1 Прайс дДж. Не Тенденции в развитии научной коммуникации — прошлое, настоя­щее, будущее/.' Коммун и кашгя в современной науке. М„ [976. С. 93-ш9.

1978. М., 1978. С. 94-95.

ограничивающих факторов: потребность во все более длительной и сложной

учебе будущих ученых, невозможность неограниченно увеличивать чис­ленность людей, занимающихся наукой, невозможность наращивать до

бесконечности финансовые вложения в науку, объективное исчерпание

потенциала разработок в научных областях и науке в целом и т.п.

Проблема сатурации активно обсуждалась в прошлые десятилетия и в целом еще не получила окончательного решения. Одни считают ее

в большей степени надуманной, другие — вполне реальной. Но по край­ней мере сейчас ясно, что тенденции научной динамики, как и всякие сложные социальные процессы, весьма неоднозначны, а возможность на­дежных прогнозов здесь весьма ограничена. Закономерности развития науки не могут быть описаны какой-то достаточно простой математиче­ской кривой, какой-то единой количественной формулой. Динамика науки

определяется действием замысловатой совокупности как стимулирующих, так и тормозящих факторов. Анализ научной динамики — это открытая

тема, требующая новых науковедческих исследований.

7.3. Научное сообщество как социальная группа

Выше мы определили научное сообщество как совокупность людей,

профессионально занимающихся наукой. В более подробном ракурсе на­учное сообщество — это социальная группа, подразделяемая на более

дифференцированные подгруппы, объединенные стандартами профес­сионального поведения, общностью образования, специализации, науч­ных интересов и содержательными когнитивными установками, называе­мыми также, по Т. Куну, дисциплинарной матрицей, или парадигмой.

Какие индивидуальные способности должны проявлять в своей про­фессиональной деятельности представители научного сообщества? Таки­ми нормативными характеристиками являются примерно следующие: рациональность, креативность, критичность, чистый познавательный интерес, внутренняя свобода, способность к теоретическому мышле­нию. Наука в своем самосознании, а также идеологии, развивающие опти­мистический взгляд на научное познание, склонны расценивать науку как институционализированную рациональность вообще.

Р. Мертон и концепция этоса науки

Совокупность поведенческих нормативов, общеобязательных для науч­ного сообщества, называют этосом науки. Концепция устойчивого и уни­версального этоса науки была предложена еще в 1940-е гг. Робертом Мер-тоном в статье «Наука и демократическая социальная структура» (1942).

Согласно его концепции основными нормативами научной деятельности являются следующие.

340. Универсализм — требование руководствоваться в своих профессио­нальных занятиях не личными симпатиями и предпочтениями, а интер­субъективными, максимально очищенными от всего индивидуального всеобщими критериями доказательности, достоверности, научной значи­мости. Нарушением нормы универсализма считаются всякого рода откло­нения от универсальных критериев, например какая-либо манипуляция

данными в угоду лоббируемой научной позиции и т.п.

341. Коммунальность (или всеобщность). Это установка на солидар­ность, сотрудничество, открытость, на совместный поиск истины. Сооб­щения о тех или иных научных достижениях должны быть открыты для

ознакомления, предназначены для всеобщего обсуждения. Научное зна­ние — общее достояние всего научного сообщества. Нарушением нормы коммунальности считаются различные партикулярные (групповые, инди­видуальные) обособления, превозношение личного вклада в научное по­знание, неуважение к достижениям других ученых, ограничение доступа

других к важной информации.

342. Незаинтересованность — требование бескорыстного служения ис­тине. Чистый познавательный интерес должен, безусловно, превышать все

прочие соображения. Так, ученый должен принимать критические замеча­ния в свой адрес, сколь бы болезненными они ни были, соглашаться с разум­ностью другой точки зрения, сколь бы неприятной для него лично она ни была, в ситуациях внешнего давления на науку отказываться от соображе­ний материальной выгоды в пользу чистого познавательного интереса.

4. Организованный скептицизм. Это обязанность ничего не принимать

бездоказательно, но всегда искать самому и требовать от других разум­ных оснований для принятия того или иного научного положения, конт­ролировать методологическую корректность в отношении научных ре­зультатов, занимать строгую критичную и самокритичную позицию по

всем обсуждаемым вопросам.

Данная нормативно-ценностная структура, по Р. Мертону, неизменна в истории науки. Интересно, что она одновременно имеет как методоло­гическую природу, определяющую рациональность научного познания, так и этико-деонтологическую, определяющую профессиональные обя­занности ученого. Таким образом, этос науки объединяет и когнитивную, и ценностно-этическую составляющие. Сам Р. К4ертон развивал концеп­цию этоса в ее связи с культурно-историческим контекстом. Он указывал, что сочетание определенных социокультурных факторов, пришедшееся

на период Реформации и начала Нового времени, способствовало тому,

что кодекс научной деятельности одновременно воплотил в себе и чертыновой морали, находившейся под влиянием религиозного пуританизма. Поэтому поведенческие нормы ученых в период становления новой на­уки были легитимированы не только и не столько тем, что они методологиче­ски эффективны, сколько их нравственной ценностью самой по себе. Согласно Р. Мертону этос ученого является воплощением действительно циви­лизованного поведения, реализацией высших демократических идеалов.

