ятно осложнили дело. Пожалуй, мало найдется тем последних десятиле­тий, которые носили бы настолько запутанный характер. Обилие различ­ных интерпретаций этой проблемы лишь указывает на то, что она до сих пор не имеет окончательного решения (если она вообще может его иметь). Возможно, это вообще один из самых сложных вопросов совре­менной философии.

1 Рорти р. Философия и зеркало природы. Новосибирск, 1997. С, 233-234.

^г Drago A. An effective definition of incommensurability and its theoretical implications // VIII International congress of logic, methodology and philosophy of science. Moscow, USSR, 17­22 august 1987. Vol. 4. Pan 1. P. 159-162. Среди работ, посвященных обсуждению проблемы несоизмеримости, укажем: Newlon-Smit W.H Rationality of Science. London, 1987. Ch. 7; Pearce G. Maynard P. (eds.) Conceptual Change. Dordrecht, 1973; Sankey H. The Incommensurability Thesis. Avebtiry: Brookfield, 1994.

Формулировки проблемы несоизмеримости

Существуют множество формулировок тезиса несоизмеримости. На­зовем два варианта, которые можно считать крайними.

258. Наиболее узкий смысл касается значений терминов, используемых спорящими сторонами. Эта формулировка восходит к взглядам самих Т. Ку­на и Т. Фейерабенда и предполагает, что в различных теориях входящие в них термины, выглядящие одинаковыми, имеют различные значения.

259. Наиболее широкий смысл хорошо отражен американским филосо­фом Ричардом Рорти. Р. Рорти справедливо полагает, что перевод проб­лемы в плоскость значений (т.е. в семантический план) не является адекват­ным, на самом деле проблема несоизмеримости сводится к проблеме достижения согласия. Иными словами, соизмеримость — это возможность нахождения таких правил для спорящих сторон, которые позволяют достичь рационального согласия там, где утверждения двух сторон конфликтуют¹.

Между этими вариантами находится масса промежуточных, которые полагают, например (приведем некоторые для иллюстрации), что несоиз­меримые теории не могут быть подведены под дедуктивные отношения (П. Фейерабенд), что они не имеют ни одного общего утверждения (П. Фейерабенд), что они занимаются решением различных проблем (Я. Хакинг), что невозможно выразить или перевести принципы одной тео­рии в словаре другой (Д. Дэвидсон, П. Черчланд), что нет объективных стандартов оценки теорий, которые могли бы охарактеризовать одну тео­рию как лучшую относительно другой (Д. Моберг), и многие др.Ясно, что различные формулировки авыделяют различные аспекты проблемы несоизмеримости. В ходе дискуссий было открыто множество

плоскостей, в которых можно ее обсуждать. Существенным моментом

явилось смыкание проблемы несоизмеримости с семантическими темами интерпретации и перевода. Это вывело ее на уровень фундаментальных

проблем смысла, истинности, объективности, понимания.

Рассмотрим вкратце некоторые влиятельные точки зрения, относящие­ся к проблеме несоизмеримости.

Обсуждение на общем уровне: варианты решений

Пожалуй, общей исходной интуицией исследователей, которые пы­тались предложить положительное решение проблемы, было осознание того, что тезис несоизмеримости базируется на слишком сильных допу­щениях. Действительно, он предполагает настолько значительную сме­ну ориентиров при переходе от одной теории к другой, что коммуника­ция между учеными должна оказаться практически невозможной. Но

ведь в реальной научной практике сообщество, как показывает история,

оценивает обе парадигмы. Разумеется, взаимопонимание конфликтую­щих точек зрения может в горячие периоды истории науки оказываться под вопросом. Однако весь процесс перехода все же сопровождается сравнением, оценкой, накоплением разумных оснований для выбора луч­шей теории. Все это вселяет определенные надежды на позитивное реше­ние проблемы. Но у нас, по всей видимости, нет оснований ожидать, что будет найден однозначный стандарт приведения теорий к общему знамена­телю. Это означает, что положительное решение проблемы несоизмеримо­сти может состоять лишь в отвержении крайностей релятивизма.

