Вследствие пороков воли

Выше было указано, что договор в капиталистическом об­ществе не может рассматриваться как подлинное выражение воли сторон. Волеизъя&рение одной из сторон в договоре обычно бывает вынужденным и не соответствует действитель­ному содержанию ее воли. Однако буржуазное право не рас­сматривает это несоответствие как момент, опорочивающий договор. Лишь в тех случаях, когда несоответствие воли и во­леизъявления вызвано определенными внешними причинами и волеизъявление настолько существенно отличается от под­линной воли лица, что даже формально-юридически нельзя говорить об их тождестве (так называемые пороки воли), до­говор может быть признан недействительным.

Такими внешними признаками, предопределяющими воз­можность несоответствия воли и волеизъявления и могущими быть основанием для признания договора недействительным, по английскому “общему праву” считаются: 1) ошибка (mista­ke или error), 2) введение в заблуждение (misrepresentation):

ненамеренное (innocent misrepresentation) или намеренное, об­манное (fraudulent misrepresentation, fraud), 3) принуждение (duress) и 4) злоупотребление влиянием (undue influence).

⁹⁷ J Charlesworth. The Principles of Company Law, p. 302.

⁹⁸ См. H F. Lusk. Op. cit., p. 736—738; L. Teller. Op. cit, p: 117— 118.

1) Ошибка

Ошибка при определенных условиях рассматривается как обстоятельство, оказывающее решающее влияние на судьбу договора. В курсах современного английского договорного' права принимаются различные основания для классификации норм, определяющих правовое значение ошибки при заключе­нии договора. Классификация Поллока близка положениям французского гражданского кодекса; он выделяет три груп­пы оснований недействительности договора вследствие ошиб­ки: ошибка в характере сделки, ошибка в лице, ошибка в пред­мете договора. Кроме того, он особо указывает на ошибку в определении условий договора и отдельно рассматривает зна­чение для действительности договора ошибки в факте и ошиб­ки в праве". Самонд различает три рода ошибок: ошибку в выражении (in verbis), в согласии (in consensu) и в основа­нии (in causa). В зависимости от вида ошибки решается и воп­рос о ее влиянии на действительность договора ¹⁰⁰. Чешайр и Фифут различают “общую ошибку” (common mistake), “вза­имную ошибку” (mutual mistake) и “одностороннюю ошибку” (unilateral mistake) ¹⁽ⁿ. Некоторые авторы вообще не пыта­ются систематизировать материал о значении ошибки, а в объемистом трактате Читта о договорах вопрос об ошибке как основании недействительности договора вообще не выде­лен и самостоятельно не рассматривается.

Каждая из указанных классификаций очень уязвима. В их основу не положено единое основание деления, и члены каж­дой классификации друг друга не исключают. В то же время ни одна из классификаций не охватывает всего' круга вопросов данной темы. Отсутствие единой классификации норм, опреде­ляющих влияние ошибки на действительность договора, и не­удовлетворительность предлагаемых схем, обусловлены в зна­чительной мере противоречивостью и непоследовательностью норм английского прецедентного права, регулирующих эти от­ношения.

В решении по делу Белл против компании Братья Левер (Bell v. Lever Brothers, Ltd., 1932) лорд-судья Эткин отметил.. что “правовые нормы, регулирующие влияние ошибки на до­говор, представляются установленными с надлежащей ясно­стью” и отклонил справедливые возражения ответчиков толь­ко для того, чтобы не поколебать “твердо установленный принцип договорного права” ¹⁰². Однако последующее изложе-

⁹⁹ См. “Pollock's Principles of Contract”, p. 366—425 V ^w См. Самонд и Вильяме. Указ. соч., стр 247—277.

¹⁰¹ См. G. С. С h е s h i г е and С. H. S. F i f о о t. The Law of Contract, p. 172—210.

¹⁰² См, G. С, Cheshire and C. H. S. Fifool, Cases on the Law of Contract, p. 90—101.

