2) Введение контрагента в заблуждение

Введение в заблуждение (misrepresentation) может быть непреднамеренным (innocent misrepresentation) или намерен­ным, обманным (fraudulent misrepresentation, fraud). В обоих случаях лицо вступает в договор вследствие сообщения ему контрагентом сведений, не соответствующих действительности. Наличие непреднамеренного введения в заблуждение или обмана определяется в зависимости от,, поведения контраген­та, сообщающего неправильные или ложные сведения.

•Если лицо, сообщающее такие сведения, было добросовест­но уверено в их правильности и имело разумные основания для такой уверенности, введение в заблуждение признается непреднамеренным (innocent). Если же лицо сообщило'непра­вильные сведения, зная о том, что они неправильны, договор признается заключенным под влиянием обмана. К обману приравниваются случаи, когда лицо, сообщая неправильные сведения, хотя и не знало о том, что они ложны, но допуска­ло такую возможность. Наконец, лицо, сообщающее непра­вильные сведения, отвечает и за проявленную им неосторож­ность.

Таким образом, наличие любой формы вины (умысла, эвен­туального умысла или неосторожности) лица, сообщающего ' неправильные сведения, дает основания для квалификации его действий как обманных и, следовательно, для признания договора оспоримым на основании обмана.

Указанный критерий, как и подавляющее большинство принятых в гражданском праве Англии критериев и принци­пов, отличается чрезвычайной неопределенностью и произ­вольностью. В этом смысле характерен ведущий прецедент по рассматриваемому вопросу, на который ссылаются все современные курсы договорного права,—дело Дерри против Пика (Derryv. Peek, 1889). Компания, представив свои планы в министерство торговли, где они были одобрены, добивалась

2W

парламентского акта, разрешающего устройство внутригород­ской паровой железной дороги в Плимуте. Парламентским актом компании было разрешено устройство путей и указа­но, что движение будет либо конным, либо (при согласии министерства торговли) будет осуществляться посредством паровой или механической чяги. Компания, не сомневаясь в разрешении министерства торговли, выпустила проспект, в котором указывала как на одно из основных своих преиму­ществ — на право использования паровой тяги. Основываясь на этих сведениях, истцы приобрели акции компании. Одна­ко министерство торговли отказало компании в праве приме­нения паровой тяги и компания была ликвидирована. Истцы предъявили к директорам компании иск об обмане.

Палата лордов, куда в конечном счете поступило это дело, признала, что директоры действовали добросовестно и имели разумные основания считать, что нужное разрешение будет дано, а поэтому иск об обмане не может быть предъявлен ^п6.

Это дело характерно для начала п&риода империализма, когда колоссальные состояния наживались на прямом и косвен­ном обмане мелких акционеров и вкладчиков. Оно показывает, как гибкость и неопределенность основных норм английского гражданского права давали возможность дельцам, наживав­шимся за счет обмана мелких акционеров, избегать ответствен­ности перед потерпевшими. Действительно, так ли уж добро­совестны директоры компании? Ведь они поместили в проспек­тах объявление не о том, что у них “есть надежда получить разрешение” или что они “уверены в том, что получат его”. В проспекте было ясно указано, что компания “имеет право” пользоваться паровой тягой, что явно не соответствовало дей­ствительности в момент издания проспекта. Есть все основания для того, чтобы говорить здесь если не о прямом умысле (что 'было бы наиболее точным), то во всяком случае—об эвенту­альном. Но “резиновые” формулировки английского “общего права” о том, что сторона имела “разумное основание считать”, что сторона “добросовестно полагала” и т. п., дали возмож­ность суду снять ответственность с директоров компании и соз­дать соответствующий прецедент.

Непреднамеренное введение в заблуждение (innocent misre­presentation) может служить основанием недействительности договора лишь при определенных условиях.

Прежде всего, неправильное утверждение, вводящее в за­блуждение сторону в договоре, должно относиться к определен­ным фактам, наличие или отсутствие которых существенно для договора. Неправильное утверждение, касающееся права или

"б Изложение дела см. Вильям Р. А неон. Указ. соч., стр. 177—180. 247

отдельных условий, не имеющих существенного значения для договора, не может опорочить договор.

В “общем праве” существовало положение, что заблуждение может служить основанием для признания договора недействи­тельным только тогда, когда оно касается фактов, составля­ющих часть договора или одного из условии договора. Однако” “суды справедливости” предоставляли в таких случаях более широкую защиту, отказывая в выдаче постановлений об испол­нении в натуре, если было доказано, что заблуждение затраги­вает факты, существенные для заключения договора, но не со­ставляющие его условий.