При этом мы оказываемся существенно связанными с холистической

и прагматистской позицией. Она исходит из того, что весь наш опыт

(в т.ч. язык и все языковые значения) представляет собой сложный целост­ный комплекс и что освоение значений языка рождается из освоения

целостной социальной практики.

У. Куайн. Итак, узкая формулировка проблемы несоизмеримости как

тезиса несовпадения значений вывела исследователей на уровень фунда­ментального семантического анализа. Остроту такой постановке вопроса придали серьезные затруднения с самим понятием «значение». Этим мно­го занималась философия XX в. Следует отметить, что в поиске новых подходов к проблеме значения основополагающую роль сыграли работы Уилларда Куайна, в которых было показано, что возможно разрабаты­вать вопросы интерпретации и коммуникации без (!) традиционных понятий «значение слова», «синонимы», «точный перевод». Куайн раз­вивает учение о неопределенности перевода, согласно которому интер­претатор всегда лишь оперирует некоторыми разумными гипотезами, но не имеет средств окончательной верификации правильности перевода; сам

же перевод является сложной деятельностью, включающей наблюдение

и изучение поведения других людей. Точный перевод с одного языка на другой невозможен с точки зрения некоего абстрактного логико-семанти­ческого идеала, но он нам и не нужен, т.к. сама эта абстракция является достаточно сомнительной.

Д. Дэвидсон. Продолжая идеи У. Куайна, его ученик Дональд Дэвидсон приходит к выводу о том, что сам вопрос о несоизмеримости различных тео­ретических систем как способов видеть мир (концептуальных схем) является противоречивым; ведь предполагая, что теории несравнимы, мы должны предполагать и какую-то исходную точку сравнения. Но на самом деле у нас нет такого абсолютного и нейтрального основания для сравнения концеп­туальных схем. По большому счету, у нас вообще нет возможности одно­значно решить, что «другие обладают понятиями или убеждениями, ради­кально отличающимися от наших собственных»²

¹. Но это не значит, что мы все находимся в одной концептуальной схеме, «поскольку мы не можем обос­нованно утверждать, что схемы различны, постольку мы не можем считать, что схема является одной и той же»². Иными словами, мы должны отбросить сам вопрос о фундаментальном различии теоретических систем как излиш­ний, ничего не объясняющий в процессах коммуникации.

Если прокомментировать позицию Д. Дэвидсона, она может быть изложе­на следующим образом: существуют общие закономерности коммуникации, и они касаются всех ситуаций взаимопонимания, будь то конкретные задачи в одном языке или же в разных, относятся они к сходным или весьма отлич­ным друг от друга социальным группам, в т.ч. это касается и сторонников

разных научных теорий. Не существует никакой фатальной несовместимо­сти, а есть единый процесс коммуникации, в котором, конечно, какие-то цели могут достигаться лучше, а какие-то — хуже. Но при действительном жела­нии кого-либо улучшить свое понимание некоторой необычной системы

взглядов это понимание всегда может быть улучшено.

Отметим, что подход Д. Дэвидсона основан на специальных разработ­ках, опирающихся на логическую теорию истины А. Тарского и его соб­ственную общую теорию интерпретации. Но и на более простом уровне, находящемся ближе к интуитивным рассуждениям, весьма правдоподоб­ным выглядит заключение о несостоятельности тезиса принципиальной несовместимости теоретических систем. Действительно, при соответ­ствующей конструктивной настроенности всегда можно добиться замет­ного рационального сближения различных точек зрения. Постепенный

переход к другой системе представлений, более глубокое понимание ее

достоинств обычно (по крайней мере в науке) не сопровождаются какими­то «прыжками из одного мира в другой», а являются весьма естественным коммуникативным процессом.

