4) Английское учение о “тщетности” договора

Для того, чтобы обосновать положение об освобождении должника от ответственности при наступлении невозможности исполнения, в правовой теории и практике начинает применять­ся понятие “тщетности” (frustration) договора²⁸. Под “тщет­ностью” подавляющее большинство авторов и практика пони­мают всякую последующую невозможность исполнения — фи-зическую, юридическую, а также чрезмерную экономическую невыгодность исполнения.

" См. I. H. Be ale. Op. cit, p. 791.

²⁸ Слово “тщетность” очень неточно передает английский термин frustration, для которого нельзя подобрать соответствующий термин в рус­ском языке. Однако, поскольку такой перевод дается в советской литера­туре (см. Л. А. Л у н ц. Учение о невозможности исполнения договорных обязательств в английском праве. “Ученые записки ВИЮН”, 1947, вып. V, стр. 89 и след.), мы пользуемся термином, уже известным советским чи­тателям.

18* 275.

Мак-Элрой и Уильямс пытаются сузить понятие frustration и исключить из него те случаи, когда в связи с • невозможно­стью исполнения отпадает встречное удовлетворение для од­ной из сторон²⁹. Конструкция авторов очень искусственна и не дает никаких новых критериев для определения невозмож­ности исполнения. Просто понятие невозможности исполнения часто заменяется более сложным понятием “отсутствие встреч­ного удовлетворения”, связанного, в конечном счете, с той же невозможностью исполнения. Практика и подавляющее боль­шинство' английских авторов не восприняли этой конструкции, и между понятиями “тщетности” и прекращением договора ц связи с невозможностью исполнения ставится знак равен­ства ³⁰.

В последующие годы практика продолжала оставаться столь же непоследовательной. Однако положение о том, что после­дующая невозможность исполнения может служить основанием для освобождения должника от ответственности, в практике укрепилось и постепенно нашло свое отражение также в ста­тутном праве.

Так, изданный в 1933 г., когда реакционное правительство Англии вело враждебную кампанию против Советского Союза, Закон о запрещении ввоза русских товаров Russian Goods (Import Prohibition) Act в п. 3 устанавливал: “три судебном производстве против любого лица по поводу неисполнения им любого договора будет служить достаточной защитой дока­зательство того, что неисполнение было вызвано проведением в жизнь этого закона”.

Во время второй мировой войны освобождение должника от ответственности по договору ввиду наступившей в связи с условиями войны невозможностью исполнения стало обычным явлением. Так, в деле компании Эгхем и Стеймс Электрисити против Эгхемского муниципального совета (Egham & Steims Electricity Co, Ltd. v. Egham Urban District Council, "1944) от­ветчик — муниципалитет — был освобожден от обязанности платить истцу—компании, эксплуатирующей электростанцию, условленную по договору сумму за освещение улиц, так как последнее в связи с затемнением было запрещено.

В деле компании Дени, Мотт и Диксон против компании Фрезер (Denny, Mott & Dickson Ltd. v. James В. Fraser Co, Ltd. 1944) стороны—участники договора купли-продажи стро­евого леса — были освобождены от взаимных обязательсгв,

²⁹ См. McElroy. Op. cit.; R. G. McElroy and Gl. Williams The Coronation Cases.

³⁰ См. Th. Rogers. Op. cut., p. 48; M Gutteridge. La revision des contrats par le juge en droit Anglais, Travaux de la semaine interna-lionale.

.276

так как правительственное распоряжение запретило торговлю строевым лесом без специальных лицензий³¹. Артист, при­званный в армию, был освобожден от исполнения договора, заключенного им со своим администратором ³², и т. п.

Однако практика по-прежнему не была единообразной. Во многих случаях суды не освобождали стороны от ответствен­ности по договору в связи с обстоятельствами военного вре­мени. Это мотивировалось тем, что стороны, по мнению суда, не принимали достаточных мер для того, чтобы сделать испол­нение договора возможным, например, недостаточно энергич­но добивались получения необходимых для исполнения дого­вора лицензий, разрешений и т. п.³³. Невозможность полу­чить разрешение на ремонт дома во время войны не была признана обстоятельством, освобождающим арендатора от' ответственности по обязательству ремонтировать арендо­ванный дом³⁴. В одном из сравнительно недавних решений было указано, что положение о' “тщетности” договора вообще не применяется к договору аренды помещений³⁵.

