сложное столкнове­ние альтернативных точек зрения и в котором приверженцы обеих кон­цепций могут неопределенно долго защищаться от нападок и выстраивать защитные конструкции; логические основания для этого предоставляет, как говорилось выше, тезис Дюгема—Куайна. В таком столкновении понятие принятия теории приобретает динамический характер, выражаю­щийся в процессах постепенного изменения численного соотношения сторонников конфликтующих концепций. Это означает, что понятие при­нятия теории мы вынуждены анализировать не только в логическом ракурсе, но в большей мере переносить акцент в своеобразную социологи­ческую плоскость. Говорить о том, что теория является общепринятой, мы можем не тогда, когда располагаем неким логически неопровержи­мым подтверждением ее истинности, а лишь тогда, когда мы констатиру­ем, что она действительно, стала преобладающей по числу членов про­фессионального научного сообщества, признающих ее.

Таким образом, мы приходим к необходимости ввести в поле зрения

социологический план анализа научного познания. Учитывая, что на про­цессы принятия научной теории огромное влияние оказывают историче­ски меняющиеся стандарты строгости, доказательности и вообще самой рациональности, следует принять во внимание важность также истори­ческой плоскости рассмотрения научного познания. Эти плоскости и ста­нут предметом следующего параграфа.

Резюме. Проверка и принятие теории — длительный и сложный процесс. Проверка теории включает как эмпирические, так и неэмпирические (меж­теоретические, философские и др.) составляющие. Эмпирическая провер­ка, кроме того, существенно осложняется системным характером теории

(тезис Дюгема—Куайна). В результате процесс принятия теории сообще­ством ученых не может быть описан в однозначных и универсальных ло­гико-методологических терминах.

4.3. Социологическое и историческое измерения научного познания

Выход в социологическую плоскость анализа научного познания не означает того, что мы сводим философию и методологию науки к социо­логии как конкретной дисциплине, которая, т.о., расценивается как обла­дающая более адекватными средствами для анализа научного познания. Речь идет не об этом. Социология (и социология науки как ее раздел) — это отдельная наука со своими собственными задачами и методами. Речь в данном случае идет лишь о том, что процесс научного познания вообще должен рассматриваться в более широком ракурсе, чем это предполагает узкологическая ориентация.

Понимание того, что действительные процессы проверки и принятия научных теорий не могут быть исчерпывающе объяснены в рамках логиче­ского анализа научного познания, было достигнуто в основном благодаря

повороту от идеализированной научной деятельности, трактуемой в терми­нах логических процедур и стратегий, к изучению истории науки. В резуль­тате этого поворота в поле зрения философов науки попали такие реалии научного познания, как длительные периоды разногласий ученых, сосуще­ствование альтернативных точек зрения, запоздалые признания той или иной концепции, многочисленные случаи одновременных открытий и переоткры­тий одного и того же, научные бумы и затишья. В итоге интерес сместился

к изучению самой научной среды как определенной организационной струк­туры, подверженной историческим изменениям и различным социально-культурным влияниям и каждый раз принимающей решения по поводу того или иного вопроса в режиме реального времени. Выход к новому фронту

философско-методологических исследований был достигнут во многом

благодаря введению в философию науки таких терминов, как «научное сооб­щество» и «парадигма». Здесь мы выходим к перспективам, открытым работами Томаса Куна (1922-1996).

Научное сообщество

Своеобразное открытие историко-социологической плоскости науч­ного познания философией науки было инициировано публикацией

в 1962 г. ныне знаменитой книги «Структура научных революций». Ее ав­тор — американский физик и историк науки Томас Кун. Конечно, Т. Кун

не являлся абсолютным новатором в подобном подходе к науке. Пример­но в эти годы (и даже несколько раньше) в этой же плоскости научную деятельность рассматривали М. Полани, С. Тулмин, Дж. Холтон. Кроме того, длительная и богатая традиция изучения науки в историческом ракурсе уже существовала к тому времени во Франции (Л. Брюнсвиг, Г. Башляр, Ж. Кангийем и др.)'. Однако получилось так, что именно работа Т. Куна смогла вызвать широкий интерес и решительно сместить акценты в анализе научного познания. Можно даже сказать, что эта книга,

посвященная проблеме революций в науке, сама произвела подобную

революцию в философии и методологии науки.

Одним из опорных понятий концепции Т. Куна является понятие «науч­ное сообщество». Выход Т. Куна за рамки узкологического подхода к проб­леме научного познания был связан с оригинальным решением им принци­пиального вопроса, о том, что мы должны понимать под понятием «субъект научного познания»? Концептуальные ориентиры, доставшиеся

в наследство от неопозитивистской программы, нацеливали философов на

процедуры анализа логического каркаса научного познания. С этих пози­ций субъектом научной деятельности являлся некий абстрактный интел­лект как носитель и исполнитель логико-методологических процедур, как бы некая внеисторическая логическая машина. Т. Кун же исходит из того, что подлинным субъектом научного познания является научное сообщество. Сообщества ученых — это первичные структуры, которые выступают, по словам Т. Куна, как «зодчие и основатели научного знания»¹.

Мы уже неоднократно употребляли термин «научное сообщество» в предыдущем изложении, предполагая его интуитивную понятность. Кун, используя это понятие, акцентирует внимание на некоторых существен­ных моментах. Он указывает на то, что науку «делают» группы получив­ших сходное образование и обладающих сходными профессиональными навыками специалистов. Это означает, что, грубо говоря, ученым стано­вятся не в результате прочтения некоторого количества учебников, а непо­средственно обучаясь научной практике под руководством более опыт­ных ученых и непосредственно участвуя в научных разработках какой-то группы специалистов.

Это очень важный пункт. Т. Кун привлекает наше внимание к особому плану научного знания. Помимо логической плоскости знания, существу­ет и плоскость деятельностная, оперативная. Например, если нам дан

какой-то научный закон (скажем, физический закон сохранения импуль­са), то мы можем:

254. в логическом плане — вывести из него частные следствия, т.е. полу­чить из него другие теоретические утверждения;

255. в деятельностном плане — применить его к определенным лаборатор­ным ситуациям (экспериментам, разработке моделей) и вообще к ре­шению различных конкретных физических задач.

Как справедливо указывает Т. Кун, что такое энергия, импульс, уско­рение и т.п., ученый по-настоящему узнает только в контексте научно-практического применения этих понятий к решению различных задач. (Поэтому, например, одно дело — прочесть главу из учебника, и совсем другое — суметь решить задачи в конце этой главы.)

Сказанное означает, что научное знание (например, научная теория)