Т. Кун. Нечто подобное высказывает и сам Т. Кун в поздний период своей деятельности. Он отмечает, что переход к новой парадигме — это в некотором смысле изучение другого языка (причем необязательно уметь его переводить на свой собственный, подчеркивает Т. Кун). И этот переход принципиально осуществим. Конечно, в науке существуют перио­ды «взаимного непонимания, когда коммуникация неполна, но не невоз­можна». Но в процессе взаимного общения и совместной работы дости­гается понимание другой системы взглядов: «Вы убеждаете людей прийти в вашу лабораторию и посмотреть, что вы там делаете и как гово­рите об этом. В этом заключается один из способов усвоения языка»¹.

Р. Рорти. Но помимо попыток найти положительное решение, существу­ет и отрицательная позиция относительно проблемы несоизмеримости. Эта позиция предполагает, что исходные концептуальные различия не могут быть преодолены. Поскольку не существует универсального языка, в кото­рый могли бы быть переведены и там взаимосогласованы конфликтующие

теории, проблема достижения рационального консенсуса оказывается нераз­решимой. Следствием этого становится то, что сторонники каждой теорети­ческой системы развивают лишь внутреннюю аргументацию, которая не ока­зывает никакого влияния на сторонников другой системы; аргументы каждой стороны базируются на непересекающихся концептуальных основа­ниях, поэтому полноценная дискуссия вообще невозможна. Так, к отрица­тельному решению проблемы несоизмеримости примыкает Ричард Рорти. Его идеи в последнее время весьма влиятельны. Р. Рорти решительно высту­пает против каких-либо поисков универсальных стандартов сравнимости теоретических систем, против всеобщих рецептов устранения разногласий. Его точку зрения можно, пожалуй, суммировать в следующем девизе: «Пусть каждый продолжает заниматься своим делом».

Проблема соизмеримости как философский водораздел

При рассмотрении трудных проблем современной философии науки

вопросу о несоизмеримости следует уделить пристальное внимание. Дело в том, что его с большой степенью точности можно считать своеобразным «водоразделом» современных рационализма и иррационализма. На состоянии дел в собственно науке дискуссии относительно несоизмеримо­сти никак не отразились; наука с открытием несоизмеримости не прекрати­ла своего существования, не была ввергнута в хаос. Но в философии эта

¹ Дэвидсон Д. Об идее концептуальной схемы//Аналитическая философия: Избранные тексты. М., 1993. С. 159.

Боррадори Дж. Американский философ. М., 1999. С. 197.

² Там же.

проблема приобрела фундаментальное мировоззренческое значение. В итоге те, кто хотел сохранить общий рационалистический настрой, сохра­нили его; точно так же и те, кто хотел сделать далеко идущие иррационали-стические выводы, — сделали их.

Сама возможность столь расходящихся интерпретаций была поддержана общей культурной ситуацией последних десятилетий XX в. — нарастающей критикой в адрес научно ориентированного разума. Сторонники отрица­тельного решения несоизмеримости превращают эту проблему в своеоб­разный аргумент, обосновывающий равные права науки и других форм деятельности человека; они считают, что обнаруженная несоизмеримость

(в иррационалистической трактовке) вообще размывает грань между наукой и ненаукой (например, между научным и художественным мышлением),

подрывает притязания универсального рационализма. Сама философия при этом становится не рациональным занятием, родственным науке, а лишь осо­бым жанром литературы. Подобное настроение ярко выражает Р. Рорти (отбросив универсалистские амбиции, «мы можем считать, что нет такой вещи, как рациональное согласие или разногласие. Холистические теории дают право каждому конструировать его собственное маленькое целое—его собственную маленькую парадигму, его собственную маленькую практику, его собственную маленькую языковую игру — и затем вползать в них»)¹.

Но если проблема несоизмеримости теорий используется для защиты вненаучных практик, то это может означать лишь, что обсуждение этой

проблемы вышло далеко за пределы первоначальной темы — проблемы

динамики научного познания — и задействовало предельно общий кон­текст, связанный с глубокими проблемами современного общества и его

культурно-мировоззренческих ориентиров. Иными словами, обсуждения на таком уровне весьма далеко отклонились от собственно анализа соот­ношения научных теорий.

