¹ Кун. Т. Структура научных революций. М., 1977. С. 244,

1 Кун т. Структура научных революций. М., 1977. Указ, соч. С. 63.

2 Кант и. Критика чистого разума: Сочинения в 6 т. Т. Ї. С. 218-21,

высокую эффективность парадигмой, периодом нормальной науки. В это

время ученые не ориентированы на какие-то крупные достижения, на по­лучение принципиально новых результатов. Их основная цель — дальней­шая разработка и совершенствование самой же общепринятой парадигмы.

Исследования становятся все более утонченными, направленными на весьма специальные нюансы парадигмальной теории. Часто в этих исследо­ваниях вообще все параметры ожидаемого результата вполне известны, за исключением лишь некоторых деталей, «так что спектр ожиданий оказыва­ется лишь немного шире известной картины»¹. Таким образом, научное познание в данный период свой динамики достаточно консервативно.

Принятая парадигма совершенствуется на обширном классе задач-головоломок, и результатом этого является обретение ею новых граней. Успехи парадигмального подхода накапливаются, ее предыдущие дости­жения служат основой для последующих достижений. Тем самым осу­ществляется постепенное поступательное продвижение парадигмы ко все новым и все более изощренным задачам-головоломкам. Накопление успехов и постоянное повышение эффективности парадигмы придают науч­ному познанию в этот период кумулятивный характер.

Итак, научному познанию в период нормальной науки присущи черты кумулятивности и некоторого консерватизма.

Научная революция как смена парадигм

Но разработка парадигмы никогда не бывает беспроблемной. Конеч­но, парадигма в своем развитии постоянно повышает собственную эф­фективность. Однако следует учесть то, что она оттачивается на том классе задач, который селектирован самой же парадигмой. Разумеется, парадигма срабатывает не всегда; и некоторые задачи, к которым пытаются приме­нить парадигмальные подходы, могут упорно не поддаваться решению. В итоге происходит постепенное накопление также трудностей, анома­лий, исключений из правила.

Тем не менее здесь тоже следует подчеркнуть позитивную роль пара­дигмы. Т. Кун отмечает, что аномалия «появляется только на фоне пара­дигмы. Чем более точна и развита парадигма, тем более чувствительным индикатором она выступает для обнаружения парадигмы, что тем самым приводит к изменению в парадигме»².

' Кун Т. Структура научных революций, М., 1977, С. 59. - Кун Т. Указ. соч, С. 95.

Осмысление обнаруженных аномалий — процесс длительный и неодно­значный. Как правило, ученые не отказываются легко от устоявшейся пара­дигмы и упорно стараются устранить трудности испытанными методами;

кроме того, исследователи могут просто игнорировать некоторые аномалии в надежде, что развитие парадигмальных подходов естественно приведет к счастливой развязке, т.е. к объяснению этих трудных случаев. Но рано или поздно среди некоторых представителей научного сообщества назревает оппозиция лидирующей парадигме. Разумеется, здесь действует сложный комплекс факторов. К примеру серьезную критику парадигмы могут поощ­рять различные социокультурные моменты (Т. Кун показывает, что критику

птолемеевской астрономической парадигмы поддерживала проводимая

с разных сторон широкая критика учения Аристотеля). Важную роль играет

и состояние технического обеспечения (например, изобретение новой экс­периментальной техники, позволяющее значительно изменить эмпиричес­кий базис главенствующей теории, создать новые исследовательские воз­можности). Но главным фактором в формировании противостояния остается, по Т. Куну, именно неспособность господствующей парадигмы

справиться с аномалиями. Если научным сообществом серьезно осознана недостаточная эффективность парадигмы, становится возможным гово­рить о кризисном состоянии в данной предметной области.

Стойкие трудности, нарастание недовольства в научном сообществе, поиск других подходов, усиливающаяся критика в адрес традиционной па­радигмы — все это признаки того, что период нормальной науки закончен.

