3) Защита неформальных договоров в судах “общего права” в XIV—XVI вв.

Поиски новой формы иска, которая могла бы быть исполь­зована для защиты обязательств, возникающих из неформаль­ных договоров, были облегчены борьбой судов “общего права” за расширение юрисдикции каждого из них и конкуренцией этих судов с судом лорда-канцлера. Это делало суды “общего права” более гибкими, заставляя их путем сложных приемов толкования находить в своем арсенале какие-то способы защи­ты обязательств из неформальных договоров, так как в про­тивном случае юрисдикция по этому вопросу целиком перешла бы к суду лорда-канцлера.

Буржуазные историки права, рассматривая правовые яв­ления оторванно от исторических и экономических условий, в

⁵⁹ К Маркс и Ф. Энгельс Соч., т. 3, стр. 63—64.

48.

которых эти явления возникают и развиваются, часто указы­вают на' борьбу судов “общего права” и суда лорда-канцлера за расширение юрисдикции 'как на основную причину появле­ния нового иска, защищающего обязательства из неформаль­ных договоров в “общем праве”⁶⁰. Несомненно, конкуренция судов “обш,его права” и суда лорда-канцлера в известной мере способствовала признанию неформальных договоров “общим правом”. Однако эта конкуренция не являлась самостоятель­ной причиной, а была обусловлена глубокими экономическими и социальными причинами, на которых мы кратко останавли­вались выше. Являясь их следствием, конкуренция судов сыг­рала известную роль в активизации процесса проникновения понятия договора в “общее право”, однако в эюм процессе она была лишь катализатором.

Иск, который впоследствии превратился в основной способ защиты неформального договора, возник как разновидность иска “о правонарушении” (trespass). ^\ ,

Иск “о правонарушении” применялся в различных областях английского права. Предъявление такого иска имело место еще во время Иоанна Безземельного, однако в тот период это было крайне редко, и королевские предписания по иску “о правона­рушении” выдавались лишь в исключительных случаях. В кон­це XIII в. иск “о правонарушении” получает очень широкое распросгранение. Его целью была защита жизни и собственпо-С1И граждан от противоправных посягательств. Появление иска было связано с развитием обмена и товарно-денежных отноше­ний, осуществление которых предполагало хотя бы относитель­ную безопасность передвижения и жилищ. Первоначально иск применялся в тех случаях, когда личности гражданина (“правонарушение .в отношении личности” — trespass to per­son) или его недвижимому или движимому имуществу (tres­pass to land, to goods) был причинен ущерб в результате не­правомерных насильственных действий, нарушающих “порядок, установленный королем”. Наличие насильственных действии и нарушение установленного порядка представляли необходи­мое условие предъявления иска “о правонарушении”. Это яв­ствует из текста королевского предписания по этому иску⁶¹

В первый период своего применения иск “о правонаруше­нии” предъявлялся в случаях серьезных правонарушений. Он

bury. Op. cit"., p. 90—97

⁰¹ Текст предписания Appendix I, p. 663—664.

4 Р. О. Халфипа

⁶⁰ См. П Г. Виноградов. История правоведения М, 1908, стр. 198—199, его же Очерки по теории права М, 1915, стр 135, Р. Winogradoff. Reason and Conscience in Sixteenth-Century Jurispru­dence L., 1908, W. S. Holdsworth. A History of English Law, v. Ill, p 442; v. V, p. 117; Т. F. С. Pluck'net. Op. cit, p. 572; H G Hand-bury. Op. cit., p. 90—97

см. W. S. Holdsworth. Op. cit, v HI,

49

следовательно, его действия могут рассматриваться как “правонарушение применительно к данному случаю”.

В обоих случаях суд удовлетворил требования истцов, ос­новываясь на вине ответчиков. Основанием ответственности служило не невыполнение договора, а вина стороны, выразив­шаяся в определенном действии или бездействии, причинившем вред другому лицу. Наличие соглашения играет здесь вспомо­гательную роль. Для того, чтобы понять эту роль, необходимо учитывать один из основных принципов английского деликт-ного права, сохранившийся до 1945 г., когда он был отменен специальным законом^б6. Мы имеем в виду признание в ан­глийском праве вины потерпевшего (contributory negligence) обстоятельством, целиком исключающим ответственность при-чинителя При этих условиях добровольная передача вещи истцом ответчику, впоследствии уничтожившему или повредив­шему вещь, могла бы рассматриваться как вина потерпевше­го, исключающая ответственность причинителя Ссылка на до­говор в этом случае была необходима для того, чтобы дока­зать отсутствие вины потерпевшего. Он вручил свою вещь контрагенту (скот — перевозчику в первом деле, лошадь — ветеринару во втором деле), потому” что последний обязался проявить надлежащее внимание и заботу в отношении вещи. Поэгому ссылка на вину потерпевшего исключается, и причи-нитсль отвечает за действия, совершенные им в нарушение взя­того на себя обязательства.

