1 ХолтонДж. Тематический анализ науки. С. 311.

Ниже речь пойдет о тех ориентирах, которые в первом приближе­нии можно определить для ситуации, когда какая-то частная гипотеза предлагается в рамках уже устоявшегося теоретического каркаса. Тре­бования, которые можно выдвинуть для вновь вводимой гипотезы, можно разделить на три группы: логические, содержательные (содер­жательно-теоретические), эвристические. Данный порядок перечисле­ния требований соответствует их силе: логические нормы являются наи­более сильными и т.д. Это означает, что при критической проверке гипотез в первую очередь при прочих равных условиях будут отвергну­

ты те, что нарушают логические нормы, затем — те, что несостоятельны по содержательным основаниям, и в последнюю очередь — те, которые неудовлетворительны эвристически. Логические и содержательные тре­бования задают негативные предписания, т.е. накладывают некоторые ограничения на возможные гипотезы, эвристические же описывают по­зитивные аспекты гипотез, т.е. говорят об их достоинствах, рекомен­дуемых качествах.

В отличие от логических норм, содержательные требования могут быть только примерно описаны, а не четко сформулированы. Они всегда отсыла­ют к конкретному содержанию той или иной науки; выполнимость их оце­' Леонтьев В.В. «Слепое» теоретизирование. Методологическая критика неокембридж­ской школы: Экономические эссе. М., 1990. С 84-99.

Рассмотрим логические требования.

210. Непротиворечивость. Это требование (т.е. гипотеза не должна быть самопротиворечивым утверждением) не следует трактовать тривиаль­но; данную норму следует понимать в широком смысле. А именно: посколь­ку гипотеза, взятая в совокупности со своими логическими следствиями, представляет собой целую теоретическую систему, то непротиворечивой должна быть вся эта система утверждений — логические следствия не должны противоречить ни исходной гипотезе, ни друг другу. На практи­ке удовлетворить это простое требование порой оказывается не так-то

просто. Противоречия могут прокрасться даже в весьма респектабель­ные и стройные концепции. Иллюстрацией этому служат обнаруженные

Б. Расселом в начале XX в. противоречия в аксиоматической арифметике Г. Фреге.

211. Независимость от уже имеющихся исходных теоретических поло­жений. Это означает, что суждение-гипотеза должна быть именно само­стоятельным утверждением, а не следствием тех положений, которые уже были ранее выдвинуты. В противном же случае, если оказывается, что ги­потеза сводима к другим положениям теоретической системы, она, конеч­но, не отвергается как логически несостоятельная, но ее просто не следует

называть гипотезой в собственном смысле. Ведь в этом случае гипотеза не

несет в себе принципиальной теоретической новизны. Прекрасный образец

логической строгости, касающейся этого момента, находим у В.В. Леонтье­ва. Проводя анализ логической структуры экономических концепций, он

вскрывает типичную путаницу теоретиков, слишком свободно оперирую­щих терминами и не замечающих, что введение новых понятий не дает ни­чего по существу нового¹.

Остановимся на содержательных требованиях.

нивается непосредственно специалистами, работающими в определенной

научной области. Поэтому их нельзя задать извне, как логических. Тем не

менее содержательные (и эвристические) предписания не имеют совер­шенно произвольного характера, а базируются на некоторых логических понятиях как на своих уточненных аналогах и регулятивах. Ведь логика предоставляет научному познанию как минимум идеалы истинного зна­ния и правильных методологических стратегий.

212. Принципиальная проверяемость. Это требование не означает, что к гипотезе должен немедленно прилагаться и метод ее однозначной про­верки; часто проверить гипотезу оказывается достаточно сложно. Но

она должна быть проверяемой в принципе, т.е. проверяемой хотя бы со

временем, при наличии некоторых, тоже принципиально достижимых

условий. Это требование следует понимать как именно содержатель­ное, его нельзя выразить каким-либо универсальным логическим требо­ванием. Только в контексте самой теории решается, как можно прове­рить ту или иную гипотезу, и на основании этого выясняется, какую гипотезу можно принять как удовлетворяющую этому требованию,

а какую считать непроверяемой.

Можно изложить это требование и в стиле К. Поппера: «гипотеза должна быть принципиально опровержима», иными словами, гипотезу следует считать не удовлетворяющей научным нормам, если она «на­глухо» защищена от всякой проверки, т.е. от возможного опровержения.

