4) Иск “о принятом на себя”

Вначале иски “о принятом на себя” защищали далеко не все виды неформальных договоров. Для предъявления иска “о принятом на себя” необходимо было, чтобы одна из сторон исполнила свое обязательство по договору и причиненный ей ущерб заключался бы в том, что она не получила соответству­ющего исполнения от другой стороны. Таким образом, иск “о принятом на себя” первоначально защищал только интере­сы стороны, исполнившей свое обязательство по договору, и обеспечивал в той или иной форме компенсацию исполненного. Этот иск не давал, однако, защиты в случаях так называемых executory contracts, т. е. договоров, подлежащих исполнению, но"ещ& не "исполненных ни одной из сторон. Если одна из сторон, рассчитывая на исполнение договора другой стороной,

⁷² Изложение споров и аргументации судей см. G. Gardner, A Selection of Cases and Materials on the Law of Contracts. Cambridge, Mass, USA, 1938, p 11—14.

⁷³ См. M. R h e i n s t e i n. Oip. cit, S. 28.

⁷⁴ По выражению судьи Ньютона при обсуждении дела Сомертона Ото—иск о правонарушении применительно к данному случаю, но он звучит как иск из договора” (W. S. Holdsworth. Op. cit., v. Ill, р. 433).

57

несла какие-либо расходы, а впоследствии договор не был-исполнен, то получить возмещение этих расходов, если их со­вершение не составляло исполнения договора, сторона по иску “о принятом на себя” не могла. Судьи заявляли, что в этом случае сторона основывалась на соглашении, а соглашение должно было быть только формальным. Оснований для иска “о принятом на себя” в этом случае не находили. Но такое положение создавало серьезные неудобства.

Развивавшийся капиталистический оборот требовал опре­деленной устойчивости, достижимой лишь при условии широ­кой защиты договорных обязательств, без тех ограничений, которые устанавливал иск “о принятом на себя”. Суд лорда-канцлера, широко применявший положения римского и кано­нического права об обязательности исполнения договора, располагал юридико-техническими средствами для удовлетво­рения этих требований. Еще в конце XIV в. этот суд удовлетво­рил претензию истца, который требовал от ответчика возмеще­ния издержек, понесенных им в расчете на выполнение заклю­ченного им с ответчиком неформального договора (расходы на поездку к месту заключения договора, 'на консультацию юристов) ⁷⁵.

Судам “общего права” угрожала серьезная опасность по­терять юрисдикцию в области регулирования отношений, вы­текающих из неформального договора. В XV и XVI вв. суд лорда-канцлера развивает большую активность в этой области. К этому времени суд лорда-канцлера, введя новый институт доверительной собственности (trust), уже успел захватить зна­чительную часть юрисдикции судов “общего права” в области регулирования отношений собственности. Наученные опытом суды “общего права”, конкурируя с судом лорда-канцлера, пытаются найти средства защиты неформального договора. Таким средством является дальнейшее расширение > сферы действия иска “о принятом на себя”.

До этого времени, как указывалось- выше, “общее право” игнорировало соглашение сторон (если оно не было оформлено в виде документа за печатью) как основание возникновения обязательства. Основанием иска признавался ущерб, причи­ненный стороне, исполнившей свое обязательство по договору, неисполнением обязательства другой стороной. Но уже в 1555 г. в деле Пека против Редмена (Pecke v. Redman) было установлено, что договор, еще не исполненный, но под­лежащий исполнению может защищаться иском “о принятом на себя”. Через три года, в деле Норвуда против Рида (Nor­wood v. Reed, 1558) это положение был сформулировано в

Ор. ^"р.^'^"" ^ор' ^cit- Р- ^{10; см}- ^{также т}- F. С. Plucknet.

П8

категорической форме: “каждый договор, Подлежащий испол­нению, сам по себе представляет принятое на себя обязатель­ство” ⁷⁶.