И в настоящее время практика продолжает в ряде случа­ев признавать невозможность исполнения обстоятельством, ос­вобождающим должника от ответственности за неисполнение договора. Так, в деле Гейзер против Лэмиченда (Gaiser v. Lamichand, 1953) суд признал, что аннулирование властями лицензии на импорт товаров, бывших прсдмсюм посгавки', сделало исполнение невозможным и освободило поставщика ог ответственности за неисполнение договора³⁶.

Такое же решение было вынесено палатой лордов по делу Паунд и К° против Харди и К°. Покупатель—нью-йоркская фирма — заключил договор с английской фирмой о закупке в Лиссабоне скипидарного спирта на условиях фас. Спирт должен был быть доставлен в Западную Германию. Согласно португальскому законодательству для вывоза скипидарного спирта нужна была лицензия на экспорт. Покупатели в обу­словленный срок послали в Лиссабон наливное судно, однако португальские поставщики не смогли получить лицензии на экспорт. Каждая из сторон по договору упрекала другую

³' См. G J. Webber. Op. cit, р. 615^529

³² Morgan v. Manser, 1947. “Current Law Year Book”, 1947, § 576

³³ См. G J W e b b e r. Op< cit, p. 559—582.

³⁴ Eyre v. Johnson, 1946 “Current Law Year Book”, 1947, § 1642

³⁵ Cusack-Smith v. London Corporation, 1956, “Current Law”, 1956, Nill, § 416

³⁶ См. “Current Law”, 1953, N 9, § 28. См. также решение по делу J. Shatter v. Fin'dlay, Durham and Brodie (1963), в котором отсутствие лицензий на ввоз в другие страны товаров, бывших предметом договора, служило основанием для освобождения от ответственности за неиспол­нение договора покупателей, которые должны были импортировать эти то­вары (“Current Law”, 1953, N 1, § 68).

277

в непринятии необходимых мер для получения лицензии. Суд решил, что, поскольку английская фирма знала о том, что спирт был предназначен для Западной Германии и что только 'ее португальские поставщики могли ходатайствовать о выда­че лицензии на экспорт,— она обязана была принять все меры -для того, чтобы через этих португальских поставщиков по­лучить лицензию. Если же фирма не смогла этого сделать,— стороны освобождаются от дальнейшего исполнения догово­ра ³⁷.

Однако в некоторых .аналогичных случаях суд не призна­вал “тщетности” договора и возлагал на должника ответствен­ность за его неисполнение. В качестве примера можно приве­сти дело Бивз и компании против Фаркаса (Beves and Co v. Parkas, 1953). Ответчик обязался поставить истцу на условиях фоб австрийский строевой лес. После заключения договора австрийское правительство отказало в лицензиях на экспорт строевого леса. Суд признал, что отказ в лицензиях на экс­порт не сделал невозможным исполнение договора, так как предмет договора был определен родовыми признаками и по­ставщик мог достать австрийский строевой лес не только в Австрии, но и в другом месте, хотя и по более высокой цене ^3S.

Иной принцип был положен в основу решения по делу компании Карапанайоти против компании Грин (Сагарапа-joti C°, Ltd v. Е. Т. Green, Ltd, 1958). Истцы должны были поставить ответчикам в октябре—ноябре 1956 г. из порта Судан в Бельфаст 100 тонн прессованного хлопкового семени на условиях сиф. 2 ноября 1956 г. в результате военных дей­ствий, которые были связаны с агрессией против Егип­та, Суэцкий канал был закрыт, и товар не был доставлен. Суд отверг ссылку на то, что положение о “тщетности” договора не должно применяться к договорам о поставке товаров, определенных родовыми признаками. Суд не .согла­сился также с доводами о том, что доставка товара не стала объективно невозможной, так как существуют дру­гие морские пути. Суд признал, что закрытие Суэцкого канала было обстоятельством, существенно изменившим положение сторон и обосновывающим освобождение сторон от их дого­ворных обязательств³⁹.