В фазе экстраординарной науки сообщество в некотором смысле расслаи­вается. Однако большинство исследователей, как правило, продолжают придерживаться старой парадигмы, ведь методы, уже доказавшие свою эф­фективность, могут быть отброшены лишь в случае крайней необходимо­сти. Другие ученые пытаются предложить принципиально новые подходы к проблемам. Но настоящее потрясение традиционной парадигмы происхо­дит лишь тогда, когда появляется действительно серьезный конкурент, пре­тендующий на преодоление имеющихся трудностей. Подобный конкурент

предлагает не что иное, как новую парадигму. Переход к ней означает пере­ворот в научной области, или научную революцию.

Научнаяреволюция — это процесс смены парадигм научной деятель­ности.

Общеизвестны яркие примеры научных революций — переход от астро­номической системы Птолемея к коперниковский, революция А. Лавуазье

в химии, Ч. Дарвина — в биологии, создание релятивистской и квантовой

физики.

Переход от одной парадигмы к другой — это событие чрезвычайной

важности. Ведь новая парадигма не является простым продолжением,

усовершенствованием или обобщением старой. Революционность про­цесса смены парадигм состоит в том, что радикально меняется сам облик научной области. Ученые, принимающие революционную парадигму, вообще в некотором смысле видят мир по-другому. Новый научный

подход предлагает иную характеризацию универсума или какой-то его части.

Примером такой глубокой трансформации является смена мировоззрений

в начале Нового времени — переход от аристотелевского качественного понимания универсума к математизированной онтологии Г. Галилея.

Результатом такого существенного переворота в философско-науч-

ных взглядах является определенное затруднение во взаимопонимании среди представителей различных парадигм. Ведь при смене парадигмы ученые не просто приходят к новым научным законам, они во многом пересматривают основания и методологию самой предметной области. Поэтому те методы, которые применялись раньше, те проблемы, которые считались первостепенными, и те цели, на которые была направлена ис­следовательская деятельность, в новом свете могут оказаться совершенно неактуальными. Новая парадигма предлагает предметной области иные перспективы. В итоге спор защитников и противников новой парадигмы

приобретает сложный, многоаспектный характер: обсуждение касается

не только конкретных примеров преодоления трудностей одной и другой

парадигмой, речь идет во многом о будущем самой предметной области —

о том, в какую сторону она будет теперь развиваться. Кроме того, не следует представлять процесс смены парадигм упрощенно как явное, неопровержи­мо продемонстрированное превосходство новой теории над старой (когда,

скажем, новая теория блестяще решает проблему, над которой длительно билась ее предшественница). В реальности все гораздо сложнее. Часто выдви­гаемая теория сталкивается с не меньшими (а то и с большими) трудностями, чем ее предшественница. Так, Т. Кун показывает, что в знаменитой копер-никовской революции теория Н. Коперника не была более точной, чем сис­тема Птолемея, не упрощала исходную ситуацию, т.к. порождала массу дополнительных проблем и, кроме того, не имела перевеса и в прикладных аспектах, поскольку не вела непосредственно к улучшению календаря.

Таким образом, обоснованный выбор между конкурентными точками

зрения становится весьма затруднительным.

Разумеется, каждая сторона в этом процессе столкновения теорий выдвигает аргументы в свою пользу. Однако ситуация в общем случае не поддается простому разрешению. Действительно, многообразие при­влекаемых аргументов самой различной природы только запутывает дело. Сторонники различных парадигм критикуют друг друга, не прихо­дя в полной мере к единому знаменателю, т.к. «каждая парадигма более или менее удовлетворяет критериям, которые она определяет сама, но не удовлетворяет некоторым критериям, определяемым ее противника-

ми»¹. Итак, рассудить этот спор в сугубо логико-методологической плоскости, пытаясь привести парадигмы к единому логическому зна­менателю, оказывается невозможным. И тем не менее процесс перехо­да к новой парадигме все-таки происходит. Ведущую роль здесь игра­ют представления научного сообщества о сравнительном потенциале обеих теорий. Прежде всего существенно то, что старая теория находит­ся в очевидном для многих кризисном состоянии, что она фактически исчерпала свои познавательные ресурсы. Новая же — несмотря на соб­ственные внутренние трудности — все же может выглядеть перспектив­нее. Движущей силой новой парадигмы является эвристический импульс,

уверенность ее сторонников в способности разрешить роковые для ста­рой парадигмы проблемы.