К. Поппер требовал, чтобы из гипотезы была логически выводима сово­купность эмпирически проверяемых следствий. Конечно, это довольно

ясный и часто применяемый способ верификации гипотезы. Однако пред­лагать его в качестве универсального критерия проверяемости было бы слишком упрощенным подходом. На практике проверка гипотезы неред­ко оказывается сложным делом, зависящим от многих, в т.ч. и довольно

косвенных, моментов; мы будем обсуждать это чуть ниже. Поэтому более верным было бы остановиться именно на требовании принципиальной

проверяемости гипотезы, не задавая ему заранее слишком узкий смысл и понимая его как описание содержательных процедур, применяемых каждый раз весьма конкретным образом в конкретном теоретическом контексте.

Заметим также, что требование принципиальной проверяемости явля­ется содержательно-теоретическим аналогом логического понятия разре­шимости, т.е. требования наличия процедуры, проверяющей высказыва­ния на истинность или ложность.

213. Содержательная связность. Это требование широкой содержа­тельной согласованности вводимой гипотезы с предыдущим теоретиче­ским знанием. Конечно, гипотеза заставляет нас что-то пересмотреть, уточнить или даже отвергнуть; так, порой она приводит к существенной

трансформации теоретических представлений. И тем не менее гипотеза

всегда в конечном итоге вписывается в исходную предметную область, согласовывается с какими-то ее фундаментальными принципами, поло­жениями. Она не может отвергать вообще все. Заметим, что здесь подоб­но предыдущему требованию (принципиальной проверяемости) мы не

можем навязать жесткие предписания: скажем, заранее указать, что именно должно сохраняться в гипотезе от старой области знаний и как должно происходить ее согласование с исходными знаниями, все здесь решается целиком на основе содержательных соображений.

Таким образом, требование содержательной связности достаточно тон­кое. Оно не должно казаться противоречащим логическому требованию независимости гипотезы, рассмотренному выше. Действительно, гипотеза должна быть логически не выводима из уже имеющихся теоретических

положений, но с другой стороны, содержательно согласовываться с не­которой совокупностью теоретических принципов, допущений, предполо­жений, норм и т.п.

Требование согласованности (или когерентности) гипотезы и исход­ного теоретического знания подчеркивает момент преемственности в научном развитии, или, можно даже так выразиться, некоторый консер­ватизм научного познания. Ведь если старая теория уже доказала свою применимость в ряде случаев, то новая гипотеза, вообще говоря, не может решать какие-то иные проблемы за счет проигрыша в решениях старых проблем; она должна опираться на уже достигнутое, и добавление гипоте­зы к теоретическому знанию не должно приводить к заведомо ложным следствиям в тех ситуациях, когда старая система давала достоверные, проверенные результаты. Иными словами, при присоединении гипотезы

к исходной области должна сохраняться истинность положений исход­ной области. Отметим, что с логической стороны требование содержа­тельной связности использует в качестве регулятивов логические понятия непротиворечивости, корректности (теория называется корректной, если все выводимое из нее истинно) и консервативного расширения (т.е. по­полнение теории должно сохранять ее корректность).

Рассмотрим эвристические требования.

Логические и содержательно-теоретические требования оставляют широкий простор для сосуществования удовлетворяющих им гипотез,

которые обладают в глазах исследователей совершенно различной сте­пенью приемлемости. Альтернативные гипотезы можно и нужно оцени­вать между собой по их преимуществам. Здесь как раз вступают в дей­ствие эвристические требования. Они фиксируют те позитивные свойства,

которые позволяют гипотезам содействовать теоретическому продвиже­нию, решать существенные проблемы. Итак, гипотеза должна не только подчиняться ряду логических и содержательных ограничений, но и нести с собой определенный прирост знания; гипотеза должна как оказывать важное влияние на наличное состояние знаний (объяснять накопленные факты, систематизировать знания и т.п.), так и создавать некоторый

запас движения на будущее (показывать свою эффективность и в новых ситуациях).