По причинитель отвечает не только за действие, но и за бездействие. В деле Уолдона против Маршалла лошадь погиб­ла оттого, что ветеринар не лечил ее. В одном решении суда плотник был признан обязанным возместить ущерб, причи­ненный тем, что дождь, проникнув в незаделанные плотником щели в крыше, испортил вещи истца ⁶⁷.

Принципы, на которых основаны приведенные выше реше­ния суда, были сформулированы главным судьей общих исков Ньютоном в 1436 г. таким образом: “если плотник заключав со мною соглашение о том, что он сделает мне дом хороший, крепкий и определенной формы, а делает дом плохой, непроч­ный и другой формы, я могу предъявить иск “о правонаруше­нии применительно к данному случаю”. Если кузнец заключает со мной соглашение о том, что подкует мою лошадь хорошо и надлежащим образом, а подковывает ее так, что она начи­нает хромать, я могу предъявить иск. Точно так же, если врач принимает на себя лечение моей болезни и дает мне лекар-

⁶⁶ См Закон об изменении права относительно вины потерпевшего, 1946 r—Law Reform (Contributory Negligence) Act. i^cm 0 W. Holmes. Op. cit„ p. 277, 281, 283

ЗД

^igi У - -

ства, но не исцеляег меня,—я имею право предъявить иск. Точно так же, если человек договаривается со мной о том, что он вспашет мою землю в надлежащий срок и вспахивает ее не вовремя, я имею право предъявить иск. И основанием во всех этих случаях является то, что налицо взятая на себя обязанность и определенные фактические обстоятельства, кро­ме одной договоренности... Во всех этих случаях истцы потер­пели ущерб” ⁶⁸.

Нетрудно заметить, что здесь сведены воедино различные основания ответственности В примере с кузнецом и плотни­ком — вред причинен вследствие ненадлежащего исполнения договора ответчиком, вследствие его небрежности или неком­петентности. В примере с врачом вообще нельзя говорить о причинении вреда и даже о неисполнении договора, так как больной мог не выздороветь по причинам, не зависящим от ле­чения И, наконец, в примере с работником, обязавшимся вско­пать землю в определенное время, ущерб причинен неиспол­нением договора.

В XIV и отчасти в XV в. суды защищали потерпевшего лишь в тех случаях, когда ненадлежащим исполнением догово­ра был причинен ущерб, и при наличии вины обязанного лица. Основанием ответственности было виновное причинение вре­да, а договор играл вспомогательную роль, обосновывая лишь наличие обязанности, при исполнении которой был причинен ущерб. Таким образом, иск оставался пока в рамках деликт-ной ответственности. Право еще не давало защиты неформаль­ному договору; оно лишь в некоторой мере защищало сторо­ну в договоре от недобросовестности контрагента, причиняю­щего ущерб своими неправомерными действиями при исполне­нии договора.

В ряде типичных для этого периода казусов, когда иск предъявлялся плотнику, обязавшемуся по неформальному со­глашению построить дом к определенному сроку и не испол­нившему договор, суды отказывали истцам в защите, указывая па то, что истец ссылался на соглашение, но не предъявляет договора за печатью. В одном из таких дел истец в защиту своих требований привел тот аргумент, что если бы плотник построил дом плохо, то суд возместил бы ему причиненный ущерб, но почему-то отказывает ему в том случае, когда плот­ник совсем не построил дом. На это судья возразил: “Конечно, в этом случае (если бы дом был построен плохо.— Р. X.) вы могли бы предъявить иск, потому что он отвечал бы за зло, которое он вам причинл. Но если человек договорился с ва­ми и ничего не делает во исполнение договора, как можете

⁶⁸ W S Holdsworth Op cit, v III, p 430

53

\ был альтернативным иском к обвинению в фелонии и носил I уголовный характер. Однако он предоставлял значительные преимущества потерпевшему по сравнению с обвинением в фе­лонии благодаря возможности получить возмещение причи­ненного ущерба ⁶². Этим объясняется быстрое и широкое рас­пространение этого иска, а также его применение в области регулирования гражданских отношений. Здесь иск “о право­нарушении” сыграл огромную роль. Он лег в основу создания деликтного права Англии. В настоящее время trespass являет-. ся одним из основных видов гражданского правонарушения. Кроме того, в результате сложного и длительного пути разви­тия этот иск положил начало общему понятию договора.