Этот принцип был в еще белее широком смысле сформули­рован в следующем году, в деле Стрэнгбороу и Уорнера (Strangborough and Worrier's case, 1589). В решении по этому делу было прямо указано: “Обещание, данное в обменяна обе­щание, может служить основанием иска” ⁷⁷. Здесь впервые ясно декларирована защита договора как такового. Основанием иска признается обязательство, возникшее в силу соглашения сторон, хотя бы ни одна из сторон не приступила еще к испол­нению договора. Суд требует возмещения убытков, причинен­ных неисполнением договора, независимо от того, возникли ли эти убытки в связи с тем, что понесшая их сторона исполнила свое обязательство, или по другим причинам. Таким образом, иск “о принятом на себя” теряет последние следы своего происхождения из деликтных исков и превращается в иск, защищающий договорное обязательство вообще.

Большое значение для развития иска “о принятом на себя” и превращения его в иск, защищающий договорное обязатель­ство, имело появление такой его разновидности, как иск “о принятом на себя платеже долга” (indebitatus assumpsit) ⁷⁸. До середины XVI в. иск “о принятом на себя” не предъявлял­ся в тех случаях, когда интересы истца могли защищаться предъявлением иска “о долге”. Например, продавец движимой вещи, передавший ее покупателю и не получивший платежа, не мог предъявить иск “о принятом на себя”; он мог предъ­явить иск лишь “о долге”. Однако, как было указано выше, иск “о долге” представлял значительные неудобства для истца, лишая его зачастую защиты по чисто формальным соображе­ниям, несмотря на наличие у него субъективного права. Раз­вивающийся капиталистический оборот не мог удовлетвориться таким положением.

Поэтому в начале XVI ,в. появляются попытки предъявлять иски “о принятом на себя” и в тех случаях, когда интересы истца могли защищаться иском “о долге”. Для этого требова-

⁷⁶ W. S. Holdsworth. Ор. cit., v. Ill, р. 444—445; Т. F. С. Р 1 ч с k-net. Ор. cit., р. 575 ff.; M. R'neinstein, Ор. cit., S. 32.

⁷⁷ Ibid.

⁷⁸ Переводы названий исков, даваемые в нашей работе, в том числе и настоящего термина, в значительной степени условны. Невозможно буквально перевести терминологию, создававшуюся в XII—XV вв. на испорченном французском (называемом в английской литературе “юриди­ческим французским”) языке и латыни. Мы старались дать перевод наи­более близкий по смыслу. П. Г. Виноградов переводит термин “assumpsit” как иск “р предпринятом” (П. Г. Виноградов. История правоведе­ния, стр. '199).

59

лось, чюбы должник официально взял на себя обязательство уплатить долг. Это обязательство и было тем принятым на себя (assumption), для принуждения к исполнению которого предъявлялся иск. Однако и этого было недостаточно для удовлетворения потребностей развивающегося капиталистиче­ского оборота. Известное влияние на расширение области правовой защ1пы новых отношений оказала конкуренция судов “общего права” между собой, их борьба за юрисдикцию.

Дело в том, что иск “о долге” как чисто гражданско-пра-вовой иск мог предъявляться только в суде общих исков; иск же “о принятом на себя” как деликтный, стоящий на грани гражданского и уголовного права, мог предъявляться и в суде королевской скамьи. Судьи суда королевской скамьи, желая расширить свою юрисдикцию, начали/принимать к рас­смотрению иски о платеже денежной суммы как иски “о при­нятом на себя”. При этом не требовалось наличия специального обязательства должника уплатить долг. Наличие долга начало рассматриваться как подразумеваемое обяза­тельство уплатить его. Посредством этой фикции судьи суда королевской скамьи включили в сферу своей юрисдикции и в область применения иска “о принятом на себя” такие обяза­тельства, предметом которых был платеж денежной суммы.