Р. Мертон указал также на важнейшее значение профессионального признания как награду за научные заслуги. Ученый вкладывает в научное предприятие свой ум, талант, труд, а в ответ ожидает получение признания его результатов со стороны коллег; это является его главным мотивом.

Образ научного сообщества в современной социологии науки

Этос науки в изображении Р. Мертона выглядит достаточно привлека­тельно, а сам институт науки кажется образцовой социальной структурой.

Но насколько верна эта картина? Начнем с того, в действительности ли по­ведение ученых является намного более сложным. Сам Р. Мертон вынуж­ден был признать в «Амбивалентности ученого» (1965), что под влиянием ряда факторов (таких как система социальных поощрений ученого, давле­ние на науку политических, экономических реалий и др.) ученые оказыва­ются в весьма неоднозначной ситуации. Кроме того, сами нормы этоса при своем последовательном применении могут оказаться противоречивыми (скажем, требование самокритичности содержательно противоречит сме­лости и уверенности в себе, в известной мере необходимых для осуществ­ления любого рода деятельности). Поэтому ученый оказывается в ситуации конфликта норм этоса и противостоящих им контрнорм — партикулярно-сти, скрытности, организованного догматизма. В таких условиях поведе­ние научного сообщества оказывается двойственным, или амбивалентным.

Понятие контрнорм было введено в важном исследовании социолога И. Митроффа в «Субъективной стороне науки» (1974). И. Митрофф, изучая высказывания самих ученых, пришел к выводу, что этос науки не может быть описан с помощью некоторого множества норм. На самом

деле профессиональное поведение ученого оказывается колеблющимся между той или иной нормой и противостоящей ей контрнормой, так что

этос науки выглядит скорее как совокупность пар норм, где внутри каж­дой пары обнаруживается конфронтация между ее компонентами. Например, требованию эмоциональной нейтральности противостоит

контрнорма эмоционального предпочтения. Ведь по мнению многих ученых в науке необходима значительная преданность собственным идеям, без кото­рой невозможно выдерживать критику и продвигаться вперед в многолетних исследованиях. Норма универсализма на поверку уживается с контрнормой партикулярности: ученые привычно руководствуются в своей деятельности личными предпочтениями. Вместо того чтобы беспристрастно относиться ко всем сообщениям о тех или иных исследованиях, они выбирают для себя из потока литературы работы лишь тех коллег, которых они по каким-то причи­нам считают наиболее заслуживающими доверия, опытными, авторитетны­ми. Таким образом, оказывается, что ученые оценивают в данном случае именно индивидов, а не их научные результаты. И. Митрофф показывает, что контрнормы так же функционально полезны в научной практике, как и оппо­нирующие им нормы. Например, партикулярность экономит время ученых при анализе научной литературы. Это же касается контрнормы секретности, противостоящей норме коммунальности; ученые часто ограничивают доступ других коллег к информации о своих исследованиях, однако это может играть и позитивную роль. Так, сохраняя до поры свои исследования в тайне, ученые получают возможность не делать скоропалительных выводов, более надежно проверить их истинность и т.п.⁹Что же касается утверждения Р. Мертона о ведущей мотивационной установке ученых на получение признания, то здесь ситуация тоже более сложная. Хотя установка на получение признания действительно работа­ет в среде ученых, научное сообщество в действительности подчиняется

замысловатому переплетению мотивов. Эта отдельная и весьма интерес­ная тема требует дальнейших исследований.

Современные критики науки (X. Лонжино и др.) доказывают, что на дея­тельность ученых весьма серьезное влияние оказывают различные внекогни-тивные представления и предубеждения

². (Например, это предпочтения, ока­зываемые научным сообществом авторам научных работ по половому,

национальному, расовому, географическому признаку). Научное сообще­ство в целом оказывается далеким от идеальной эгалитарной картины — рав­ного веса и равного участия ученых в общем продвижении науки. Напротив, социологические исследования открывают высоко стратифицированный,

т.е. расслоенный образ научного сообщества. Не секрет:, что социальный

институт науки весьма существенно ранжирован по престижу, качеству, ма­териальной обеспеченности его учреждений и работающих в них групп. На­учная элита сосредоточена в немногочисленных престижных центрах. Она

забирают себе львиную долю финансирования, снабжения и социального

признания; она цитирует преимущественно работы людей своего круга, при­чем периферийные ученые тоже в основном цитируют их же. Прочие же неэлитарные научные центры оказываются в некотором смысле дискрими­нированными. Из массива производимых ими публикаций подавляющеебольшинство этих работ почти не оказывает влияния на ход науки. Многие социологи полагают, что научное сообщество вообще разбито на отдельные группировки, которые презирают деятельность прочих ученых как ненауч­ную и даже «снижают вероятность того, что открытия ученого, работающего в институте более низкого ранга, вообще найдут признание»¹⁰. Иными слова­ми, декларируемые эгалитарно-демократические принципы науки конфлик­туют с ее явным элитоцентризмом.