Широкое развитие иска “о правонарушении” и распростра­нение его на такие отношения, для регулирования которых он первоначально совершенно не предназначался, оказалось воз­можным вследствие введения иска “о правонарушении приме­нительно к данному случаю” (action on trespass on the case).

Иски “применительно к данному случаю” были разрешены во второй половине XIII в. при Эдуарде I и подтверждены Вестминстерским статутом. Целью этих исков было 'приспособ­ление жесткого и формального “общего права” для удовлетво­рения новых потребностей хозяйственного оборота. Основные формы королевских предписаний и исков складывались в XII—начале XIII в. и не могли охватить всего многообразия развивающихся новых отношений. Чтобы не лишать эти от­ношения судебной защиты, закон установил, что в ситуациях, которые в принципе сходны со случаями, предусмотренными в существующих исках, и требуют такой же формы правовой за­щиты, но не вполне совпадают с составом, предусмотренным формулой иска, королевское предписание может быть выдано “применительно к данному случаю”⁶³.

Право выдавать предписания “применительно к данному случают было ограниченным. Однако появление связанных с этими предписаниями исков имело большое значение для раз-

⁶² См W S Н о 1 d s w о г t h. Op. cit., v. II, p. 364—365. См также G R. Y. R ad cliff and G. Gross. The English Legal system. L„ 1954, p. 86—88

⁶³ П Г. Виноградов указывает, что эти иски “не вполне принесли те плоды, каких можно было бы ожидать от этой формы судопроизводства” и считает, что решающую роль в развитии большей части институтов английского права сыграл суд канцлера (П. Г. Виноградов. Очерки по теории права, стр. 134—135). Английские авторы, напротив, придают большое значение введению исков “применительно к данному случаю” (см. например, О W. Но lines. Op. cit., р. 274; W. S. Holdsworth. Op. cit., v. II, p. 3.65, W. J. V. Windeyer. Op. cit, p. 87—88). Факты из истории развития договора показывают, что именно в этой области появ­ление таких исков сыграло очень большую роль.

50

вития понятия правонарушения. Первоначальная формула иска “о правонарушении”, как мы видели выше, могла охватить лишь сравнительно небольшой круг правонарушений, так как для состава, предусмотренного формулой иска, требовалось наличие насильственных действий и нарушение установленно­го королем порядка. Между тем вред мог быть причинен и при отсутствии этих моментов: без насильственных действий или в результате бездействия лица. После издания Вестминстерско­го статута об исках “применительно к данному случаю” суд мог предоставить защиту потерпевшему и при наличии такой ситуации, установив, что здесь имело место “правонарушение применительно к данному случаю”.

Иски “о правонарушении применительно к данному слу­чаю” получили широкое распространение во второй половине XIV в. Этими исками защищались интересы лиц, которым был причинен ущерб любым противоправным действием или без­действием другого лица. При такой широкой трактовке поня­тия правонарушения, последнее могло быть распространено и на те случаи, когда вред был причинен лицу ненадлежащим исполнением или неисполнением договора. Действительно, на­чиная со второй половины XIV в., иски “о правонарушении применительно к данному случаю” начинают применяться и тогда, когда вред был причинен ненадлежащим исполнением договора. Одним из первых случаев такого применения указан­ного иска является дело о Гамберском пароме (Humber Fer­ry Case) ⁶⁴.

Обстоятельства дела таковы: ответчик взялся перевезти скот истца через реку; при этом он перегрузил паром, так что паром опрокинулся и скот погиб. Ответчик, отрицая свою ви­ну, ссылался на отсутствие формального соглашения с истцом. Суд не принял этого возражения и установил, что здесь имело место правонарушение, хотя и не реальное, но подпадающее под действие иска о “правонарушении” (constructive trespass).

Другим подобным случаем является дело Уолдопа против Маршалла (Waldon v. Marshall, 1369) ⁶⁵. В этом случае от­ветчик—ветеринар—взялся вылечить лошадь истца. Вслед­ствие небрежности ветеринара лошадь пала. Собственник ло­шади предъявил иск о возмещении ущерба, причиненно­го небрежностью ветеринара. Суд признал, что гибель ло­шади произошла вследствие неосторожности ветеринара и,

⁶⁴ Плакнет датирует этот казус 1348 г. (Т. F. С. Plucknet Op. cit,.p. 415); Голдсуорт, подробно описывая этот казус, не датирует его (W. S. Holdsworth Op. cit., v. Ill, p. 430). Кроме этих работ, описа­ние казуса см. О. W. Н о I m е s. Op. cit, р. 276; Н Potter Op. cit., р. 396; M. Rheinstein. Op. cit„ S. 24.