239-

ние покажет, что нормы эти установлены далеко не с надле­жащей ясностью; что же касается “твердости” принципов, то она более чем сомнительна ^1Ю.

Основным положением английского “общего права” в вопросе о значении ошибки для действительности договора является признание того, что ошибка, как правило, не влияет на действительность договора, кроме тех случаев, когда вслед­ствие ошибки не может быть согласного волеизъявления (соп-,_sensus^Ld-ldem), а следовательно, и договора. Если имелгГмё^ сто такая ошибка, это означает, что отсутствовал основной элемент договора—согласное волеизъявление, а следователь-йо, не было и договора.

Такая конструкция приводит к тому,-что при установле­нии ошибки этого рода договор признается как бы не состо­явшимся, не создавшим никаких правовых последствий. Пра­во собственности на основе такого договора перейти не может, исполненное может быть истребовано обратно. Таким образом, последствия признания договора несостоявшимся вследствие ошибки существенно отличаются от последствий признания его недействительным, по другим основаниям.

Если договор признан недействительным по мотиву обмана, такой договор оспорим. Лицо, передавшее по такому договору право собственности на вещь, может требовать от виновного в обмане контрагента только возмещения убытков, но не име-- ет права требования к третьему лицу, которое добросовестно приобрело эту вещь.

При ошибке, исключающей возможность, согласного воле-, изъявления, призтается, что договора вообще не было и, еле-' довательно, он не мог породить никаких правовых последст­вий. Таким образом, собственник, передавший вещь по догово­ру, при заключении которого была допущена ошибка, продолжает оставаться собственником и может истребовать вещь у любого, в том числе и у добросовестного владельца (кроме тех случаев, когда вещь была приобретена владель­цем на “открытом рынке”—market overt) ¹⁰⁴. L_____

к” Интересно, что само решение по этому делу подвергалось критике в английской литературе именно за то, что в нем суд отошел от установлен­ных принципов и правил (см., напр., Вильям Р. А неон. Указ соч, стр. 191; “Pollock's Principles of Contract”, p. 404—406). Таким образом, мнения о том, каково это “ясное и твердое” правило, оказались самыми противоречивыми.

¹⁰⁴ Приобретение вещи аа “открытом .рынке” делает покупателя ее собственником, кроме случая, когда вещь была украдена, и укравший был осужден уголовным судом имеиио за эту кражу.

“Открытым рынком” в средние века признавалась продажа в опреде­ленных местностях и в определенные дни. В настоящее время в Лондоне и в других больших городах продажей на “открытом рынке” признается

Это важное для собственника преимущество является при­чиной того, что при наличии мошенничества иля обмана по­терпевшие предпочитают ссылаться не на обман, а на ошибку, так как в этом случае они продолжают оставаться собствен­никами и могут виндицировать свои вещи у третьих лиц, доб­росовестно их приобретших, тогда как возможность получить от виновного в обмане возмещение причиненного ущерба во многих случаях весьма проблематична.

Поэтому в практике договоры, в которых имел место яв­ный обман, часто конструируются как договоры, при соверше­ния которых была допущена существенная ошибка, исклю­чающая согласное волеизъявление. Вследствие этого многие случаи, которые практикой и цивилистичеокой доктриной рас­сматриваются как ошибка, исключающая согласное воле­изъявление, не с меньшим основанием могли бы быть квали­фицированы как недействительность договора вследствие обмана. \

В каких случаях ошибка рассматривается как исключаю- i щая согласное волеизъявление? -'^/

1. Существенная ошибка относительно характера сделки ) может рассматриваться как ошибка, исключающая согласное волеизъявление. Если лицо вступало в данный договор, оши­бочно предполагая, что оно заключает договор иного харак­тера, суд иногда признавал отсутствие согласного волеизъяв­ления и, следовательно, отсутствие договора. В большинстве случаев такая ошибка могла иметь место только вследствие прямого обмана одного контрагента другим.