Итак, можно сформулировать следующие два осторожных вывода. В многочисленных обсуждениях значение эффекта несоизмеримости тео­рий для научного познания было существенно преувеличено. Но пред­ставление о каком-либо универсальном стандарте рациональной сравни­мости теорий и однозначного устранения разногласий следует считать недовлетворительным.

Интертеоретические отношения

Мы рассмотрели состояние проблемы несоизмеримости на общем

уровне обсуждения. Теперь мы обсудим более специальные аспекты этой

Рорти Р. Философия и зеркало природы. Новосибирск, 1977. С. 234-235.

темы — проблему уточнения взаимоотношений между научными теориями.

В динамике научного знания есть и разрывы, и преемственность. Но для адекватного понимания научного продвижения нам следует пройти

между двумя крайностями. Неправомерно считать научную дисциплину (например, физику) как бы одной-единственной, непрерывно растущей

теорией; но есть и противоположная опасность — считать историю науч­ной дисциплины раздробленной на несоизмеримые теории, которые на­учное сообщество не может даже рационально обсуждать и оценивать.

Как же следует понимать отношения между сменяющими друг друга теориями?

Начнем с опасности преувеличения единства, инвариантности содер­жания научных теорий. До появления книги Т. Куна общепринятой явля­лась концепция кумулятивной динамики научного познания. Согласно этой концепции в последовательности сменяющих друг друга теорий но­вая теория не отбрасывает ничего, что было достигнуто ее предшествен­никами. Она включает в себя предыдущие и идет дальше в том смысле,

что объясняет и предсказывает более широкий круг явлений. В качестве

хрестоматийного примера приводилось, скажем, соотношение механики

И. Ньютона и сменившей ее специальной теории относительности. Мож­но приблизительно изобразить соотношение сменяющих друг друга тео­рий как совокупность расширяющихся концентрических окружностей.

Решающее значение работы Т. Куна состояло в том, что она отвергла саму идею сравнимости теорий по объему или представление о том, что одна теоретическая область может быть как бы наложена на другую. Но­визна концепции Куна заключалась в утверждении качественного отли­чия одной теории от другой. Это связано с тем, что, как мы говорили выше, теории не сводимы к неким абстрактным концептуальным систе­мам, которые можно привести к единому логическому основанию, за тео­риями надо видеть парадигмы. А отношения парадигм логически не­прозрачны. Парадигмы, по Т. Куну, — это, напомним еще раз, различные первичные интерпретации универсума, различные «способы видеть мир».

Но открытие некумулятивного характера динамики науки вызвало к жизни опасность преувеличения разрывов между теориями. Тезис о несоизмеримости теорий явился ярким выражением крайности второго рода.

Если же не следовать за поспешными иррационалистическими ин­терпретациями обнаруженных качественных отличий теорий, можно увидеть, что и линейно-кумулятивная модель, и гипотеза абсолютной

несоизмеримости одинаково предполагают некое упрощенное видение

ситуации. Они обе базируются на утрированной альтернативе: либо межтео­ретические отношения совершенно прозрачны, либо их нет вообще.

Но разумнее, пожалуй, было бы утверждать, что до этого межтеорети­ческие отношения вообще не изучались сколько-нибудь внимательно. От­ношения между теориями по большей части просто молчаливо полагались вполне понятными. Например, считалось очевидным, что механика сплош­ных сред сводима к механике материальной точки, термодинамика — к ста­тистической механике и т.п. Инициированный Т. Куном пересмотр этих

¹ Кузнецов ИВ. Принцип соответствия в современной физике и его философское значе­ние. М., 1948; Проблемы истории и методологии научного познания. М., 1974; Принцип соответствия М., 1979; Раджабов У. А. Преемственность научных теорий и принцип соответ­ствия Ii Наука в социальных, ценностных и гносеологических аспектах. М., 1980.

' Nagel Е. The structure of Science. London, 1961. P. 361-362.

устоявшихся взглядов привел к открытию подлинного богатства интертеоретических взаимоотношений.