Итак, образу научного сообщества как социальной группы присущи противоречивые черты. Современная социология науки, отбрасывая безоб­лачное изображение науки, созданное Р. Мертоном, пытается более деталь­но исследовать ту сложную картину, которую представляет собой в дейст­вительности жизнь научного сообщества.

Внутренняя регуляция деятельности научного сообщества

Хотя сами ученые подчеркивают свою приверженность строгим деон-

толого-профессиональным стандартам, их действительное поведение ока­зывается результирующей многих факторов. Однако эта результирующая

не так уж плрха. Явным преувеличением было бы считать, что научное предприятие спланировано настолько неудачно, что достижение научных истин в сообществе ученых весьма затруднено. Научный проект, как и вся­кий другой проект, претворяется в жизнь довольно сложным образом.

Прежде всего следует признать, что этос науки, обрисованный Р. Мерто-

ном, в самом деле оказывает нормативное действие на научное сообщество. Систематическое нарушение этоса привело бы к деструкции самой науки,

деградации научного сообщества как социальной группы. Однако, с другой

стороны, не существует каких-либо общепринятых алгоритмов воплощения в жизнь стандартного этоса. Как показал Т. Кун, ученые, основываясь на одних и тех же профессиональных ценностях, часто существенно расхо­дятся между собой в отношении того, что эти ценности действительно значат и как они должны быть претворены в практику. Сами нормы оказыва­ются подверженными историческим изменениям; они, кроме того, не навяза­ны науке извне, а включены в саму внутреннюю сферу научных дискуссий, как уже говорилось в связи с концепцией сетевой рациональности Л. Лауда-на (§ 4.5). Поэтому поведение научного сообщества осуществляется в поле напряжения между различными содержательными соображениями, интер­претациями одних и тех же ценностей, альтернативными точками зрения.

При всей сложности картины научное сообщество тем не менее доста­точно четко представляет себе, что является приемлемым для ученого, а что — нет. Ведь, по сути дела, сам ход научного познания держится только на кодексе профессиональной чести ученых, т.е. только на том, что они ведут себя определенным образом, в соответствии с требуемым деонтологическим контекстом.

Существуют гласные и негласные требования, оказывающие норматив­ное воздействие на научное сообщество. Важнейшей характеристикой дея­тельности научного сообщества является его известная замкнутость. Здесь имеется в виду то, что свои внутренние познавательные задачи ученые должны решать самостоятельно. Неприемлемым является вмешательство

внешних вненаучных инстанций (скажем, правительства) в какие-либо

спорные вопросы науки. Это неприемлемо как в случае насильственного вмешательства внешних инстанций, так и в случае сознательного обращения

к ним каких-либо групп или партий ученых с целью воздействовать на дру­гие. Это требование ясно формулирует Т. Кун: «Одно из наиболее строгих,

хотя и неписаных правил научной жизни состоит в запрете на обращение к главам государств или к широким массам народа по вопросам науки. При­знание существования единственно компетентной професиональной группы

и признание ее роли как единственного арбитра профессиональных достиже­ний влекут за собой дальнейшие выводы. Члены группы как индивиды благо­даря общим для них навыкам и опыту должны рассматриваться как един­ственные знатоки правил игры»'. Следует заметить, что данное требование не является, как кажется на первый взгляд, самоочевидным. Действитель­ность показывает, что оно может грубо нарушаться, примеры этого мы най­дем в истории науки тоталитарных режимов. Таковы, скажем, сомнительные кампании, проводимые властью и заинтересованными группами ученых

в отечественной науке советского периода, в биологии, химии, кибернетике и других областях. Инциденты подобного рода создают серьезную угрозу

самому существованию науки. Тем не менее эти аномалии должны быть расценены именно как аномалии на фоне безусловной самодостаточности

профессионального сообщества для решения внутренних вопросов.

Итак, научному сообществу присуще внутреннее урегулирование вопро­сов, возникающих в ходе профессиональной деятельности. И хотя социоло­ги науки в период, непосредственно следующий за публикацией куновской «Структуры научных революций», были склонны выделять и преувеличи­вать такие явления, как разногласия и затруднение коммуникации между сторонниками различных парадигм, доходя порой до сильной версии тезиса несоизмеримости (см. § 4.4), все же ход науки демонстрирует другую тен­денцию. Не закрывая глаза на различные отклонения и противоречия, мы должны признать, что в сложном сплетении событий научной жизни су-