, ³⁷ “Current Law”, 1956, N 3, § 360.

³⁸ “Current Law”, 1953, N 5, § 386. Зигхарт в комментариях к ст. 32 закона о купле-продаже 1893 г. пробует анализировать практику по вопро­су о влиянии отказа в лицензии на действительность договорного обяза­тельства. Однако, приведя ряд решений, автор из-за их противоречивости не может сделать какого-либо общего вывода (“Chalmers' Sale of Goods Act 1893” by P. Sieghart. L., 1957, p. 115—116). за отчет, о ддд^ ^ ^he Times” 1958. July 19.

978

Таким образом, практика по вопросу о влиянии невозмож­ности исполнения на ответственность сторон по договору про­должает оставаться очень неустойчивой. Она отошла от ста­рых положений английского договорного права о безуслов­ной обязательности исполнения договора, но вместе с тем не выдвинула определенных стабильных правил о том, что следует рассматривать как невозможность исполнедия и в каких случаях невозможность исполнения освобождает долж­ника от исполнения договорного обязательства. Решение во­проса в каждом отдельном 'случае в значительной мере зави­сит от того, насколько той или иной стороне удалось доказать возможность или невозможность исполнения договорного обя­зательства.

Следует отметить, что в практике США еще во время пер­вой мировой войны широко применялось правило об освобож­дении должника от ответственности, если исполнение договора стало невозможным в связи с условиями войны. Если прави­тельство реквизировало для военных нужд суда, находящиеся в пользовании зафрахтовавших их арендаторов, судьи, как пра­вило, считали договоры аренды прекращенными ввиду невоз­можности исполнения, вызванной обстоятельствами военного времени; арендаторы таких судов освобождались <уг обязан­ности платить арендную плату, так как дальнейшее исполне­ние договора стало невозможным ^ю.

Свод договорного права США, учитывая практику судов,\ устанавливает в § 157: “...Если после заключения договора факты, которых должник не имел оснований предвидеть и в возникновении которых он не виновен, делают исполнение обязательства невозможным,—должник свободен от своего обязательства, кроме тех случаев, когда противоположное наме­рение было явно выражено сторонами”.

В ст. 459 того же свода указывается, что: “...невозмож­ность исполнения означает не только невозможность в узком смысле слова, но и нецелесообразность (impractibility) ввиду чрезвычайных и несоразмерных трудностей, расходов, ущерба или потерь, которые вызвало бы исполнение”. Ст. 455 указы­вает, однако, что основанием для освобождения должника от ответственности может служить только объективная, но не) субъективная, невозможность исполнения.

Таким образом, право США более последовательно, неже­ли английское право, стало на путь отказа от положений “об­щего права”, мало подходящих к условиям империализма, и

⁴⁰ См. А. С or-bin. Frustration of Contract in the United States of America. “The Journal of Comparative Legislation and International Law”, Third Series, v. XXIX, 1947, parts 3—4, November.

279

в значительной мере отказалось от принципа святости догово­ра, характерного для периода промышленного* капитализма.

Пытаясь обобщить противоречивую практику английских и американских судов по рассматриваемому нами вопросу, ав­торы новейших курсов договорного права в различных, но не очень существенных вариантах формулируют “следующее правило: наступившая невозможность исполнения не освобож­дает должника от ответственности по договору за исключе­нием нижеследующих случаев: а) смерти должника либо фи­зической невозможности исполнения им обязательства, если последнее связано с личностью должника; б)^ уничтожения (физической гибели) объекта договора; в) существенного из­менения условий, при которых был заключен договор; г) за­прещения содержащегося во внутреннем или иностранном за­коне и делающего исполнение юридически невозможным⁴¹.