⁶⁵ Ibid.

51

вы предъявлять к нему иск без докуменга за печагью?”⁸⁶. Та­ким образом, можно считать установленным, что “общее пра­во” в XIV и XV вв. еще не признает ответственности за ущерб, причиненный неисполнением неформального договора, однако такому договору начинает придаваться некоторое значение.

Известное влияние на развитие понятия договора оказала другая разновидность иска “о правонарушении” — иск “об об­мане, применительно к данному случаю” (deceit on the case). Этот иск, появившийся впервые в начале XIII в. как иск, на­правленный против процессуальных нарушений, в дальнейшем вследствие введения “исков применительно к данному случаю” мог быть использован для гораздо более широкого круга от­ношений. В конце XIV и XV в. он широко применялся в слу­чаях ответственности продавца за качество проданного това­ра. Предъявление такого иска допускалось только при нали­чии гарантии продавца за качество товара, но гарантия могла быть дана в любой форме, даже в устной; требовалось лишь, чтобы ода была явно выражена. Таким образом, еще в одном случае “общее право” начинает придавать значение нефор­мальному договору, и последний получает некоторое, пока еще ограниченное, признание.

В XV в. суды “общего права” под давлением обстоятельств, на которые указывалось выше, делают дальнейший шаг на пути распространения иска “о правонарушении” не только на случаи, юогда вред причинен недобросовестными действиями одной из сторон при исполнении договора, но и на те случаи, когда одна из сторон, не исполняя договора, причиняет этим уоытки другой стороне. Необходимость такого расширения сферы применения иска “о правонарушении” обосновывалась многими судьями “общего права”.

Так, судьи суда общих исков Пастон и Джейн, рассматри­вая в 1436 г. спор о неисполнении договора, высказались в том смысле, что иск “о правонарушении применительно к данному случаю” может быть применен и тогда, когда лицу был при­чинен ущерб вследствие неисполнения договора. При разби­рательстве этого дела судья Пастон заявил: “...если в гостини­це кузнец договаривается со мной о том, что он подкует мою лошадь, но не выполняет этого, и я уеду дальше, а моя лошадь не подкована и из-за этого получает увечье,— я могу предъ­явить иск. Точно так же, если вы, будучи юристом, берете на себя ведение моего дела и не выполняете своего обязательства или выполняете его не так, как мы договорились, и я проиг­рываю дело, я могу предъявить иск”. Судья Джейн, согла­шаясь с Пастоном, добавляет: “...если кузнец не подковал

69

W S Holdsworth. Op. cit, v III, p '432—434

54

моей лошади, я могу предъявить к нему иск в 1акой же мере -как если бы он подковал и поранил ее при этом, потому что все это зависит от нашего соглашения и является только до­полнением к нему. А поскольку я могу предъявить иск на ос­новании того, что является только дополнительным, то я могу предъявить иск и на основании того, что является главным” ⁷⁰.

Такой же точки зрения придерживались и некоторые дру­гие судьи. Но эти мнения не были господствующими. Прак­тика “общего права” еще не предоставляла судебной защиты неформальному договору вообще, но она придала такое широ­кое толкование искам “о правонарушении применительно к данному случаю”, что часто сторона в договоре могла найти удовлетворение, если ей был причинен ущерб неисполнением договора. Однако для этого было необходимо не простое неис­полнение договора, но и некоторое недобросовестное действие обязанной стороны, которое исключало бы возможность испол­нения договора в дальнейшем. Именно это недобросовестное действие стороны и служило основанием для иска “о правона­рушении применительно к данному случаю” или “об обмане применительно к данному случаю”. Основными казусами, оп­ределившими эту линию судов “общего права”, являются дело Сомертона (1433) и дело Дойта (1442).

Обстоятельства дела Сомертона несложны. Истец догово­рился с ответчиком о том, что последний за обусловленное вознаграждение будет его поверенным в переговорах о покуп­ке имения. Ответчик вместо этого стал поверенным другого лица, рассказал ему все секреты своего первого доверителя и купил имение для второго доверителя.