В деле Эдвардса против Бэрра (Edwards v. Burre, 1573) судья заявил, что суды королевской скамьи рассматривают су­ществующий долг как принятое на себя должником подразу­меваемое обязательство (assumption in law) уплатить его, Дело Эдвардса против Бэрра стало руководящим казусом (leading case) по этому вопросу, и кредиторы начали широко пользоваться гораздо более простым и удобным в процессу­альном отношении иском “о принятом на себя”, вместо "иска “о долге”. Однако суд общих исков все еще категорически отказывал в признании иска “о принятом на себя” в тех слу­чаях, когда мог предъявляться иск “о долге”. Предъявление иска “о принятом на себя” в этих случаях допускалось лишь тогда, когда истец мог доказать, что должник взял на себя специальное обязательство уплатить долг.

Проявляя такой формализм в вопросе об иске “о принятом на себя платеже долга”, суд общих исков в других случаях очень широко предоставлял защиту неформальным договорам. Так, в деле Эдмондса (Edmonds case, 1586) суд общих исков удовлетворил требования истца, хотя с традиционных позиций “общего права” не было никаких оснований предоставлять истцу судебную защиту.

Обстоятельства этого дела таковы: ответчик, будучи несо­вершеннолетним, просил истца поручиться за него в платеже 30 шиллингов, которые он взял взаймы у третьего лица. Истец

60

поручился за него и, так как ответчик не уплатил свой долг в срок, покрыл за него долг кредитору. Когда ответчик до­стиг совершеннолетия, истец напомнил ему о своем поручи­тельстве и просил вернуть уплаченную им сумму; ответчик обещал ее возвратить. На основании этого обещания исгец предъявил иск “о принятом на себя”.

Суд решил дело в пользу истца, указав, что, хотя здесь нет немедленного встречного удовлетворения, которое могло бы служить основанием возникновения "обязатсльсгва otbci-чика, 'но все обстоятельства дела дают возможность устано­вить, что иск обоснован. Таким образом, в этом деле суд на­столько далеко пошел в защите договорного обязательства, что признал действительным договор, основанный на встреч­ном удовлетворении, имевшем место в прошлом (past consi­deration), что далеко не всегда делают современные англий­ские суды⁷⁹.

Выше уже говорилось, что в вопросе об иске “о принятом на себя платеже долга” суд общих исков был непреклонен, отказывая в защите самых бесспорных требований. Такая по­зиция суда общих исков облегчалась тем, что в палате казна­чейства (Exchequer Chamber), куда можно было обжаловать решение суда королевской скамьи, заседали только судьи суда общих исков и бароны казначейства; представителен же суда королевской скамьи в палате не было. Поэтому палата систе­матически отменяла все попадавшие к ней в порядке обжало­вания решения, в которых применялся принцип indebitatus assumpsit.

Так, в деле Мэйларда против Кестера (Maylard v. Kester, 1601) палата казначейства отменила решение суда королев­ской скамьи, вынесенное при следующих обстоятельствах-истец по заказу ответчика изготовил и передал ему партию шерстяной одежды на общую сумму 160 шиллингов. Посколь­ку ответчик не уплатил за одежду, истец предъявил иск “о принятом на себя”, который был удовлетворен. Палата каз­начейства отменила это решение на том основании, что здесь должен был быть предъявлен иск не “о принятом на себя”, а “о долге” ⁸⁰.

Недопущение иска “о принятом на себя” в тех случаях, когда мог применяться иск “о долге”, создавало серьезные неудобства для капиталистического оборота. Почти всегда,

⁷⁹ Изложение учения о встречном удовлетворении, имевшем место в прошлом, см. в гл. III настоящей работы. Отчет о деле Эдмондса см. G. Gardner Op. cit, р. 19.

⁸⁰ См. G. Gardner. Op- cit, p. 20, W. S Hо 1dbwоrth. Op cit, v. Ill, p. 223—224.

когда предметом обязательства был платеж денежной суммы, кредитор был вынужден либо подчиняться сложной, -архаиче­ской процедуре 'иска “о долге”, либо, предъявляя иск “о при­нятом на-себя платеже долга” в суде королевской скамьи, под­вергаться риску отмены решения в палате казначейства, как бы ни было бесспорно его притязание.