Однако английская практика и теория усматривают здесь существенную ошибку. Прецедент 1581—1582 г.—дело То-роугуда (Thoroughgood's case) установил, что если документ был прочтен неграмотному человеку неправильно, и он считал, что этим документом он отказывается только от одного тре­бования, а в документе содержался отказ от ряда требований, и только вследствие этой ошибки (точнее, обмана) он выдал документ от своего имени — документ признается недействи­тельным ¹⁰⁵. Такое же решение было вынесено по аналогично­му делу, в котором фигурировал документ, подписанный сле­пым.

В ряде более поздних решений по поводу тех случаев, когда лицо подписывало документ, считая, что оно составило

продажа, совершенная в магазинах, торгующих именно этим товаром, в дневные часы во все дни, кроме воскресений, причем проданные товары должны находиться или должны быть переданы в магазине, открыто для всеобщего обозрения (см “Steven's Elements on Mercantile Law”, Sixth edition L, 1920, p 248—249)

¹⁰⁵ См. “Pollock's Principles of Contract”, p 381—384

16 P. О. Халфина 241

документ совершенно иного характера, суды признавали доку­мент недействительным вследствие того, что у стороны не было никакого намерения вступить в сделку, воплощением которой является документ (поп est factum). Так, лицо, подписавшееся на обороте векселя, полагая, что оно дает гарантию за другое лицо и не зная о том, что это вексель, не было призна­но ответственным по векселю как индоссант ¹⁰⁶.

В другом случае ответчик подписал свое имя на листе бу­маги, который был закрыт листом промокательной бумаги, за исключением места для подписи. Лорд Невиль, просивший ответчика поставить свою подпись "на этом месте, объяснил, что документ касается семейных дел, а ответчик должен под­писать его как свидетель. Очевидно, из глубокого уважения к семейным тайнам высокородного /лорда, ответчик не прове­рил, что именно он свидетельствует, и поставил свою подпись. Оказалось, что он подписал .вексель на сумму 11 113 ф. ст. на имя истца. Под обеспечение этого векселя истец — третье ли­цо, не имевшее никакого представления об обмане, совершен­ном лордом, выдал последнему деньги.

Суд признал, что здесь имела место существенная ошибка, исключающая consensus ad idem, и документ поэтому не имеет силы Таким образом, пострадавшим оказался не мошенник-лорд и не ответчик, поставивший свое имя на документе, ко­торого он даже не видел, а третье лицо, явившееся жертвой обмана ¹⁰⁷

На основании этого и ряда аналогичных решений было сформулировано правило, что лицо не несет ответственности за выданный им документ, если оно допустило существенную ошибку в характере документа, т. е. подписало документ, удо­стоверяющий одни отношения, в то время, как оно считало, что подписывает д^^мент, удостоверяющий иные отношения. В этих случаях лицо не несет ответственности, даже если оно проявило очевидную небрежность.

Однако английский суд далеко не всегда относится с такой мягкостью к лицам, пострадавшим от обмана или мошенниче­ства. В деле Хоуотсона против Уебба (Howatson v. Webb, 1908) ответчик оказался жертвой обмана со стороны своего бывшего хозяина, солиситора, который дал ему для подписи документ, утверждая, что это документ одного содержания, не затрагивающий интересов ответчика, в то время как это был документ совершенно иного содержания, возлагавший на ответчика обязательство уплатить 1000 ф ст. При этом со-

ю⁶ См “Pollock's Principles of Contract”, p 385—386 ¹⁰⁷ Lewis v Clay (1897) Изложение дела см Вильям Р А нс он Указ. соч, стр 165—166, “Chitty's Treatise on the Law of Contracts”, p 777;

оно упоминается во всех современных курсах договорного права

242

лиситором была создана такая обстановка, что ответчик нс мог, не выражая явного недоверия к своему бывшему прин­ципалу, проверить содержание документа Суд признал, что в этом случае ошибка касалась не характера документа, а его содержания и поэтому ответчик несет ответственность за то, что не проявил надлежащей осторожности ¹⁰⁸.