Те представители научного сообщества, которые решаются принять и разрабатывать новую парадигму, во многом вынуждены принимать ее «авансом», в надежде на ее будущие успехи. Это тонкий момент в дина­мике научного познания. Как замечает Т. Кун, «что-то должно заставить по крайней мере нескольких ученых почувствовать, что новый путь избран правильно»¹. Но в дальнейшем (в процессе укрепления новой теории, после одержания ею некоторых значительных побед) увеличивается число разумных аргументов в ее пользу. Постепенно нарастает число исследо­вателей, перешедших на новую точку зрения. Это означает, что в научном

сообществе инициирован процесс принятия новой парадигмы.

Проблема рациональности и другие проблемы, связанные с концепцией Куна

Историко-социологический поворот, начиная с работы Т. Куна, вызвал

ряд новых проблем в философии науки.

Обобщенно динамика научного познания в рамках концепции Куна выглядит как движение от парадигмы к парадигме. В этом продвиже­нии научное сообщество не представляет собой единого целого; во время смены парадигм одни группы ученых настроены более осторож­но и консервативно, другие — более решительно. Изменение парадиг-

мальных конструкций, приносимое научной революцией, может вы­звать и действительно вызывает сопротивление многих представителей

научного сообщества. Серьезная трудность, возникающая при попыт­ке осмыслить это явление, связана с тем, что научному познанию оди­наково присущи и в равной мере необходимы и консервативные, и. рево­люционные моменты. Причем в процессе столкновения старой и новой теорий, в общем, обе стороны действуют рационально. Так, длительное

Кун Т. Структура научных революции. М., 1977, С. 149

Кун Т. Структура научных революций, М , 1977. С. 207.

сопротивление новой парадигме, примеры которого демонстрирует ре­альная история науки, на самом деле, по-видимому, не является чем-то иррациональным. Наоборот, повышенная вариабельность в своих мне­ниях означала бы для ученых склонность к слишком поспешным реформам и явилась бы угрозой самому научному познанию. Можно сказать, что ученые вообще по своей природе должны быть людьми не­сколько скептического склада характера. Поэтому нам кажется весьма

разумным, что большинство представителей научного сообщества не спе­шат с признанием новой теории. В то же время излишнее упорство ученых в своей правоте, неприятие нового — это другая реальная опасность. Но удивительно то, что научное сообщество в сложных процессах оценки кон­курирующих парадигм самокорректируется, каждый раз избегает обеих

крайностей и каждый раз его выбор оказывается действительно резонным.

Однако остается нераскрытым вопрос о работающих механизмах по­добного регулирования, о действительном масштабе и критериях рацио­нальности научного познания. Ведь констатируя, что научное сообщество пришло к согласию по какому-то вопросу, мы должны понять и те сообра­жения, которые обусловили решение ученых, и оценить их меру рацио­нальности. Если мы отвергаем возможность установить универсальные логические критерии выбора между теориями, то мы приходим к необхо­димости выявить какие-то другие реальные критерии, руководящие науч­ным продвижением. Иными словами, перед нами встает проблема рацио­нальности научного познания.

Другая проблема касается содержания научных теорий. Она во многом связана с проблемой рациональности, но имеет и собственное значение. Речь идет о действительном концептуальном пересечении сменяющих друг друга теорий, о единстве научного знания вообще. Движение от парадигмы к пара­дигме, в общем, процесс некумулятивный. Уже говорилось, что новая пара­дигма не есть простое продолжение старой; переход к новой парадигме озна­чает для ученых переход к качественно иному видению своей предметной

области и бывает связан даже с мировоззренческой перестройкой. Но если

взаимопонимание представителей разных парадигм всякий раз оказывается затрудненным, а сама научная область после революции оказывается суще­ственно (или даже радикально) обновленной, то возникает вопрос о постоян­стве и изменчивости научного знания, о соотношении моментов преемствен­ности и прерывистости в его динамике. Что остается константным, несмотря на революционные преобразования науки, а что оказывается преходящим? Является ли взаимонепонимание ученых в период смены парадигм неизбеж­ным или же это фактор скорее психологического плана?