Нетрудно заметить, что перечисленные исключения охва­тывают настолько широкий круг отношений, что фактически отменяют . первоначально установленный английским правом принцип, согласно которому последующая невозможность ис­полнения не освобождает должника от ответственности за ис­полнение договорного обязательства. „

Признание возможности освобождения должника от ответ­ственности в связи с существенным изменением условий, при которых был заключен договор, означает использование в ан' 1лийском праве оговорки" изменившихся обстоятельств (clau-ы-ila rebuS sic stantibus); это положение уже отмечалось в со­ветской юридической литературе⁴².

Английские юристы пытаются создать теоретическую базу, которая оправдала бы отказ от старого принципа “общего права”. Наиболее распространена в практике теория подра­зумеваемого условия. Согласно этой теории, если без вины од­ной из сторон наступили обстоятельства, делающие исполнение \ договора невозможным, то предполагается, что сторона, кото-

⁴¹ См. “Pollock's Principles of Contract”. Thirteenth Edition by P. H Winfield. L., 1950, p. 238—253; О. С. С h e s h i r e and С. H. S. F i f о о t. The Law of Contract. Fourth edition. L„ 1956, p. 466—470; R. G. M с E 1 r о у. Op. cit, p. 16—16; “Chitty's Treatise on the Law of Contracts”. L., 1987, p 144—150; Вильям Р. А неон. Указ. соч., стр. 361—372; McNair. Op. cit., p. 153—155. Автор последней работы находит гораздо большее число случаев, в которых может быть применено положение о frustration. Однако, все перечисленные им случаи могут быть сведены к указанным выше, так как приводимые им отличия имеют второстепенный характер.

⁴² Л. А. Л у н ц Учение о невозможности исполнения договорных обя­зательств в английском праве, стр. 97—98; И. С. Перетерский. Тех­ника общих вопросов договорного права в германском, французском и-английском праве, стр. 119—120; E. А. Флейшиц. Буржуазное граждан­ское право на службе монополистического капитала, стр. 49 и след.;

С. К. Май. Указ. соч., стр. 131—132, 167—168. 280

рая не может исполнить свое обязательство в связи с этими об­стоятельствами, не приняла бы на себя ответственности за исполнение, если бы она могла в момент заключения договора предвидеть возможность наступления этих обстоятельств ⁴³.

Говоря иначе, подразумевается, что договор заключен под тем условием, что должник не берет на себя ответственности' за наступившую невозможность исполнения. При этом приме­няется типичный для английского права критерий “разумного человека” (reasonable man). Обстоятельства, препятствующие исполнению обязательства, должны быть такого рода, что “ра­зумный человек” не связал бы себя договором, если бы мог предполагать возможность наступления этих обстоятельств в момент заключения договора.

Совершенно очевидно, что эта конструкция передает раз­решение вопроса на усмотрение суда. Этим обстоятельством, несомненно, следует объяснить успех рассматриваемой кон­струкции у практиков. Так, английский лорд-судья Райт по это­му поводу пишет: “Правда заключается в том, что суд (или присяжные как судьи факта) решает вопрос в соответствии с тем, что в его глазах представляется разумным и справедли­вым. Судья в самом себе находит критерий того, что разумно. В этом смысле суд заключает договор для сторон...”⁴⁴.

В юридической литературе США также подчеркивается, что только суд может решить, в каких случаях последующая невозможность исполнения освобождает должника от ответ­ственности и в каких случая-х. не освобождает⁴⁵, Один из из­вестных английских цивилистов — Уинфильд в специальном разделе, написанном им в последнем (тринадцатом) издании курса договорного права Поллока, указывает, что только суд может определить, что является “разумным” для сторон. Уин­фильд предостерегает против каких бы то ни было попыток связать суд в этом вопросе сколько-нибудь устойчивыми пра­вилами. Он пишет; “Бесполезно пытаться придать термину “разумный” точное значение. В действительности было бы вредным это сделать, так как много несправедливостей про­истекало бы из попытки механизировать право там, где зна­чительная доля усмотрения необходима для его применения” ⁴⁶.