1. Общность применения. Гипотеза должна быть приложимой к максимально широкому классу явлений. Это свойство называют еще

информативностью, или емкостью, гипотезы. Это означает, что в общем

случае исследователь предпочтет ту гипотезу, которая объясняет боль­ший спектр явлений. Причем гипотеза должна быть изначально наце­лена на то, чтобы выйти за пределы имеющегося круга фактов. Она

должна не только объяснять их, но и предвосхищать появление новых,

срабатывать и в новых ситуациях. Во-первых, гипотеза должна пред­сказывать появление новых фактов (это называют также предска­зательной силой гипотезы). Во-вторых, она должна подкрепляться

новыми эмпирическими свидетельствами (может быть, даже и неожидан­ными, ведь на практике далеко не все следствия гипотезы выводятся из

нее в явном виде). На этом требовании особенно настаивает К. Поппер,

который, как известно, много усилий посвятил проблеме роста знания. К. Поппер говорит в этой связи, что гипотеза должна выдерживать новые и строгие проверки, быть проверяемой независимыми экспериментами нового рода.

С логической стороны требование общности применения регулятив­но опирается на логическое понятие полноты теории (т.е. все истинное выводимо из теории); или, иными словами, логическим идеалом гипоте­зы является вмещение ею всего истинного знания (касающегося как на­личного эмпирического базиса, так и способного появиться когда-либо).

2. Фундаментальность идеи. Это требование касается качественной

Поппер К. Логика и рост научного знания. С. 365.

оценки самой научной идеи, лежащей в основе гипотезы. Четко сформу­лировать понятие о действительно фундаментальной, эвристичной, даю­щей познанию качественный скачок идее, видимо, невозможно. К. Поп-пер, описывая это требование, говорит, что «новая теория должна исходить из простой, новой, плодотворной и объединяющей идеи»¹. Иными словами, исследователь в общем случае должен предпочесть ту гипотезу, которая вносит больше ясности, объединяет в единую картину

ранее не связанные фрагменты (как теория Ньютона объединила в один класс явлений полет пушечных ядер, морские приливы, движение пла­нет и т.п.), т.е. существенно упрощает предметную область и придает ей единство, концептуальную стройность, эстетическое совершенство. Но это описание слишком неопределенно и ничего не говорит о тех со­держательных соображениях, которые привлекаются каждый раз для реше­ния конкретных научных проблем. Поэтому на практике применение это­го требования оказывается связанным со значительными трудностями, особенно тогда, когда сталкиваются разные картины мира, каждой из которых присущи собственные представления о простоте и прочих досто­инствах. В этом случае и начинается сложнейший процесс сравнительной оценки конкурирующих гипотез, исход которого в общем случае невоз­можно спрогнозировать. И тем не менее это предписание является реаль­но работающим регулятивом.

¹ Например, И. Лакатос предлагает классификацию гипотез adhoc: Лакатас И, Исто­рия науки и ее реконструкции //Структура и развитие науки. М., S97S. С. 220, ¹ Чудинов Э.М. Природа научной истины. С, 91-92.

Таковы требования к научной гипотезе. Гипотезы, выдвигаемые в ходе научного познания, имеют различную методологическую ценность. Вы­брать из них действительно плодотворную нередко оказывается трудным занятием. Так, гипотеза может удовлетворять логическим и содержатель­ным критериям, т.е. выглядеть вполне «импозантно», но это только с фор­мальной стороны. При этом эвристически она может не нести никаких преимуществ, не давать никакого теоретического «прироста», будучи вве­денной специально для защиты устаревающей, «переживающей не луч­шие времена» концепции. Такого рода защитные гипотезы — достаточно частый случай в науке. Их принято называть гипотезами ad hoc (лат. — буквально «для этого», «только здесь»). Строго говоря, они вообще не выполняют эвристических функций научной гипотезы. Но доказать это непросто, т.к. не существует универсального критерия, разоблачающего такие гипотезы; поэтому демонстрация их несостоятельности становится длительным процессом, требующим привлечения множества содержа­тельных соображений. К этой проблеме мы и переходим.

Гипотезы ad hoc

Проблема гипотез ad hoc является давней темой философии и методо­логии науки. Как распознать методологически неудовлетворительную ги­потезу? Конечно, в случаях явного нарушения перечисленных выше эври­стических требований это легче. Исследователь должен насторожиться, если гипотеза объясняет не все известные факты, а лишь их часть (а для

другой части приспособлена уже другая гипотеза), это явное нарушение

принципа общности применения; или, скажем, когда имеется последова­тельность гипотез, которые усложняют друг друга и исходную область

знаний, еще более запутывая ее с каждой новой гипотезой вместо карди­нального прояснения (как, например, геоцентрическая система Птолемея требовала введения все новых и новых поправок, загромождая исходную

теорию), это явное несоответствие принципу фундаментальности идеи.