Такое положение долго продолжаться не могло. Признав в принципе консенсуальные договоры и создав определенную форму правовой защиты неформального договора, суды “об­щего права” должны были быть последовательны и не исклю­чать из круга защищаемых ими отношений значительной груп­пы договоров, предметом которых является платеж денежной суммы. Этого требовали интересы буржуазии и крупных зем­левладельцев.

I И действительно, в 1602 г. по одному, довольно типичному делу, было вынесено согласованное принципиальное решение всех судей “общего права” и баронов казначейства. Это-— многократно описанное в английской правовой литературе решение По делу Слэйда (Slade's case, 1602). Обстоятельства этого дела очень несложны: истец — Слэйд договорился с ответчиком о продаже ему на корню пшеницы и ржи. Первый платеж должен был состояться в день 'Иоанна-Крестителя, но покупатель не уплатил денег. Истец предъявил иск “о при­нятом на себя платеже долга” в суде королевской скамьи. Ответчик, возражая против этого иска, настаивал на том, что­бы в суде общих исков был предъявлен иск “о долге”.

Поскольку по аналогичным делам суд королевской скамьи, с одной стороны, и суд общих исков и палата казначейства,— с другой, выносили противоположные решения, было приз­нано необходимым обсудить этот вопрос в палате казначейства. В обсуждении принимали участие все судьи “общего права” и бароны казначейства. Этот вопрос обсуждался также и в судейском подворье (Serjeant Inn), где Кок выступал за истца, а Бэкон за ответчика. Восторжествовала, по совершен­но понятным причинам, точка зрения суда королевской скамьи, причем решение вопроса было подробным и развернутым, так что основные пункты его послужили базой для дальнейшего развития договорного права.

Основные положения, установленные этим решением, сле­дующие: 1) Иск “о принятом на себя платеже долга” приз­нается как альтернативный к иску “о долге”. Благодаря этому кредитор всегда может избрать гораздо более рациональный иск “о принятом на себя”. 2) Истец по иску “о принятом на

, себя платеже долга” может требовать не только покрытия причиненных ему неисполнением договора убытков, но и ос­новную сумму долга, если ему таковая причитается. 3) Осно-

02

ванием возникновения обязательства признается договор — соглашение сторон.

В решении указано: “каждый, подлежащий исполнению договор включает в себя принятие обязательства, так как если кто-либо соглашается уплатить деньги или передать вещь, он тем самым берет на себя обязательство или обещает уплатить или передать, и поэтому если кто-либо продает товар другому и соглашается передать его в определенный день в будущем, а другой за это соглашается уплатить определен­ную сумму в такой-то день,—,в этом случае обе стороны могут предъявить иск “о долге” или иск “о принятом на себя при­менительно к данному случаю”, так как взаимное соглашение обеих сторон само по себе дает основание для взаимных исков” ⁸¹.

Основное значение этого решения в том, что им была установлена судебная защита неформального договора, обеща­ния (promise) .сторон. Именно поэтому дело Слэйда можно рассматривать как поворотный момент, начиная с которого неформальный договор получает безусловную правовую за­щиту в английском праве. Очень скоро после дела Слэйда “общее право” делает еще один шаг, направленный на рас­ширение круга защищаемых правом неформальных договоров, признав так называемые подразумеваемые договоры (implied contracts).

В переводе на язык современного буржуазного права под­разумеваемый договор этого периода может быть приблизи­тельно обозначен как договор, заключенный путем конклю-дентных действий. Наличие подразумеваемого договора при­знавали в тех случаях, когда стороны, не заключив предварительного соглашения, совершали такие действия, из которых можно было сделать вывод об их намерении создать взаимные права и обязанности. Классическими примерами подразумеваемых договоров в этот период считались отноше­ния содержателей гостиниц и постояльцев.