Существуют и другие серьезные проблемы. Назовем в их числе следую­щие — проблему движущих сил научных революций, необходимость более детального анализа конкретных видов трансформаций научного знания (прежде всего различие больших революций и микроизменений), потреб­ность более точно описать механизм появления и обоснования образцов решения задач в структуре теории.

Проблемы, активизированные подходом Т. Куна, вызвали к жизни множество дискуссий. В ходе обсуждения различных точек зрения было ясно понятно, что научное познание представляет собой гораздо более сложную и многоплановую деятельность, чем это возможно было пред­ставить с точки зрения какой-либо универсально-нормативной теории

единого научного метода.

Конечно, сегодня мы лучше, чем во времена первого выступления Т. Куна представляем, как функционирует наука. Некоторые вопросы удалось су­щественно прояснить или предложить более-менее приемлемые подходы.

Например, проблема появления образцов решения задач в структуре теории получает достаточно естественное разрешение в концепции гене­зиса теоретических схем B.C. Степина (§ 4.1). Так, согласно B.C. Степину формирование и включение образцов решения задач происходит в самом процессе ее становления. Ведь в ходе теоретического синтеза происходит

и редукция создаваемой фундаментальной схемы к частным схемам, в процессах конструктивного обоснования разрабатываемой схемы она

непосредственно связывается с эмпирическими приложениями, т.е. учи­тывает особенности экспериментально-измерительных ситуаций. «Тео­рия как бы хранит следы прошлой истории»¹.

Ряд вопросов, вырастающих в рамках, куновской перспективы, будет рассмотрен в следующих трех параграфах. Это:

256. проблема смысловой соизмеримости сменяющих друг друга теорий (§4.4);

257. проблема рациональности процессов оценки и выбора теорий и само­го хода научного продвижения (§ 4.5);

Степин B.C. Теоретическое знание. М., 2000. С. 511.

3) тема крупных и малых изменений в научном познании (§ 4.6). Резюме. Итак, выход к историко-социологическому измерению при- нес понимание того, что динамика научного познания проходит в реаль- ном времени. Действительным субъектом научного познания является научное сообщество. Важное структурирующее воздействие на пред- метную область оказывает наличие тех или иных образцов эффектив- ной деятельности — парадигм. Основные состояния научной области, по Т. Куну, — допарадигмальное (т.е. незрелое, начальное состояние), нормальная наука (период господства определенной парадигмы, ха- рактеризующийся кумулятивным продвижением и консервативным

затишьем в предметной области) и межпарадигмальное, или научная революция (период смены парадигм). Процесс перехода от одной парадигмы к другой некумулятивен, т.к. в общем случае представляет со­бой качественное видоизменение общетеоретических, методологических и даже мировоззренческих установок. Это приводит к определенному затруднению взаимопонимания сторонников различных парадигм. Науч­ная революция как смена парадигм связана со сложными явлениями интеллектуальной конкуренции сторонников различных точек зрения.

¹ Feyerabend Р.К. Explanation, reduction, and empiricism / H. Feigl. С. Maxwell (eds.). Minnesota Studies in the Philosophy of Science. Vol, 3. Minneapolis, 1962; Feyerabend P.K. How to Be a Good Empiricist i B. Buumrin (ed.). Philosophy of Science (The Delavare Seminar. Vol. 2). New York, 1963; Фейерабенд П. Избранные труды по методологии науки. М., 1986.

^; Kuhn T.S. Reflexions on my Critics/ Criticism and the Growth of Knowledge, ed./. Lakatos, A. Musgrave. Cambridge, 1970, P. 266.