Но ведь есть и весьма неоднозначные, спорные случаи. Поэтому методо­логи неоднократно пытались сформулировать признаки гипотез ad hoc для отличения их от плодотворных гипотез'. Приведем для иллюстрации ряд признаков, характерных для гипотез ad hoc, предложенный американ­ским исследователем Дж. Леплином; сформулируем их в несколько упро­щенном и модифицированном виде²:

214. гипотеза создана для устранения аномалии (т.е. для объяснения фактов, оказавшихся несовместимыми с эмпирическими предсказаниями защи­щаемой теории);

215. гипотеза применима только к этим аномальным фактам и непримени­ма к первоначальной области теории;

216. не существует иных независимых оснований для установления ее (ги­потезы) истинности или ложности;

217. гипотеза защищает именно существенные положения исходной тео­рии, без которых она теряет свой смысл;

218. гипотеза предназначена для решения проблем, претендующих на свер­жение исходной теории.

Этот список достаточно метко характеризует гипотезы ad hoc, однако он все же лишь описывает их свойства, а не предлагает методику их рас­познавания. Конечно, ученый принимает решение об оценке гипотезы по совокупности приблизительно именно таких признаков, однако при этом решение базируется непосредственно на различных содержательных со­ображениях, которые и берут верх в том или ином случае.

Вообще говоря, следовало бы, пожалуй, сравнить проблему распозна­вания гипотез ad hoc с задачей постановки диагноза в медицине, которая для многих заболеваний не алгоритмизируется. Как известно, в своей дея­тельности врач пользуется т.н. диагностическими критериями, которые

специально разрабатываются и периодически обновляются в медицин­ской науке; врач формулирует диагностическое суждение по совокупно­сти этих критериев, которые имеют различный вес и т.п. Наличие диаг­ностических критериев значительно облегчает задачу врача, но не сводит ее к алгоритму, ведь конечное решение он принимает во многом интуи­тивно, на основе профессионального опыта и несет за это решение лич­ную ответственность.

Примерно то же самое происходит в науке в связи с оценкой и приня­тием гипотез. Повторим еще раз, что универсальных критериев и готовых рецептов в научном познании не существует.

Стадии работы над гипотезой

Деятельность, связанная с выдвижением и проверкой гипотез, имеет на практике весьма непростой характер; однако в дидактических целях можно представить общие ориентиры этого процесса в виде линейной последовательности, помня о сугубо условном характере этой схемы. Можно выделить следующие стадии:

219. обнаружение проблемы — в § 3.1 говорилось о том, что уже на стадии

предварительной постановки научной проблемы идет выдвижение

и приблизительная оценка различных гипотез; здесь у исследовате­ля возникают различные догадки относительно подхода к проблеме и производится первичная оценка этих идей;

220. выдвижение гипотезы — здесь ученый в явном виде формулирует ту предварительную гипотезу, которая прошла первичный отбор и была оценена как заслуживающая внимания. Иногда предположение, при­надлежащее этой стадии, называют рабочей (или поисковой, черно­вой) гипотезой;

221. разработка гипотезы — ученый анализирует гипотезу, разворачивает скрытый в ней потенциал, т.е. изучает ее взаимосвязи с исходной тео­рией, выводит следствия из системы «исходная теория плюс новая ги­потеза», разрабатывает исследовательский проект;

222. проверка гипотезы — это сложный процесс эмпирической и теорети­ческой проверки гипотезы, интерсубъективного обсуждения ее досто­инств и недостатков, сравнения ее с альтернативными гипотезами, за­вершающийся в лучшем случае ее однозначным принятием либо от­вержением.