Однако в более позднем решении по делу Карлейль Бэн-кинг К° против Брагга (Carlisle Banking Co v. Bragg, 1911) суд признал документ недействительным вследствие того, что подписавший его ответчик заблуждался в содержании доку­мента ¹⁰⁹. ,

2. Ошибка в лице исключает согласное волеизъявление в тех случаях, когда личность контрагента имеет существенное значение для договора. Если одна из сторон хотела заключить договор с определенным контрагентом, но по ошибке или ^ вследствие обмана заключила договор с иным лицом, договор признается незаключенным. Суды далеко не всегда вникают при этом в сущность дела и устанавливают, действительно ли личность другой стороны имеет значение для договора. Это правило часто используется для освобождения от договорных обязательств без достаточных для того оснований.

Интересен один из ведущих прецедентов по этому вопро­су—.дело Боултона против Джонса (Boulton v. Jones, 1857). Ответчики заказали партию товаров у торговца Брокльхер-ста, не зная о том, что последний передал свое предприятие истцу. Истец прислал требуемые товары, которые были ответ­чиками получены и использованы. Когда после этого истец послал 01ветчикам извещение о платеже, ответчики, узнав о том, что товары были посланы не Брокльхерстом, а истцом, отказались от оплаты, указав, что между ними и истцом ни­каких договорных отношений не было. Суд стал на сторону ответчиков, указав, что договор не был заключен и что един­ственный, кто мог бы требовать уплаты по счету, это — Бро-кльхерст ¹¹⁰.

Вряд ли необходимо доказывать, что несовпадение лично­сти поставщика не имело в данном случае существенного значения для дела, а Брокльхерст не мог требовать оплаты за товары, так как они ему не принадлежали.

Необходимо указать на один из основных источников кон­троверз, возникающих в связи с вопросами о влиянии ошибки в лице на судьбу договора. Используя характерное для английской буржуазии преклонение перед титулом,

¹⁰⁸ Текст решения см G С Cheshire and С Н S Fifoot Cases on the Law of Contract, p 119—125

¹⁰⁹ См Вильям Р А неон Указ соч, стр 166—167

¹¹⁰ См “Pollock's Principles of Contract”, p 386

243

деньгами; внешней респектабельностью, многие мощенники, не допуская •'прямого подлога, выдают себя за людей, 'принад­лежащих¹ "к ' “высшему обществу”, за собственников фирм, представителей никому неведомых обществ и т. д. и, поль­зуясь оказываемым им вследствие этого доверием, заключают договоры, на основании которых завладевают товарами, цен­ностями и проч. Когда эти вещи затем попадают от них в ру­ки третьих лиц, обманутые контрагенты предъявляют иски о признании заключенных ими договоров недействительными вследствие “ошибки в лице, исключающей согласное воле­изъявление” и о возврате им вещей. Суды, как 'правило, удо­влетворяют эти иски и возлагают на ни в чем не повинных третьих лиц материальные последствия легковерия, прекло­нения перед титулом и богатством, мошенничества со стороны других лиц.

1 3. Ошибка в предмете сделки может рассматриваться как исключающая согласное волеизъявление только тогда, когда юна столь .существенна, что если бы ее не было, договор не мог бы быть заключен. Примером такой ошибки может слу­жить отсутствие или гибель объекта договора, не известные сторонам в момент заключения договора.

Если вследствие двусмысленности условий договора, сто­роны придавали договору другое значение, причем имели для этого достаточное основание, договор также не может считаться заключенным. Что касается ошибки в качестве, количестве, свойствах, характере вещей или требований, яв­ляющихся предметом сделки, то такая ошибка может служить основанием недействительности договора только тогда, когда она настолько значительна, что вещь или требование, являю­щиеся предметом сделки, совсем не таковы, какими они пред­ставлялись сторонам при заключении договора.

