66. Эпоха «просвещения».

Завершался XVII век. Завершалась и целая эпоха – та, которую принято величать эпохой Возрождения. Эпоха грязная, кровавая, лживая. Эпоха разрушения западного христианства и возрождения язычества, замаскированного христианством. Начиналась другая эпоха – Просвещения. По миру будут расползаться не только европейские завоеватели, но и учения, просвещать народы, что западная цивилизация – единственная настоящая, надо подстраиваться к ней, слепо перенимать ее взгляды и требования. Просвещение объявят некой самостоятельной ценностью, спасением от всех бед, а масоны противопоставят его религии. Поменяют местами понятия света и тьмы, верующих причислят к «темным», к «мракобесам». А не хочешь быть «темным» - просветись…

Впрочем, мир действительно менялся. Как раз в конце XVII в. произошло несколько событий, положивших начало бурному развитию европейской науки. Левенгук изобрел микроскоп. Была основана Гринвичская обсерватория. Ньютон опубликовал свой главный труд “Математические начала натуральной философии” (хотя наука ничуть не мешала Ньютону оставаться глубоко верующим человеком). Лейбниц разрабатывал основы дифференциального и интегрального исчисления. Французская мода на роскошь ударила по карману королей и князей, и они нанимали алхимиков, обещавших найти способы превращения любых веществ в золото. С золотом ничего не выгорело, но попутно был совершен ряд химических открытий. А извращенная знать уже не возбуждалась от балетов с голыми нимфами, и пошло новое увлечение. Ради более острых ощущений господа и дамы повадились ходить в анатомические театры, любоваться на препарирование трупов. Соответственно, платили, что способствовало прогрессу медицины.

Просвещенных европейцев интересовали не только математика и физика. Видный британский ученый Мэзер, один из основателей Йельского университета, в 1689 г. издал “Памятные предостережения против колдовства и одержимости”. Эта книга дала очередной толчок к охоте на «ведьм». В американском городке Салем началась массовая истерия, арестовали 200 человек, дико пытали. Губернатор Фипс несколько притормозил безумие, но 20 женщин и девочек и 2 собаки были повешены как «ведьмы». В 1694 г. “колдунов” сжигали в Польше. В Саксонии множество женщин отправил на казнь судья Карпцов. (Но такие вещи в Европе будут твориться еще долго. В Австрии охоту на «ведьм» прекратят лишь в 1746 г., в Вюртемберге в 1747 г., в Баварии в 1775 г. В 1781 г. сожжениями «ведьм» отметится католическая Испания, а в 1782 г. – протестантская Швейцария…)

Уходящая эпоха Возрождения была неразрывно связана и с «великими открытиями». Получилось даже символично – как раз до конца XVII в. в Америке просуществовал очаг древней цивилизации, последний город-государство майя, Тайясаль. Он располагался в джунглях Гватемалы посреди озера Петен-Ица. Жители отразили несколько попыток покорить их, а добраться к ним сквозь глухие дебри было чрезвычайно трудно. Все так же, как тысячи лет назад, жрецы наблюдали зе звездами, вели свои летописи, совершали древние обряды и приносили человеческие жертвы. Население Тайясаля росло, туда бежали индейцы-крепостные их испанских поместий. Наконец, колониальный Совет Индий решил, что существование независимого государства опасно.

Пять лет прорубали дорогу в джунглях, но и после этого Тайясаль сопротивлялся, разбил несколько отрядов. Лишь в 1697 г. губернатор Юкатана дон Мартин де Урсуа-и-Арисменда привел на оз. Петен-Ица большое войско. Испанцы увидели причудливый пышный город с 20 большими храмами-пирамидами, множеством каменных зданий. Построили флотилию из галер и лодок, вышли в озеро. После первого же залпа Тайясаль сдался. Губернатор был гуманным и просвещенным администратором, обошелся без жестокости. Правителей и жрецов окрестил, новую колонию назвал Нуэстра Сеньора де лос Ремедиос и Сан Пабло де Ица. Храмы разрушили, из их камней построили крепость, собор и казарму. Идолов сокрушили, надписи сбили, а большую библиотеку иероглифических книг с красочными рисунками – сожгли. Древняя цивилизация, ее история и культура были уничтожены одним махом. До нынешнего времени случайно дошло всего три книги майя и несколько настенных надписей…

