Щё&М. Тпе Китдешге оГЗсіеііее. Ьопгіоп, 1961. Р. 20-26,

1 Никитин е.П. Объяснение — функция науки. М„ 1970.

ходимости подобного деления говорит, например, В.А. Штофф¹.) Мы бу­дем различать:

1 Штофф в.А. Проблемы методологии научного познания. M.. 197s. С. 254.

■- Salmon IKS. Scientific Explanation znà the Causal Structure of the World. Pn псе toft, 1984.

83. базис, на который ссылаются при объяснении и который указывают в виде фундамента объяснения; так, при объяснении ссылаются на об­щий закон, на установленную причину данного явления и т.п.;

84. логическую структуру самого объяснения. Базис объяснения.

В качестве базиса объяснения могут выступать различные контексты. Можно выделить так основные виды объясняющих оснований, как:

85. закон;

86. причина;

87. структура;

88. функция;

89. происхождение и особенности развития. Рассмотрим их поочередно.

90. Закон или законоподобное утверждение (в этом случае объяснение на­зывается номологическим); о законах говорилось в предыдущем параграфе.

91. Причина. В этом случае объяснение сводится к нахождению и рас­крытию причины (или совокупности причин), вызвавшей возникновение данного явления. Такое объяснение называется каузальным (лат. causa — «причина»). Причина может быть как однозначно действующей (на еди­ничный объект), так и обнаруживаемой статистическими методами, т.е.

выступающей как тенденция, определенная предрасположенность, кор­реляционная связь, выявляемая в массовых явлениях. Применительно к этому можно говорить о статистическом, корреляционном объяснении.

Фундаментальное значение каузальным объяснениям придает Уэсли Сэлмон в своей получившей широкую известность работе «Научное объяснение и причинная структура мира» (1984)². Он развивает т.н. кау­зальную концепцию объяснения. В западной литературе концепцию Сэл-мона нередко расценивают как альтернативу теории Гемпеля. Основные понятия, относящиеся к каузальной концепции объяснения, — это ста­тистическая релевантность, каузальные процессы, каузальные взаимодей­ствия. У. Сэлмон настаивает, что объяснение — это не вывод из законов, а нечто более содержательное; объяснение — это совокупность статисти­чески релевантной информации о каузальной истории событий. Иными словами, в объяснении мы должны не столько представить формулу зако­на, сколько раскрыть в контексте теории совокупность каузальных про­цессов, вызывающих то или иное событие.

По У. Сэлмону, главная цель науки вообще — доставлять объяснения, вскрывающие причинные структуры, которые лежат в основе мирового «механизма». Он разрабатывает детальную теорию, описывающую, как исследователь распознает каузальные процессы и взаимодействия. Так, каузальный процесс содержит объективные «маркеры» и передает иссле­дователю определенную информацию.

Но, признавая безусловную важность причинных объяснений в науке,

тем не менее нужно признать, что как общая концепция научного объясне­ния теория Сэлмона тоже вызывает ряд трудностей. Укажем две из них.

Прежде всего она оставляет неопределенность относительно того, какой

сорт информации вообще следует относить к причинной истории собы­тия, ведь эту историю можно протягивать в бесконечное прошлое и не­ограниченно расширять. Далее, она не охватывает все возможные случаи научных объяснений: практика объяснений гораздо разнообразнее.

3. Структура. Задача этого вида объяснения состоит в выяснении

структуры того или иного объекта, которая обусловливает объясняемые

свойства и (или) поведение системы. Например, те или иные химические

свойства вещества могут быть объяснены структурой его кристалличе­ской решетки; в биологии объяснение особенностей протекания тех или

иных жизненных процессов базируется на раскрытии структуры белко­вых молекул, клеточных мембран и т.п. Такое объяснение можно назы­вать, соответственно, структурным.