В целом процесс протекает примерно следующим образом. Отталки­ваясь от научной проблемы, исследователь вначале приходит к некото­рым предварительным предположениям, которые обычно имеют форму просто догадки. При этом главным их достоинством является интуитив­ная эвристическая ценность — способность организовать дальнейшее продвижение, пусть даже та или иная догадка в дальнейшем окажется не­правильной. Догадка, представленная в более или менее оформленном

виде и вызвавшая интерес исследователя, становится рабочей гипотезой. Рабочая гипотеза содержит в себе некую идею, т.е. принцип возможного решения; она не претендует на оптимальность подхода (хотя и не исклю­чает этого), а является лишь средством запустить процесс исследования, вы-ступает ориентиром для научного поиска. Рабочая гипотеза может представлять собой и некоторую совокупность равноприемлемых аль­тернатив — версий. Далее начинается сложная деятельность по изуче­нию рабочей гипотезы, ее оценке, обсуждению и проверке. В ходе этого первоначальная гипотеза может существенно трансформироваться или даже быть заменена другой гипотезой. Но в конечном итоге в процессе

разработки данной научной темы формируется тот вариант гипотезы, ко­торый может быть назван окончательным. Он представляет собой, как правило, уже некоторую теоретическую систему (или подсистему в рам­ках базовой теории), более или менее развитую, имеющую какие-то свидетельства в свою пользу, относительно согласованную с другими

теоретическими положениями исходной предметной области. Именно этот окончательный вариант может быть назван научной гипотезой в собствен­ном смысле слова; он претендует на действительное решение проблемы, на существенную новизну и подлежит принятию или отвержению со сто­роны научного сообщества.

Проверка и принятие научной гипотезы

Мы переходим к трудному вопросу испытания научной гипотезы. Как осуществляется верификация научного предположения? На каких осно­ваниях научное сообщество принимает решение отвергнуть данную гипо­тезу или же принять как подтвержденную и заслуживающую доверия?

Прежде всего необходимо различать понятия проверки и принятия гипотезы.

Проверка гипотезы — это совокупность действий, направленных на то, чтобы оценить истинность выдвинутого предположения. В общем случае, если результаты проверки не противоречат исходному предположению, его можно считать подтвержденным. В противном случае говорят об опроверже­нии гипотезы (по крайней мере, о наличии опровергающих данных).

Принятие гипотезы — это окончательное решение о ее статусе. Гипоте­за, подтвержденная в ходе проверок, еще не может автоматически считать­ся принятой. Ведь, например, сразу несколько гипотез могут неплохо согла­совываться с эмпирическими данными, и вопрос о том, какую из них следует предпочесть, может стать темой для отдельного изучения. Поэтому проверка гипотезы — это одно дело, а ее окончательное принятие (или от­вержение) — совсем другое.

Проверка

Итак, обратимся к процедуре верификации. Прежде всего не следует

считать процесс проверки научной гипотезы простым сопоставлением того, что предполагается гипотезой, и того, что показывают результаты экспериментального испытания. Подобное представление несколько

наивно. Процесс оценки гипотезы — сложный и часто весьма длитель­ный процесс, ведь научную гипотезу нельзя понимать как некое изоли­рованное утверждение, подлежащее однократной и однозначной вери­фикации. На самом деле гипотеза является определенной системой утверждений и включена в более широкий теоретический контекст, в котором, в частности, одни предложения исходной концептуальной об­ласти непротиворечиво совместимы с гипотезой, а другие следуют из нее. Теория, пополненная гипотезой, может предсказывать некоторые факты, связывать воедино ранее независимые положения и т.п. Иными словами, вхождение гипотезы в теоретический контекст сопряжено с появлением целого «поля» предпосылок и следствий как эмпирического, так и внутри-теоретического характера. Если какое-либо отдельно взятое следствие

данной гипотезы было подтверждено опытом (скажем, сбывшееся пред­сказание), то мы еще не имеем права говорить о доказанности гипотезы, т.к. это подтвержденное следствие в общем случае может оказаться совмести­мым и с какой-то другой гипотезой. Кроме того, у гипотезы ведь есть и иные следствия, которые тоже подлежат эмпирической проверке. Ко­нечно, чем больше следствий проверено, тем обоснованнее выглядит их

«родительская» гипотеза. Поэтому идеалом подтверждения гипотезы сле­довало бы считать согласие с опытом всего множества следствий данной гипотезы. Но с логической точки зрения число возможных следствий лю­бого высказывания бесконечно.