Весьма обычным было представление о том, что старая теория отно­сится к новой как некий предельный случай последней. Подобную ситуа­цию особенно четко можно наблюдать в математике. Типичным примером

служит геометрия Н.И. Лобачевского, которая, как известно, является более общей, чем евклидова, и включает ее как предельный случай. Здесь имеется в виду то, что в геометрии Н.И. Лобачевского плоскость (или пространство) характеризуется некоторым радиусом кривизны (К); при бесконечном увеличении этого радиуса искривленная плоскость будет все более «распрямляться», так что в пределе, при !' формулы гео-

метрии Лобачевского переходят в формулы евклидовой геометрии. В фи­зической науке эта идея была развита до уровня методологического прин­ципа Н. Бором (1913), которому он дал название «принцип соответствия». Вкратце смысл его сводится к утверждению, что при задании экстремаль­ных значений определенным теоретическим параметрам результаты ста­рой и новой теории асимптотически совпадают в области некоторой сово­купности явлений. Иными словами, мы можем задать условия схождения

новой и классической теорий на какой-то общей области явлений. Этот

знаменитый принцип в применении самого Н. Бора оказался эффективным инструментом научного продвижения, его даже стали называть волшеб­ной палочкой квантовой механики.

Но здесь необходимо ясно представлять различие между принципом соответствия как эвристическим приемом и попыткой описания точных взаимоотношений между теориями. Сам принцип соответствия не являл­ся достаточно определенным (но для эвристического принципа это и не требуется). Он выражал некую исходную интуицию исследователя, всту­пающего в новую область явлений, его настроенность на «рациональное расширение наших обычных представлений»'. Но если мы потребуем, чтобы выражение «одна теория в пределе переходит в другую» действи­тельно могло использоваться в буквальном (или хотя бы в более или менее уточненном) смысле, то оказывается, что утверждение об асимптотиче­ском соотношении теорий — не более чем метафора. Отношения теорий

между собой в общем случае достаточно неоднозначны, они включают раз­личные смысловые плоскости, не только формальные, но и содержатель­ные аспекты. Ясно, что сравнение теорий как сложных концептуальных контекстов ни в коем случае не может быть проведено в терминах упро­щенного числового сравнения, которое предполагает метафора предель­ного перехода. Обнаружение некумулятивной динамики научного позна­ния, серьезных и глубоких различий между теоретическими контекстами открыло горизонт новых исследований¹.

Впрочем, еще в «докуновский» период Эрнест Нагель в своей обстоя­тельной «Структуре науки» совершенно справедливо указывал, что во­прос о том, редуцируема ли одна теория к другой, не может быть решен на абстрактном уровне, без учета содержательного состояния этих тео­рий. Работающий физик вряд ли серьезно отнесется к заявлению, что современная ядерная физика может быть сведена к некоторому вариан­ту классической механики, даже если подобное заявление может быть сопровождено формальной дедукцией законов ядерной физики из аб­страктных допущений «чистой» механики. Для действительного же про­ведения подобной редукции требуются адекватные эмпирические сви­детельства, в т.ч. эвристические достижения, естественно ожидаемые от

более общей дисциплины. Кроме того, необходимо учитывать тот факт,

что дисциплины развиваются, постоянно изменяются. Если допустимо считать, что часть химии XIX в. может быть сведена к физике, создан­ной после 1925 г., то она не может быть сведена к той физике, которая

была ее современницей². Таким образом, любые заявления о возможно­сти свести одну теорию к другой требуют не использования каких-то априорных редуцирующих схем, а детального и содержательного рас­смотрения.

Для иллюстрации дальнейшего изучения проблемы интертеорети­ческих взаимоотношений укажем еще на некоторые работы в этой об­ласти. Если вернуться к описанному выше вопросу о предельном переходе теорий, то здесь следует прежде всего отметить исследование М. Бунге, которое освещает подлинное состояние неисследованности и обширности темы асимптотической сводимости теорий: «прекрасные редукцион­ные диаграммы, которые можно встретить в научной и метанаучной ли­