После судебной реформы 1873 г. это положение было вос­принято всеми судебными органами, но до сих пор последствия признания договора недействительным" вследствие непредна­меренного введения в забл' ^ение различны в зависимости от того, касается ли заблум е одного из основных условий договора или же других ^ лтов, побудивших лицо вступить. в договор, но не включенных в него в качестве условий.

В первом случае оспаривающий договор имеет право отка­за 1ься от договора и получить возмещение причиненных ему убытков. Если неправильное утверждение касается второсте­пенного условия договора (warranty), сторона должна испол­нить договор, но может получить возмещение убытков, при­чиненных ей неправильным'утверждением.

Во-втор.ом.случае.сторона не вправе требовать возмещения убытков. Она может или отказаться от исполнения договора, или, если договор полностью или частично исполнен, требовать обратно исполненное и возвратить то, что она получила no¹ договору; должно^Ы1ь__восстановленоз1а1из_^ио_лп1^ Если такое восстановление в натуре стало невозможным, оно должно-быть компенсировано денежным возмещением. Но при этом [сторона может получить только то, что она отдала; возмещения понесенных убытков она получить не может.

Необходимо указать на относительность и неточность такого деления Признание английской цивилистической доктриной и практикой так называемых подразумеваемых условий дает возможность суду в тех случаях, когда утверждение касается фактов, не составляющих условий договора, считать, что оно касается его “подразумеваемых” условий.

Кроме того, именно заблуждение должно побудить сторону вступить в договор. Если лицо было непреднамеренно введено-в заблуждение, но это заблуждение не было причиной, побудив­шей его вступить в договор, лицо не может впоследствии:

оспорить договор как заключенный вййедствие непреднамерен­ного введения в заблуждение. Вместе с тем не обязательно,, чтобы такое заблуждение было единственной причиной вступле-

248

ния в договор; достаточно того, чтобы оно было одной из причин этого.

Наконец, введение в заблуждение, как правило, должно выражаться в определенных действиях. Лицо, вводящее в за­блуждение, должно что-либо утверждать или отрицать, причем утверждение или отрицание должно касаться определенных фактов. Простое выражение своего мнения не может рассматри­ваться как введение в заблуждение.

Расхваливание продавцом своего товара или расписывание контрагентом выгод договора не может рассматриваться как введение в заблуждение. Однако провести грань между про­стым расхваливанием предмета договора и введением в за­блуждение — чрезвычайно трудно. В нескольких прецедентах суды признавали, что, поскольку мнение было выражено лицом более компетентным, нежели контрагент, и последний, пола­гаясь на его суждение, действовал определенным образом, высказавший это мнение непреднамеренно ввел контрагента в заблуждение ¹¹⁷.

Заслуживает внимания вопрос о значении молчания. Как правило, введение в заблуждение предполагает действие, активное поведение лица, вводящего в заблуждение. Поэтому молчание относительно обстоятельств, которые могли бы пре­пятствовать заключению договора, как правило, не опорачивает договор. Здесь действует правило: caveat emptor. Контрагент должен сам осведомляться о всех существенных для договора моментах. Если он этого не сделал, а другая сторона умолчала об обстоятельствах, которые могли бы воспрепятствовать за­ключению договора, то он не может впоследствии ссылаться на введение его в заблуждение путем умолчания.

Однако это общее правило имеет три исключения-

а) Если лицо дало определенные сведения, а впоследствии узнало о том, что эти сведения перестали соответствовать дей­ствительности, или же с самого начала ей не соответствовали, оно обязано немедленно сообщить об этом другой стороне. Если это не сделано, действия могут рассматриваться как введение в заблуждение. Молчание в этом случае — не просто молчание, это — подтверждение уже сделанных неправильных утверждений.

б) При наличии между сторонами отношений, требующих*” особого внимания сторон друг к другу, умолчание о сущест-¹ венных моментах договора также рассматривается как введе^ ние в заблуждение. Примерами таких отношений могут служить отношения солиситора и клиента, доверительного собственника

¹¹⁷ См. Q Q. С h e s h i r e and С Н S F i f о о t Op cit, p 219—220. 249i

•и собственника, членов товарищества, принципала и аген­та и т.п. ^ в) Особая группа договоров, так называемые договоры

•особого доверия (contracts uberrimae fidei), требуют от сторон, вступающих в эти договоры, сообщения всех известных им | существенных моментов, касающихся этих договоров. Молча­ние стороны об известном ей препятствии к заключению такого договора рассматривается как введение контрагента в за­блуждение и может служить основанием для признания дого­вора недействительным.