4. Функция. Объяснение состоит в раскрытии функций, выполняемых данным объектом в той системе, в которую он входит. Эту разновидность объяснения следует рассмотреть подробнее. Она продолжает оставаться

в чем-то дискуссионной темой.

Функциональное объяснение может быть использовано в тех случаях, когда объясняемый объект является подсистемой, частью, органом, элемен­том, функциональной единицей более широкой системы. Скажем, к этому

виду относится объяснение смысла какого-то социального института через

его функцию в рамках общей социальной системы (в т.н. функционалист­, ском направлении в социологии); или, например, в физиологии — объясне­ние особой двояковогнутой формы эритроцитов через их транспортную

функцию и связанную с этим необходимость максимально увеличить по­верхность эритроцитов. Функциональные объяснения используются доста­точно давно (преимущественно в биологических и гуманитарных науках).

Объяснения подобного рода получили традиционное название телео­логических (греч. ге\о$ — «цель, назначение»), т.к. их суть состоит в ука­зании на цель, которую необходимо достичь данной системе. Об объясне­ниях в терминах целевой причины шла речь еще в «Метафизике» Аристотеля. В аристотелевской философии и физике телеологический

7.5

подход считался вполне разумным и естественным. Однако в Новое вре­мя телеологическое объяснение начинает вызывать сомнения. Дело в том, что этот тип объяснения близок к представлениям о сознании, желании, стремлении неодушевленных предметов и явлений, т.е. антропоморфизи-рует и индивидуализирует их, в то время как объяснительные подходы нового естествознания требуют установления прежде всего универсаль­ных законов (на чем как раз настаивал К. Гемпель). По представлениям

нового естествознания для объяснения поведения объекта необходимо

знать общий закон и начальные условия, но не конечное состояние, к ко­торому стремится данный объект.

Функциональное объяснение является одним из частных случаев телео­логического. Вопрос о приемлемости функционального объяснения ока­зался трудным. Преобладающим было мнение о том, что данный вид

объяснения дает лишь неполное, частичное знание; так, К. Гемпель счи­тал, что использование функциональных объяснений свидетельствует

лишь о незрелости той или иной науки. По мнению противников функцио­нальных объяснений, объяснения этого вида должны быть либо изгнаны

из научного познания вообще, либо оставлены лишь в тех случаях, когда показана их фактическая сводимость к каузальным схемам. Тем не менее

функциональные объяснения продолжали использоваться.

В существенной степени свет на эту проблему пролило развитие кибер­нетики. Изучение схем саморегулирования, поддержания стабильности систем, которое проводилось в кибернетике, показало, что сложно органи­зованные объекты действительно в определенном смысле телеологичны, т.е. стремятся к стабильным состояниям, к т.н. гомеостазу. Однако это не означает признания одушевленности, сознательности таких систем. Целе­направленность их поведения можно анализировать и описывать в терми­нах отрицательной обратной связи, т.е. в каузальных и структурных катего­риях. Например, при повышении уровня глюкозы в крови увеличивается и поступление в кровь гормона инсулина; однако целевая связь вида «инсу­лин поступает для того, чтобы снизить уровень глюкозы» базируется на каузальной связи между уровнем глюкозы и системой нейроэндокринного реагирования, которая вследствие повышения глюкозы включает произ­водство инсулина. Выявление и описание такой связи редуцирует телеоло­гическое объяснение к каузальному. Таким образом, изучение процессов управления и саморегулирования помогло уточнить само понятие функцио­нального объяснения, условия его применения, конкретные механизмы

функциональных взаимосвязей.

Позже, со становлением синергетики, стали изучаться еще более сложные самоорганизующиеся системы; была осознана важность и по­ложительной обратной связи, задающей поведению системы ту или иную направленность развития и самоорганизации. Исследование процессов формообразования, и рождения порядка вывело к новому пониманию воз­можностей природы, что способствовало снятию напряженности вокруг телеологических категорий и показало, в каком контексте возможно гово­рить о целевых установках тех или иных сложных, неравновесных процессов.