Конечно, исходя из разумных оснований научное сообщество на ка­ком-то этапе соглашается с той или иной гипотезой, но этот процесс го­раздо сложнее, чем простой эффект количественного накопления под­твержденных следствий. Нельзя представлять дело так, как будто бы

мы, достигнув какого-то числа подтвержденных следствий, могли бы автоматически засчитать гипотезу как подтвержденную. Ведь если мы обнаружили в п эмпирических ситуациях согласие с исходным предполо­жением, то где гарантия, что в случае (и +1) мы не столкнемся с противо­речащим результатом? Иными словами, никакое конечное множество единичных подтверждающих случаев не дает нам логического права го­ворить о том, что наша гипотеза всегда верна (т.е. выполнима для беско­нечного числа ситуаций). Поэтому процесс накопления подтверждающих данных оказывается с логической точки зрения принципиально незавер-

шимым.

Следующий момент касается опровержения гипотезы. Давно заме­чена т.н. асимметрия подтверждения и опровержения: подтверждать какое-либо предположение можно бесконечно долго, а для опроверже­ния достаточно только одного случая. Хрестоматийным примером та­кой асимметрии является предположение «все лебеди белые»: можно найти сколь угодно много белых лебедей в поддержку этого предпо­ложения, но оно будет опровергнуто находкой лишь одного черного ле­бедя. Так возникает идея положить в основание процесса проверки ги­потезы именно поиск опровергающих примеров, т.е. при разработке программы верификации выдвинутой гипотезы мы должны думать не о том, как ее подтвердить, а о том, чем бы ее опровергнуть.

Подобная методологическая стратегия называется фальсификациониз-

мом. Заслуга ее выдвижения и попытка ее систематического обоснования в качестве универсальной научной методологии вообще принадлежат

К. Попперу. Согласно его подходу мы вообще, строго говоря, не имеем

права считать ту или иную гипотезу подтвержденной (т.к. понятие подтверж­дения вносит в методологию неопределенность). Мы можем лишь потребо­вать, чтобы выдвинутая гипотеза подверглась строгим проверкам на опровержение, в результате чего она будет либо однозначно опровергнута с помощью обнаруженных контрпримеров, либо (в случае неудач с поис­ком опровержения, несмотря на все настойчивые наши старания) ей мож­но придать статус неопровергнутой, но с известной осторожностью (т.е.

помня о том, что этот статус логически неокончательный: он, в принципе,

может быть отброшен в будущем, если найдется контрпример).

Такая стратегия представляется весьма разумной. Она, безусловно, иг­рает важнейшую роль в научной методологии. Реальное применение ее можно обнаружить в математической статистике и использующих ее про­граммах экспериментов. Здесь реализуется идея нулевой гипотезы. Нуле­вая гипотеза — это обычно предположение, которое специально гото­вится на опровержение. Проводимые опыты планируются так, чтобы ее опровергнуть. После серии таких попыток мы либо находим ее опровер­жение, либо продолжаем поиски, либо соглашаемся с тем, что не смогли

ее отвергнуть. Конечно, последний вариант не означает подтверждения

гипотезы, но служит основанием для ее последующего принятия.

Асимметрия подтверждения и опровержения может быть обыграна следующим образом. Можно подготовить на опровержение гипотезу, противоположную той, которую мы выдвигаем, и в случае достоверного опровержения мы получаем существенные аргументы в пользу принятия

нашей исходной гипотезы. Этот способ является сейчас типичным в эмпи­рических испытаниях. Скажем, в медико-биологических исследованиях

часто возникает задача зафиксировать зависимость между приемом пре­парата и клиническим эффектом от его применения. Задача прямого

подтверждения (в данном случае необходимо прямо подтвердить пози­тивное влияние препарата на состояние пациентов) является, как мы го­ворили выше, неопределенной. Поэтому вводится гипотеза на опровер­жение, в нашем примере такой нулевой гипотезой окажется гипотеза об отсутствии связи между приемом препарата и состоянием пациентов. И, если мы достоверно получили ее опровержение, это становится аргу­ментом в пользу исходной, ненулевой гипотезы.