Такими договорами являются договор страхования, пред­варительные договоры относительно семейного имущества, до­говоры о распределении паев или акций в компаниях. Договоры о продаже недвижимости не являются .договорами особого доверия, но если в таком договоре не указаны дефекты в титуле собственности продавца, а впоследствии таковые обнаружатся, договор признается недействительным. Следовательно, молча­ние продавца недвижимости о дефектах титула собственности делает договор недействительным.

За исключением указанных трех случаев сообщение сторо­ной известных ей фактов, касающихся договора, не является ее обязанностью и не может служить основанием для расторжения договора. В противоположность многим другим положениям “общего права”, отличающимся чрезвычайной неопределен­ностью и допускающим противоречивые толкования,— это пра­вило характеризуется достаточной ясностью и точностью ¹¹⁸.

Тем большее удивление вызывает решение суда первой ин­станции по делу Джьюсона и сыновей против общества “Аркос” (Jewson and Sons v. Arcos, Ltd., 1933), в котором суд признал советское общество “Аркос” виновным в обмане из-за того, что оно не сообщило контрагенту некоторых фактов в обычном договоре купли-продажи, не имевших существенного значения. Грубое несоответствие этого решения нормам английского права бросается в глаза уже при изложении обстоятельств дела.

Истец заключил договор с обществом “Аркос” о покупке

•строевого леса, причем “Аркос” обязался не продавать лес другим покупателям на более выгодных условиях. Через не­которое время истец узнал о том, что еще до заключения данно­го договора “Аркос” продал партию леса по более низкой цене другой фирме. На этом основании истец ппедъявил иск об об­мане (fraud). ^

Неосновательность такого иска очевидна, так как договор ') мог обязывать только на будущее время. Если же истец хотел 1 обезопасить себя от конкуренции и в отношении сделок, совер­шенных до заключения этого договора, он должен был вклю-

¹¹⁸ См. Самонд и Вильяме. Указ. ЛЯГ, стр 329—349.

250

чить соответствующий пункт в договор либо заинтересоваться этим вопросом во время предварительных переговоров. Озна­комление покупателя с условиями всех договоров, заключенных продавцом в прошлом, ни в какой мере не входит в обязанности продавца.

Решение суда, усмотревшего в действиях общества “Аркос” обман, противоречило нормам “общего права” и являлось про­явлением враждебного отношения к советскому контрагенту. Оно было связано с травлей советских организаций реакцион­ными элементами Англии, которая проводилась в это время. Несостоятельность решения была настолько очевидной, что •апелляционный суд не счел возможным подтвердить его ¹¹⁹.

Небезынтересно также отметить, что ни в одном из новей­ших курсов договорного права нет упоминаний об этом реше­нии; английская правовая литература о нем умалчивает.

Исходя из того, что^непреднамеренное введение в заблуж­дение дает потерпевшему право отказаться от договора, но не делает договор ничтожным и в ряде случаев не дает по­терпевшему право на возмещение понесенных им убытков, практика считает, что потерпевший может оспорить договор лишь до тех пор, пока он не исполнен. Если договор исполнен обеими сторонами, расторжение его невозможно¹²⁰. Таким образом, во многих случаях потерпевший не может получить никакого удовлетворения, несмотря на то, что факт введения его в заблуждение доказан.

Наличие такого принципа обусловлено, по нашему мнению, двумя причинами. Прежде всего — стремлением создать наибо­лее благоприятные условия для капиталистического оборота. Признание сделок, заключенных под влиянием заблуждения, действительными, гарантирует третьих лиц, к которым после таких сделок перешла собственность, от возможности дальней­ших претензий, как бы “очищает” товары, вступающие в капи­талистический оборот.

Возможность признания многих сделок, заключенных под влиянием заблуждения, действительными, определяется также характерным для английского права стремлением поставить в более выгодное положение собственника недвижимого имуще­ства. Договор невозможно расторгнуть по мотивам введения в заблуждение, если при сдаче в аренду или предоставлении других прав на недвижимое имущество или, наконец, при купле-продаже недвижимого имущества договор о передаче вещных прав (conveyanse) уже оформлен. Такое положение

¹¹⁹ “Annual Survey of English Law”, 1933, p. 124—125.