Тем не менее остается и множество спорных моментов, касающихся воз­можности привлечения функциональньгх объяснений изучаемых явлений.

5. Происхождение и особенности развития. Здесь речь идет о выясне­нии и осмыслении генезиса и истории того или иного явления, объекта, об изучении его основных этапов развития, событий прошлого, повлияв­ших на его нынешнее состояние. Такое объяснение называют генетиче­ским. Особенно широко оно используется в медико-биологических и со­циальных науках. Планомерное и методологически осознанное применение такого подхода составляет вообще суть исторического метода познания, о котором мы подробнее будем говорить в § 2.8.

Разнообразие оснований объяснения

Необходимо отметить, что для более полного и всестороннего раскры­тия особенностей и взаимосвязей изучаемого сложного явления различ­ные виды объяснения используются совместно, дополняя и уточняя друг друга. В этом случае стараются раскрыть и историю данного явления, и его

функциональное значение в той или иной системе, и структурные особен­ности, пытаются подвести его под какие-то ранее установленные общие закономерности, ищут действующие на него причинные факторы, т.е. при­меняют в комплексе, в той или иной пропорции генетическое, функцио­нальное, структурное, помологическое и каузальное объяснения.

Мы рассмотрели только основные виды объясняющих оснований. Од­нако реальная практика научного мышления ни в коей мере не исчерпыва­ется ими ни в естественных, ни в социальных науках. Например, часто

объяснение носит только предварительный характер, когда ссылаются не

на закон или другие принятые утверждения, а на еще не получившую широкого признания гипотезу (и, кстати сказать, не всегда имеющую ха­рактер общего утверждения, а порой индивидуализированную, предназна­ченную специально для данною случая), такое объяснение можно назвать гипотетическим. Другим видом предварительного объяснения является указание на модель данного явления, изучение которой дало нам какие-то знания, такое объяснение можно назвать модельным. Далее, особенно ши­рокий спектр различных оснований объяснения дают нам социальные

науки. Так, в социальных науках используют ссылку на особенности исто­рической ситуации, на конкретные обстоятельства; в исторической науке применяют также объяснение через раскрытие психологических мотивов (интенций) действующего лица. Такое объяснение представляет собой еще одну разновидность телеологического — интенциональное.

Вообще существует разнородное и обширное множество объясняю­щих оснований, которые реально используются в научном объяснении. Это и различного рода самоочевидности, и соображения здравого смысла, и методологические положения, и философские установки.

Вопрос о логической структуре объяснения.

Теория Гемпеля отличается узостью взглядов. Далеко не всегда науч­ное объяснение представляет собой строгий дедуктивный вывод. Такое

рассуждение играет ведущую роль лишь в физико-математических науках. Помимо дедуктивного вывода, в научной практике реально применяются и другие, недедуктивные рассуждения, в т.ч. и в точном естествознании. Используются вероятностные, приближенные выводы; так, в модельном объяснении используется рассуждение по аналогии.

Кроме того, часто объяснение вообще имеет достаточно сложную структуру, которую невозможно охарактеризовать однозначно, т.к. она содержит в замысловатом переплетении и дедуктивные, и недедуктивные составляющие, а также некоторые различные взаимосвязи. В социальных

науках (и в некоторой степени даже и в естественных) важную роль игра­ет т.н. нарративная структура объяснений (лат. паггаНо — «рассказ, по­вествование»), базирующаяся на смысловых взаимосвязях и типичных

аргументационных схемах естественного языка в его повествовательной, «рассказывающей» функции. В нарративном объяснении в избытке исполь­зуются такие приемы, как приведение примеров с иллюстративной целью, употребление метафор, ссылки на чьи-то мнения и свидетельства, опора на авторитеты, введение различного рода предположений, апелляции к здраво­му смыслу, обильное использование неэксплицированных, скрытых допуще­ний и т.п. Нарративная структура пронизана понятными связями (термин, предложенный немецким психиатром и философом К. Ясперсом), во

многом не требующими дальнейшей экспликации.