⁴³ См. “Pollock's Principles of Contract”, p. 230; McNair. Op. cit., p. 143.

⁴⁴ См. G. J. Webber. Op. cit, p. 408—409.

⁴⁵ См. A. L. С о r b i n. Recent Developments in the Law of Contracts. “Harvard Law Review”, v. 60, 1937, р. 3; R. Q о 11 s ch a 1 k. Op. cit, p. 87—96. He расходясь со своими английскими коллегами в конечных выводах, американские юристы критикуют, однако, теорию подразумевае­мою условия, считая ее искусственной и ненужной.

⁴⁶ “Pollock's Principles of Contract”, p. 232.

28 li

Предоставление широких возможностей усмотрению суда в этом важнейшем вопросе договорного права подтверждает многократно отмечавшуюся нами на протяжении всей работы общую тенденцию английской правовой системы, в которой именно суд как одно из наиболее гибких орудий классового господства стоит в авангарде тех органов, посредством кото­рых господствующий класс осуществляет свою политику. Те­ория подразумеваемого условия с этой точки зрения чрезвы­чайно удобна, так как построена на фикции, все основные эле­менты которой конструируются по усмотрению суда.

Другая теория “тщетности” договора объясняет освобож­дение стороны от ответственности за исполнение договорного обязательства отпадением основания или цели договора. Эта теория, которую можно назвать теорией отпадения основания, по существу, не отличается от теории подразумеваемого усло­вия. Этого не отрицают и английские авторы, указывающие, что теория отпадения основания и теория подразумеваемого условия — по существу одно и то же. Различие меж^ду ними только терминологическое⁴⁷.

Из других теорий наиболее известны теория отсутствия встречного удовлетворения и теория 'общей ошибки. Первая выдвинута в упоминавшейся выше книге Мак-Элроя и Уиль-ямса и в упомянутой выше статье тех же авторов о “коронаци­онных казусах”. Согласно этой теории, следует отличать “тщет­ность” договора от тех случаев, когда вследствие вновь наступивших обстоятельств, за наступление которых ни одна из сторон не несет ответственности, предоставление одной из сторон встречного удовлетворения стало невозможным. По мнению авторов, это освобождает контрагента от исполне­ния его обязательства. Авторы пытаются на ряде прецедентов обосновать свою теорию, однако эти попытки малоубеди­тельны.

В конечном счете, в подавляющем большинстве случаев, в которых господствующая теория констатирует “тщетность”, Мак-Элрой и Уильямс устанавливают “отсутствие встречного удовлетворения”, но они не могут предложить сколько-нибудь удовлетворительный критерий для разграничения этих поня­тий. По существу эта теория также мало отличается от тео­рии подразумеваемого условия. Не все ли равно сказать, что вследствие наступивших без вины сторон обстоятельств ис­полнение стало невозможным или что стало невозможным предоставление встречного удовлетворения. Ведь именно ис­полнение обязательства и составляет встречное удовлетворе­ние в договоре.

⁴⁷ “Р^' Л s Principles of Contracts

282 , р 232

Согласно теории общей ошибки, поддерживаемой в Анг­лии лордом-судьей Холдейном, а в США — Уиллистоном, осно­ванием освобождения должника от ответственности по дого­ворному обязательству, в случае невозможности исполнения, является существенная ошибка, допущенная¹'* сторонами при заключении договора, так как стороны предполагали исполне­ние возможным. Эта теория практически непригодна и несо­стоятельна с точки зрения формально-логической При после­дующей невозможности исполнения (о которой идет речь) нельзя говоригь об ошибке при заключении договора. Это значило бы придавать обратную силу обстоятельствам, име­вшим место после заключения договора, и давать им, таким образом, возможность влиять на вопрос о деисгвительносги договора.