4.4. Рост научного знания: разрывы и преемственность

Мы начнем рассмотрение основных проблем историко-социологиче-ской плоскости анализа научного познания с вопроса о содержательно-семантическом инварианте научной динамики. Итак, что общего имеют сменяющие друг друга теории? Что сохраняется от традиционной теории, а что отбрасывается в ходе научной революции? Существует ли в науке какой-то фонд накапливающегося знания или же каждая революция остав­ляет лишь «руины» от устаревших представлений?

Действительно, с выходом в историко-социологическое измерение мы оказываемся перед вопросом о единстве научного знания. Если в ходе смены парадигм мы наблюдаем затрудненное взаимопонимание научных групп, а в результате смены парадигм мы получаем существенно изменившуюся научную дисциплину, то возникает сомнение в том, что между старой и новой наукой сохраняется что-то общее. Научное знание кажется раз­дробленным, а сама научная динамика — случайной, произвольной.

Вопрос о единстве научного знания оказался достаточно трудным. Его обсуждение вылилось в многолетние дискуссии. Одним из камней претк­новения выступила проблема несоизмеримости теорий.

Появление проблемы несоизмеримости

Обсуждение проблемы несоизмеримости выросло из замечаний

Куна в «Структуре научных революций» о том, что в ходе смены пара­дигм взаимопонимание между сторонниками различных точек зрения оказывается затрудненным. При этом не существует логических аргу­ментов, позволяющих привести обе теории к общему знаменателю: сторонники разных теорий в некотором смысле по-разному видят мир. Для описания процесса перехода от одной парадигмы к другой Кун ис­пользует такую метафору из психологии, как переключение гешталь-та (от нем. Gestalt— «форма, вид»). В более современной терминологии психологи называют это перцептивным сдвигом, или переключением установки. Эти эффекты восприятия широко известны: в зависимости от того, что мы считаем фоном и как интерпретируем данные элементы в кон­тексте целого, мы можем увидеть на одном и том же рисунке совершенно

разные предметы (кролика или утку, вазу или два профиля и т.п.). При­меняя этот эффект к проблеме взаимоотношения между парадигмами, Т. Кун указывает, что подобного рода интерпретации одних и тех же вещей (теоретических объектов, фактов и т.п.) являются первичными,

обусловливающими саму осмысленную познавательную работу. Отлича­ющиеся в разных парадигмах первичные интерпретации не могут быть согласованы, не могут быть приведены к какой-то общей для них почве.

Эта концепция была сразу же заострена Паулем Фейерабендом, высту­пившим в роли нового героя 1960-1970-х гг. У Фейерабенда она приобре­ла примерно следующий вид¹. Поскольку теории являются целостными

образованиями, то одно и то же понятие, входя в различные теории, в общем контексте теорий приобретает различные значения. Скажем, «вре­мя» в механике И. Ньютона и в термодинамике С. Карно, «ген» в теории Г. Менделя и в молекулярной биологии, «горение» в теории флогистона и у А. Лавуазье — на самом деле означают совершенно различные вещи. Не­что подобное высказывал и сам Т. Кун; широко известно его утверждение о том, что при переходе от одной теории к другой слова «change their meanings or conditions of applicability in subtle way» (неуловимым способом изменяют свои значения или условия применимости)². Это означает, что мы не можем сравнивать научные теории поэлементно, теории оказываются концептуально замкнутыми и несоизмеримыми. Комплекс представлений подобного рода получил в литературе название «тезис Куна—Фейерабенда».

Следует заметить, что тезис Куна—Фейерабенда исходно не был сформулирован достаточно четким образом. Однако он явно располагал

к иррационалистическим интерпретациям, которые не заставили себя ждать. Многочисленные дискуссии вокруг этой темы показали, что ключевая интуиция, питающая проблему несоизмеримости, затрагива­ет действительно важную проблему философии науки. Но попытки прояс­нить ее столкнулись с новыми трудностями различного порядка. Состояние

проблемы было отягощено и разросшейся доксографией, т.е. постоянным обсуждением мнений, вторичным выяснением того, кто из авторов что го­ворил и кто был не так понят. Итак, наслаивающиеся разночтения неверо­