Вообще вопросы, касающиеся асимметрии гипотезы и ее альтернативы и критерия оптимального выбора между ними, давно находятся в поле зре­ния статистиков. Так, в 1933 г. Дж. фон Нейманом и Э. Пирсоном было получено решение, которое легло в основу позднейших статистических

концепций (известный критерий Неймана—Пирсона). Но можем ли мы считать, что метод «фальсификации» действительно универсально решает проблему подтверждения и принятия гипотезы? К сожалению, нет. Прежде

всего, как уже говорилось в § 2.6, математическая статистика не является панацеей, а должна применяться сознательно и с учетом содержательных факторов. Она не может автоматически решать вопросы оценки гипотез. Например, как замечают П. Бикел и К. Доксам, соотношение гипотезы и ее альтернативы часто не столь определенно, как хотелось бы. Если исходная гипотеза ведома теорией и четко формулируется, то о классе альтернатив мы часто вообще не можем сказать ничего определенного'.

Подходя же более общо, следует отметить, что сама проблема опро­вержения гипотезы контрпримером гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. Вернемся к тому, что говорилось в предыдущем парагра­фе относительно отношения факта и теории; напомним критические вы­сказывания И. Лакатоса в адрес монотеоретической модели, суть которых в том, что при столкновении теории и факта происходит взаимодействие различных теоретических позиций. Одна позиция может состоять в дей­ствительном отбрасывании опровергаемой теории, другая же позиция —

в критике, переосмыслении и реинтерпретации обнаруженных фактов, так что опровергаемая теория может весьма успешно защищаться от контр­примеров. И. Лакатос выразительно замечает по этому поводу: «Дело обстоит не так, что мы предлагае ' теорию, а Природа может крикнуть: «"нет"»; скорее, мы предлагаем целую связку теорий, а Природа может крикнуть: «"Они несовместимы"»². Поэтому фальсификационизм все же упрощенно трактует проблему подтверждения и принятия гипотезы и, к со­жалению, метод «фальсификации» не может быть признан универсальной

научной методологией.

Итак, проблема проверки научной гипотезы при подробном рассмот­рении оказывается весьма сложной. Мы видим, что в общем случае поиск подтверждающих свидетельств и контрпримеров не приводит к одно­значному ее решению.

Принятие

Теперь рассмотрим моменты, связанные с принятием гипотезы. Эта процедура тоже достаточно драматична: особую остроту ей придает не­обходимость выбора наиболее адекватной гипотезы из множества конку­рирующих предположений. Действительно, с одними и теми же эмпири­ческими данными могут неплохо согласовываться сразу несколько гипотез. Ранее (§ 2.8) говорилось о том, что отношения между ними с точ­ки зрения гипотетико-дедуктивной модели являются внелогическими. Сейчас большинство методологов придерживаются мнения, что внутри совокупности альтернативных гипотез возможна только сравнительная оценка их приемлемости, но не существует какой-либо абсолютной шка­лы, пользуясь которой как универсальным критерием мы могли бы ран­жировать любые гипотезы на предмет их правдоподобности. Гипотезы можно лишь сравнивать между собой в относительных терминах (лучше подтверждена — менее подтверждена, более приемлема — менее прием­лема и т.п.). Причем сравнение гипотез осуществляется на основе содер­жательных критериев, учитывающих специфику конкретной предмет­ной области и не задаваемых заранее извне. Мы уже говорили в § 2.8 и об индуктивном поведении, которое пытаются моделировать в современной индуктивной логике. Напомним, что стратегия, которую принимает исследователь в связи с проблемой принятия гипотезы, в общем случае не гарантирует несомненного достижения успеха; множество вопросов уче­ному приходится решать на свой страх и риск.

В итоге, хотя процесс подтверждения гипотезы и является логически принципиально незавершимым, содержательно все же оказывается воз­можным говорить о различных степенях подтвержденности гипотезы

в ходе ее изучения и проверки (В.Н. Костюк). Приемлемость гипотезы —

это максимальная сравнительная подтвержденность данной гипотезы свидетельствами; приемлемость — это ситуация, когда гипотеза оказыва­ется обоснованной имеющимся эмпирическим базисом в большей степе­ни, чем любая из ее альтернатив. Все это означает, что процедура приня­тия гипотезы всегда носит конкретно-прагматический характер. Причем

драматическим моментом является то, что, как подчеркивает в этой связи В.Н. Костюк, не каждая подтвержденная гипотеза может быть приня­та И не каждая принятая гипотеза обязательно истинна¹.

В результате финальная стадия всего этого процесса, т.е. акт принятия учеными гипотезы, не может, к сожалению, рассматриваться как безуслов­ная победа истинной гипотезы. Этот момент следует представлять осо­бенно четко. Понятие истины остается лишь логическим идеалом, позна-