В 1587 г. в деле Юнга и Эшборнгэма (Young and Ashburnham's case) суд общих исков отказал хозяину гостиницы в удовлетворении требования, предъявленного им к некоему сельскому джентльмену, остановившемуся в гости­нице со своими слугами и лошадьми, но не оплатившему помещения, питания и корма для лошадей. Основанием для отказа послужило отсутствие соглашения истца и ответчика, не дававшее возможности истцу точно установить сумму дол­га, вследствие чего не мог быть предъявлен иск “о долге”. В 1609 г. в аналогичном деле Уорброка против Гриффина

⁸¹ Анализ этого казуса см W. S. Н о 1 d s w o r t h. Op. cit, v. Ill, p. 445_446; T. F. С P 1 u с k n e t Op. cit., p. 575—577.

63

(Warbrock v. Griffin) суд вынес прямо противоположное ре­шение, установив, что на хозяине гостиницы лежала обязан­ность предоставить помещение и питание постояльцу и его коню, а постоялец обязан был уплатить за это⁸².

В дальнейшем практика пошла по пути расширения сферы применения понятия подразумеваемого договора, устанавли­вая его наличие в отношениях заказчика и подрядчика, комиссионера и комитента, доверителя и поверенного, а позд­нее (в XVIII в.) —в отношении исполнившего свое обязатель­ство поручителя и главного должника, хотя бы все перечис­ленные отношения возникали 'без предварительного соглаше­ния сторон. ' -

В деле шести плотников (The six Carpenters case, 1910) было установлено, что “специальный” договор (special con­tract; под этим термином здесь понимается'подразумеваемый договор) имеет место во всех случаях, когда стороны не дого­ворились об оплате услуг, оказываемых одной стороной, но такие услуги фактически были оказаны. Приведя пример из области отношений подрядчика и заказчика, один из судей указал: “...передача портному материала для того, чтобы он сделал из него одежду, является достаточным доказатель­ством наличия такого “специального” договора, так как закон его подразумевает; и если портной слишком дорого оценит свою работу и приклад, то присяжные смогут уменьшить сум­му, и истец получит столько, сколько они сочтут разумным, и не сможет предъявить иск на остальную сумму” ⁸³.

Практика судов “общего права” по этому и аналогичным делам положила начало учению о подразумеваемом договоре и о справедливом вознаграждении (quantum meruit), которое должна получить сторона, исполнившая обязательство и не договорившаяся предварительно о размерах оплаты за оказы­ваемые ею услуги. Таким образом, круг защищаемых “общим правом” договорных отношений еще более расширяется.

Однако для того, чтобы неформальный договор полностью получил надлежащую правовую защиту, необходимо было уничтожить последние следы деликтного происхождения иска “о принятом на себя”, который оставался основным средством защиты неформального договора. Иск “о принятом на себя” как деликтный первоначально был личным иском; он мог быть предъявлен только к виновнику причиненного ущерба, а не к его правопреемникам. Если виновник умирал, потерпевший не мог предъявить иск к его наследникам. В этом случае действовало правило: “личный иск умирает вместе с лицом”

⁸² См G. Gardner. Ор. cit, р. 16, 23; W. S. Holdsworth. Op. cit, v. Ill, p. 447.

⁸³ G. Gardner. Op. cit., p. 24.

64

В XVI в. практика судов “общего права” в эгом вопросе стала неустойчивой. В большинстве случаев ответственность наследников по обязательствам 'наследодателя из неформаль­ного договора отвергалась, но в отдельных случаях такая ответственность признавалась. В конце XVI в. суд королевской скамьи, бывший инициатором превращения иска “о принятом на себя” в общую форму защиты договора, стал на точку зрения признания ответственности наследников, но соответ­ствующие решения этого суда отменялись палатой казначей­ства ⁸⁴.

Поворотным пунктом в этом вопросе было упомянутое выше дело Слэйда. Вскоре после него, в деле Пингчона (Pin-chon's case, 1612) суд признал, что иск “о принятом на себя” может быть предъявлен и к наследникам ответчика на том основании, что он является таким же договорным иском, как иск “о соглашении”⁸⁵. Таким образом, и эта помеха в пра­вовом регулировании отношений капиталистического оборота была преодолена.