В общем случае несводимы к однозначной логической структуре и та­кие процедуры, используемые в объяснениях, как интерпретация объяс­няемого явления в виде перевода с одного предметного языка на другой, экспликация тех или иных скрытых или неопределенных утверждений чисто логическими или содержательными средствами, «погружение» этих утверждений в контекст той или иной теории. Вообще важно помнить о том, что те или иные научные положения, законы являются лишь отдельными частями теоретического контекста как такового. Так что объясняется тео­рия целиком — со всеми ее исходными допущениями, специализированным языком, методологическими предписаниями, эмпирическим базисом, полем приложений, сложными логическими и концептуальными взаимосвязями ее элементов. Сама теория есть развернутый контекст рациональной ин­терпретации для совокупности определенного класса тех явлений.

Стандарты понимания

Проблему научного объяснения осложняет и то, что в науке меняются сами стандарты понимания. Ведь в процессе объяснения то, что подлежит объяснению, т.е. нечто «менее понятное», должно объясняться через что-то «более понятное». Однако то, что сегодня считается понятным или до­казанным, с дальнейшим ходом научного развития может быть поставле­но под сомнение и потребовать переосмысления.

Внимание к проблеме «стандартов понимания» было привлечено во вто­рой половине XX в. работами прежде всего Стивена Тулмина (1922-1997),

американского философа и логика. Действительно, в научном сообществе

всегда действуют определенные стандарты, установки, общепринятые

взгляды по поводу того, что действительно можно считать объясненным

и понятным, а что непонятным и требующим объяснения, а также по по­воду того, как нужно объяснять. Сами эти взгляды меняются с течением времени, поэтому наука не останавливается на однажды достигнутых

объяснениях, а постоянно обновляет их арсенал.

Стандарты понимания не обязательно должны выражаться в явной фор­ме, в виде четких методологических и теоретических установок. Скорее, наоборот: они становятся действующими еще до того, как будут осознаны и выражены в вербальной форме. Именно интуиция, связанная с теми или иными действующими стандартами понимания, ведет методологическое самосознание ученых в сторону тех или иных установок и принципов. Это

значит, что в своей существенной части стандарты понимания, пожалуй,

следовало бы отнести к неявному знанию. Например, некоторые авторы (К. Поппер, Р. Миллер) вводят такое понятие, как глубина объяснения. По мне­нию К. Поппера, при объяснении мы должны указывать на свойства изучае­мых объектов, более глубокие, чем те, которые подлежат объяснению;

однако сама идея глубины ускользает от исчерпывающего логического ана­лиза. Как, утверждает К. Поппер, эта идея тем не менее направляет нашу интуицию. Поскольку наука развивается, то изменяются и интуиции, свя­занные с понятием глубины объяснения. Поэтому К. Поппер отвергает

понятие окончательного объяснения, утверждая, что всякое объяснение

в дальнейшем может быть улучшено с помощью законов более высокой

универсальности, описывающих более глубокие свойства познаваемого мира¹.

' Поппер К. Реализм н цель науки/.'Современная философия науки: знание, рациональ­ность, ценности в трудах мыслителей Запада. М., 19')6. С. 102-106.

Прагматические факторы в структуре объяснения

Важный вклад в проблему объяснения внес Б. ван Фраассен¹. Его кон­цепция получила в западной литературе название прагматической точки зрения {pragmatic view) на объяснение². Само название говорит о том, что в объяснении играют роль конкретные прагматические факторы.