При всем кажущемся разнообразии и различиях приве­денных теорий важно отметить, что во всех этих теориях явно выражено стремление господствующего класса сохранить неопределенность, произвольность права, регулирующего до­говорные отношения. Это положение подтверждается и тем, что специальный Закон о “тщетных” договорах — Law Reform (Frustrated Contracts) Act, 1943 г.⁴⁸ ни слова не говорит о том, в каких случаях невозможность исполнения освобождает должника от ответственности, что следует понимать под “тщет­ностью” договора, когда можно констатировать такую “тщет­ность” и т. д. Таким образом, наиболее сложные вопросы зако­ном не урегулированы, и он сохраняет в силе все противоречи­вые и неопределенные нормы “общего права” о “тщетности” договоров. Регламентацию в законе получил лишь вопрос о последствиях признания договора не подлежащим исполне­нию вследствие его “тщетности”.

Правило, существовавшее до издания закона и сформулиро­ванное в решении по делу Чендлера против Уэбстера (Chan dier v. Webster, 1904), заключалось в том, что в случае при­знания невозможности исполнения договора, последний рас­торгался на будущее время, и ни одна из сторон не имела права требовать компенсации за исполненное. Как было ука-зано^в^решении, “убыток лежит там, где он упал”.

Полная "несостоятельность этого правила, санкционирую­щего неосновательное обогащение одной из сторон за счет другой, особенно ярко выявилась во время второй мировой войны, после вступления в силу закона о “враждебных ино­странцах”, согласно которому исполнение многих договоров оказалось невозможным. Поэтому практика начала отступать

⁴⁸ Текст закона и комментарии к нему см G L Williams Law Reform (Frustrated Contracts) Act, 1943 L, 1944, см также “Butterworth s Emergency Legislation”, L

от старого правила. В получившем широкую известность де­ле о “Фиброзе” (Fibrosa case, 1939) правило, Примененное в деле Чендлера против Уэбстера, было отвергнуто.

Дело заключалось в следующем. Ответчик был обязан, по договору продажи на условиях сиф поставить в Гдыню обору­дование на сумму 10 тыс. ф. ст. В счет договора истей, выдал ответчику аванс в 1 тыс. ф. ст. Вскоре после этого, до насту­пления срока исполнения, Гдыня была объявлена вражеской территорией, и исполнение договора стало невозможным. Со­вершенно очевидно, что это не могло быть признано достаточ­ным основанием для обогащения поставщика за счет покупа­теля. Палата лордов, сломав старую традицию, установила новое правило: в случае невозможности исполнения договора, сторона, частично исполнившая договор, имеет право на возме­щение той части исполненного, за которую она не получила встречного удовлетворения.

I Это новое правило и было подтверждено законом 1943 г. Согласно последнему, в случае признания невозможности ис­полнения договора сторона, исполнившая договор полностью или в части и не получившая встречного удовлетворения, име­ет право: а) если ею были уплачены денежные суммы,— на воз­врат этих сумм (за вычетом расходов, понесенных другой стороной для исполнения договора, если суд признает это справедливым); б) если ею была предоставлена другой сторо­не какая-либо выгода (кроме денежных платежей)—на по­лучение денежного возмещения за предоставленную выгоду. Закон носит диспозитивный характер: стороны в договоре мо­гут предусмотреть иной порядок расчетов при невозможно­сти исполнения; в этом 'случае будут применяться нормы, ус­тановленные договором, а не законом.

Действие закона не распространяется на договоры морской перевозки и страхования, что значительно суживает сферу применения закона. Генеральный атторней при обсуждении проекта закона обосновывал исключение договора морской пе­ревозки тем, что понятию фрахта якобы противоречит какое бы то ни было предположение о возможности возврата уплачен­ной суммы. Что же касается договора страхования, то-, по­скольку страховое право не допускает изменения ставок при повышении риска, возврата уплаченных сумм и т. д., примене­ние закона к этим договорам нарушило бы основные принци­пы страхового права

Эти объяснения не кажутся убедительными. Зато совер­шенно неоспоримо, что отказ от применения закона к этим видам договоров оказался очень выгодным для страховых. компаний и пароходств, которые получают обычно платежи вперед и имеют, таким образом, возможность удерживать у себя суммы, полученные от контрагентов.

284