Это дело вызвало оживленное обсуждение, в ходе которого высказывались различные мнения. Отдельные судьи считали, что иск “об обмане применительно к данному случаю” мог ^быть применен здесь в силу того, что ответчик, согласившись за вознаграждение стать поверенным истца в определенном деле, взял на себя гарантию за исход этого дела. Это мнение было отвергнуто, так как большинство судей признало, что если бы поверенный выполнял свои обязанности добросовест­но, но имение все-таки не было бы куплено по независящим от него причинам, к нему нельзя было бы предъявить иск. Не была также принята и другая точка зрения, заключавшаяся в том, что поскольку ответчик взял на себя выполнение опре­деленных действий, он тем самым гарантировал выполнение этих действий; несоблюдение гарантии является основанием для предъявления иска “об обмане применительно к данному случаю”. Эта точка зрения была отвергнута именно потому,

⁷⁰ W. S Holdsworth Op cit, v III, p 434.

чго суд нс желал предоставить защиту неформальному дого­вору. Приняв эту точку зрения, суд тем самым признал бы действительность обязательства, возникшего из соглашения, не оформленного как договор за печатью, что противоречило бы традиционным положениям “общего права”. Поэтому суд признал единственным основанием ответственности поверен­ного — его переход к другому доверителю.

Однако, хотя судьи в решении по э'юму делу еще раз под­твердили, что “общее право” не защищает неформальный до­говор, и отказались признать последний основанием отвс^т-вснностп, они все же сделали известную уступку требованиям нарождающегося капиталистического оборота, признав, что взятая на себя по неформальному соглашению обязанность делает неправомерными действия обязанного, препятствующие выполнению им этой взятой на себя обязанности. Учитывая консервативность и очень медленные темны развития “общего права”, такое решение следует признать значительным шагом на пути к признанию неформального договора⁷¹. '

Еще ярче выразилась новая позиция судов “общего'права” в решении по делу Дойта. Если в деле Сомертона можно го­ворить о каком-то правонарушении, помимо неисполнения до­говора, выразившемся в том, что поверенный передал второ­му доверителю секреты парного, то в деле Дойта “правона­рушение” ответчика состояло именно в неисполнении нефор­мального договора.

Дело заключалось в следующем: истец договорился с от­ветчиком, Дойтом, о покупке у него определенного участка земли за 100 ф. ст., деньги были уплачены, но ответчик пере­дал право на землю другому лицу. Истец предъявил иск “об обмане”. Дело вызвало чрезвычайно оживленные прения и было перенесено из суда королевской скамьи, где оно слуша­лось, в палату казначейства, служившую высшей инстанцией для судов “общего права”. При обсуждении дела высказыва­лись мнения о том, что истец не имеет основания для иска, поскольку у него не было формального соглашения с ответчи­ком. Однако большинство судей признало, что ответчик взял на себя определенную обязанность и своими действиями ли­шил себя возможности 'выполнить эту обязанность, причинив тем самым ущерб истцу. Потому он обязан возместить истцу причиненный ущерб.

Таким образом, суд здесь признал обязанность, аытекаю-щую из неформального договора. Мы не будем останавливать­ся на искусственной и запутанной аргументации судей 'в этом

⁷¹ Анализ этого казуса см. W. S. Holds-worth. Op. cit, v III, р. 432—434; Т. F. С Plucknet. Op. cit., p. 572; H. Potter Op cit p. 397. 56

деле. Для нас важно лишь ю, чю суд признал правонаруше­нием — “обманом” — неисполнение обязательства ло нефор­мальному договору при том условии, что обязанный своими действиями сделал невозможным исполнение договора в даль­нейшем. Отсюда остается только один шаг до признания пра­вовой защиты неформального договора во 'всех случаях⁷². Иски, аналогичные иску по делу Дойта, начинают очень ча-clo встречаться во второй половине XV в. и получаю г едино­образное разрешение. Собственника земли признают ответст­венным за нарушение возникшей из неформального договора обязанности передать землю лицу, с кочорым был заключен неформальный договор ⁷³.

Таким образом, к концу XV в. из исков “о правонаруше­ниях применительно к данному случаю” выделяется группа исков, которая может быть объединена одним общим призна­ком. Это — иски, в которых основанием ответственности яв­ляется невыполнение или ненадлежащее выполнение лицом обязанности, которую он взял на себя (“принял на себя” — assumpsit — по выражению, принятому в правовой литерату­ре и судебных решениях того времени) по неформальному до­говору ⁷⁴. Эти иски получают название исков “о принятом на себя”. Они и явились основной формой правовой защиты неформального договора.