Б. ван Фраассен указывает, что объяснение прежде всего должно

снабдить нас контекстно-определенной информацией такого вида, кото­рый больше благоприятствует объясняемому событию, чем его альтер­нативам. Она должна выделить событие среди прочих возможных вари­антов или, иными словами, ответить на вопрос, почему имеет место скорее данное событие, чем возможные иные. К значимой информации может относиться, в принципе, любая информация (а не только каузаль­ная, как настаивает, например, У. Сэлмон). Это означает, что нам не сто­ит ограничивать объяснение каким-то единственным паттерном. Кроме того, важно отметить роль прагматических факторов в объяснении. Нас в реальности интересует не какое-то «объяснение вообще»; такого объяснения просто не существует. На самом деле мы выделяем в общей ситуации некоторый исходный угол зрения. То, что мы ожидаем от объяснения, определено исходными прагматическими предпосылками.

Например, мы изучаем действие лекарственного средства. Но объясне­ние его эффектов может быть специфицировано совершенно разными

вопросами. Например, мы можем спросить, почему данное лекарство для данного заболевания эффективнее, чем другие лекарства и почему лекарство более эффективно для данного пациента, чем для других. Та­ким образом, сам контекст задает условия того, что будет в данном слу­чае считаться объяснением и информация какого вида будет действи­тельно относиться к делу.

Научное предсказание

В завершение вкратце рассмотрим тему предсказания. Понятие научного предсказания тесно связано с научным объяснением. Так, в дедуктивно-но-мологической схеме Гемпеля предсказание является той же самой процеду­рой, что и объяснение. Разница только в том, что объяснение есть логический

вывод из общих положений каких-либо утверждений о имевшем место явле­нии, а предсказание — это такой же логический вывод утверждения о воз­можности явления, еще не случившегося. Действительно, структура пред­сказания сходна с объяснением и базируется на тех же текущих стандартах

понимания. Однако предсказание имеет и свои специфические черты. Преж­де всего предсказание является гораздо более сильным утверждением.

К. Гемпель указывает на то, что многие объяснения лишены свойства пред­сказания. Действительно, мы, например, можем объяснить автомобильную

аварию, но мы далеки от того, чтобы на основе этой же информации уметь ее предсказать¹. Р. Карнап отмечает по этому поводу, что вообще предсказуе­мость события базируется на полном знании ситуации и всех относящихся к ней фактов и законов природы, так что в общем случае следует говорить лишь о потенциальной предсказуемости тех или иных событий².

Кроме того, предсказание всегда однозначно: если при объяснении мы отталкиваемся от наличного факта и ищем лучшее объяснение среди не­скольких возможных, часто даже противоположных друг другу, то при предсказании мы отталкиваемся, наоборот, от объясняющего основания (закона, совокупности причин, анализа ситуации) и должны получить от­сюда единственную систему предсказаний.

Вообще предсказательная сила теории является естественным крите­рием ее концептуальной мощи. Теория, которая умеет не только объяс­нять произошедшее, но и предсказывать, всегда оценивается выше. В этом смысле методы точного естествознания служат как бы образцом

возможностей науки вообще. Именно поэтому постоянно предъявляют

требования к тому, чтобы социальные науки не только предсказывали, но и объясняли факты (по аналогии с точным естествознанием, где, на­пример, возможно с высокой степенью точности рассчитать траекторию движущегося тела) .

Резюме. Объяснение — важнейшая функция науки. Наука исполь­зует обширную совокупность объясняющих процедур. Существуют

разнообразные объясняющие основания: закон, причина, структура,

функция, генезис и др. Они часто используются комплексно, так что различные виды объяснений дополняют и уточняют друг друга. Мно­гообразие научных объяснений несводимо к однозначной логической

структуре: в научной практике применяются и дедуктивные, и не­дедуктивные, и смешанные способы объяснения. При этом в науке изменяются с течением времени стандарты понимания и объяснения,

представления о глубине объяснений. Важную роль играют в объяснении

прагматические факторы, контекстно определяющие, что в данном слу­чае должно считаться объяснением, информацию какого вида мы хотим

получить. Объяснительный потенциал теории может использоваться

и для выдвижения более сильных утверждений — предсказаний.