Таким образом, суд в каждом отдельном случае решает вопрос о том, каков характер ошибки; меняет ли она сущест­во предмета или нет. Такой критерий, конечно, чрезвычайно расплывчат, и суды в своих решениях, по существу, ничем не связаны. ^^

' 'Так, в деле Белла против Компании Братья Левер (Bell v. Lever Brothers, Ltd., 1932) незнание ответчиком существен­ных обстоятельств, делающих излишним заключенный дого­вор, не было признано ошибкой, исключающей согласное волеизъявление ^1П. Однако в ряде других случаев, в деле Ку-пера против Фиббса (Cooper v. Phibbs, 1876), Броутона про­тив Батта (Broughton v. Butt, 1858) и др., незнание аналогич-

¹¹¹ Текст решения см. G. С. Cheshire and С. Н. S. Pi foot. Op. rtt., p. 90—101. Ссылка на него во всех новых курсах договорного права.

244

ных обстоятельств рассматривалось как основание для приз'-нания договора недействительным ¹¹².

Ошибка не признается исключающей согласное воле­изъявление в том случае, когда сторона, допустившая ошибку, вела себя таким образом, что другая сторона, не зная об ошибке и добросовестно полагаясь на утверждение контр­агента, вступила в договор. Так, в деле Салливана про­тив Констэбля (Sullivan v. Constable, 1932) продавец полагал, что продает свою яхту “как она есть”; покупатель же считал, что продавец гарантирует ее прочность и плавучесть. Суд, во­преки широко принятому в английском праве правилу caveat emptor (“да будет бдителен покупатель”) признал, что, по­скольку из поведения продавца покупатель имел разумное основание сделать выводы о гарантировании им качеств яхты, продавец связан этой гарантией ¹¹³.

Если из внешнего поведения лица можно сделать опре­деленный вывод, не совпадающий с внутренним намерением этого лица, последнее не может ссылаться на несоответствие своего поведения этому намерению. Тот факт, что из поведе­ния лица можно было сделать данный вывод, устанавливает для этого лица процессуальное ограничение права возражать (estoppel) на основании того, что в действительности его на­мерения были иными.

Это положение, относящееся не только к процессу, но и к материальному праву, не применяется тогда, когда контр­агент знал о том, что поведение лица не соответствует его действительному намерению. В этом случае процессуальное ограничение не действует, и лицо может ссылаться на несо­ответствие своего внешнего поведения действительному на­мерению ¹¹⁴. Оно может ссылаться на такое несоответствие и тогда, когда несоответствие было вызвано поведением контр­агента ¹¹⁵. Совершенно очевидно, что в двух последних слу­чаях, как и во многих случаях, изложенных выше, речь идет, по существу, не об ошибке, а о введении в заблуждение или об обмане, совершенном посредством умолчания или созда­ния у контрагента определенного представления, не соответ­ствующего действительности.

До сих пор предметом нашего рассмотрения были случаи, когда ошибка исключала или не исключала согласное воле­изъявление, и в зависимости от этого договор признавался

¹¹² См. “Pollock's Principles of Contract”, p. 404—407.

¹¹³ cm. “Annual Survey of English Law”, 1932.

^ш Например, в деле Hartog v. Colin and Shields (1939). Изложение ка­зуса см. G. С. Cheshire and С. Н. S. F i f о о t. The Law of Contract, p. 191.

¹¹⁵ Например, в деле Scriven Brothers v. Hindley and Co. (1913) См. G. С. Cheshire and C. H. S. Fifoot. Op. cit., p. 190.

245

недействительным или действительным. Однако возможны случаи, когда ошибка не затрагивает договора в целом. Сто­роны хотели вступить в данный договор, но по ошибке указа­ли не те условия, на которых они хотели вступить в него. В этих случаях суд может “ректифицировать” (исправить) договор, внеся в него изменения, которые он найдет спра­ведливыми. Нет нужды говорить о том, насколько это расши­ряет полномочия суда в определении условий договора. Прак­тика установила некоторые ограничения для такого “исправ­ления” договоров судом, но правомочия суда тем не менее остаются очень широкими.