¹²⁰ Seddon v North Eastern Salt Co (1905); Angel v. Jay (1911). Из­ложение этих прецедентов см Вильям Р А неон. Указ соч , стр. 200— 202.

251

выгодно в первую очередь прежнему собственнику имущества, когорый обычно и является лицом, введшим в заблуждение другую сторону.

В тех случаях, когда потерпевший лишен прямой защиты и не имеет права отказаться от договора или получить возмеще­ние убытков, “общее право” предоставляет ему косвенную за­щиту в форме так называемого процессуального запрещения возражения (estoppel). Estoppel является не иском, а процес­суальным правилом. Оно заключается в том, что ответчик, возражая против требования истца, не может ссылаться на то, что факты, которые он сообщил истцу, в действительности были иными.

Например, доверительный собственник сообщил третьему лицу неправильные сведения о состоянии доверенное ;у иму­щества: указал, что имущество обременено залогом на 80%, в то время как оно обременено, залогом на 100%. На основании этого утверждения третье лицо дает в долг собственнику де­нежную сумму в размере 20% стоимости имущества. При предъявлении к нему третьим лицом иска доверительный собственник не сможет ссылаться на то, что имущество обреме­нено залогом на 100%; он будет обязан удовлетворить требо­вание истца, если для этого не хватит средств собственника, из своих средств.

Однако такой способ защиты создаст серьезные неудобства для участников капиталистического оборота. Он применим только в ограниченном числе случаев введения в заблуждение и зачастую возлагает ответственность на лицо, не имеющее отношения к договору и не получающее от него выгоды. Нако­нец, применение этого способа может иметь место лишь тогда, когда неправильное утверждение было сделано “в ясной и недвусмысленной форме”, и, следовательно, целиком зависит от усмотрения суда. Отыскать же “двусмысленность” в написан­ных тяжелым и туманным языком английских юридических документах дело чрезвычайно легкое.

При наличии обмана договор оспорим и соответствующая сторона вправе предъявить иск из гражданского правонаруше­ния (tort of deceit). При этом сторона может либо подтвердить договор и, наряду с его исполнением, потребовать возмещения убытков, либо отказаться от договора и требовать покрытия убытков. “Общее право” предоставляет возможность потерпев­шему, преднамеренно введенному в заблуждение, отказаться от исполнения своего обязательства даже после того, как контрагент свое обязательство выполнил. Таким образом санкционируется неосновательное обогащение обманутого, и неизвестно кого в этих случаях следует называть “потер­певшим”.

252

В этом отношении показательно дело Берга против Сэдле-ра и Мура (Berg v. Sadler and Moore, 1937). Берг, розничный торговец табачными изделиями, входил в Ассоциацию торговли табачными изделиями, но впоследствии за продажу товара по более низкой цене, нежели установленная ассоциацией, был из нее исключен и внесен в черный список. Члены ассоциации не имели права с ним торговать. Через подставное лицо, истец купил несколько партий табака у членов ассоциации — Сэдлера и Мура. Когда последние узнали о том, что их покупатель — подставное лицо, а действительный покупатель — внесенный в черные списки Берг, они, получив деньги за очередную партию табака, отказались выдать товар или вернуть деньги.

Апелляционный суд, куда перешло это дело, отказал Бергу в иске на том основании, что истец не может доказать своего права на эти деньги, не ссылаясь на собственный обман. По­этому требовать от ответчиков доказательства их права не нужно, деньги могут остаться у них.

В статье английского юриста Аллена, специально посвя­щенной этому вопросу, делаются попытки подвести “теоре­тическую базу” под приведенное решение суда. Аллен пы­тается ссылаться на то, что из неправомерного основания не может возникнуть иск (ex turpi causa поп ontur actio). Нарушивший норму объективного права, зая1 ляет Аллен, не может в свое оправдание ссылаться на это нарушение. По с ка­ких пор правила капигалисгического объединения и издаваемые им “черные списки” стали нормой объективного права? Скорее в действиях ассоциации, нарушающей свободу промысла, сле­довало бы увидеть нарушение нормы объективного права.

Приведенный пример показывает, как суд помогает осуще­ствлению монопольных соглашений и как более сильный и опытный контрагент может использовать в своих интересах положения права о последствиях недействительности договора, заключенного под влиянием обмана, и из лица обманутого превратиться в обманщика, но обманщика, защищенного правом.