Покорялись далеко не все индейцы. Племя навахо в Колорадо и апачи в Аризоне выдворили католических миссионеров, успешно воевали с испанцами. Впрочем, позже им будет суждено попасть не под испанскую, а под американскую власть, и она окажется куда страшнее. Ведь в испанских владениях индейцы уцелели, их потомки и поныне населяют Латинскую Америку. А в Северной Америке в XVII в. насчитывалось 2 млн индейцев – к концу ХХ в. их останется 200 тыс., да и то большая часть – в Канаде.

В Африке португальцы неуклонно теряли свои позиции. Удерживались в Мозамбике и Анголе, но продолжались восстания, Португалия утратила все колонии на восточном берегу Африки. Да разве могли столь выгодные места быть вакантными? Сами же африканские вожди уже привыкли существовать работорговлей, не стало одних скупщиков – появлялись другие, англичане. Если в 1630 г. к Ливерпульскому порту было приписано 15 невольничих кораблей, то в 1692 г. – 132. Англия выдвинулась на первое место в работорговле, второе держали голландцы, за третье спорили французы и португальцы. Ежегодно в Америку вывозилось до 80 тыс. негров, из них половина – британцами. В эпоху Просвещения этот промысел будет возрастать. За следующие 100 лет в Новый Свет продадут 2 млн африканцев, столько же умрет в дороге и столько же будет перебито в войнах за захват рабов. Европейцы еще долго будут грести доходы на торговле людьми. На австралийских и бразильских плантациях невольников будут использовать до конца XIX в., в Южной Африке рабство отменят только в 1903 г…

Могущественные державы Азии скатывались в упадок. В Персии шах Султан-Хусейн предавался гаремным удовольствиям, дела запустил. Нуждаясь в деньгах, взялся грабить христианские церкви. Обрушил гонения на оппозиционных суннитов, казнил мулл, порушил мечети. Подданные стали бунтовать. Христиане обращались за помощью к русским, сунниты к туркам. Но России и Османской империи пока было не до Персии, зато англичане не упустили своего, все глубже и прочнее влезали в разваливающийся Иран.

В Индии Аурангзеб старался сохранить свою империю. Шел с армией усмирять то одну, то другую область. Побеждал, усмирял, а когда уходил, они снова восставали и отлагались от императора. Индийский историк Бхим Сен писал: “Действия Аурангзеба похожи на след лодки в реке: вода смыкалась, как только лодка проплывала”. Непрерывные войны требовали средств. Подати с крестьян достигли 2/3 урожая. То и дело случался голод. Тот же историк рассказывал: “Государство опустошено, никто не может добиться справедливости, люди ввергнуты в бездну разорения”.

Аурангзеб задумал было изгнать европейцев. Посылал войска на их базы в Бенгалии, в 1690 г. его армия обложила Бомбей. Но англичане уже отлично укрепились, город снабжался с моря, и взять его не смогли. А сама империя Великих Моголов стала насквозь продажной. Многие наместники, сановники, феодалы были прочно связаны с западными купцами. Например, наваб Бенгалии получал дотации от англичан, предоставлял им всякие привилегии. На западе полуострова Индостан полки императора осаждали Бомбей, а в это же самое время на востоке наваб продал британцам участок земли в дельте Ганги с тремя деревнями. Индусы страдали от непомерных налогов, Аурангзеб продолжал преследования их веры, и люди стали бежать к англичанам. На проданном участке возник новый центр колонизации, Калькутта. Пока британцы вели себя миролюбиво, казались не опасными. Они проявят себя через полвека, когда Индия окончательно подорвет силы в усобицах. Тут-то и начнут ее порабощать…

В Китае император Канси сумел осознать, что понаехавшие к нему иезуиты – вовсе не безобидные овечки. В один прекрасный день вытурил их из своей державы. Поработали, обучили его специалистов, пора и честь знать. До этого момента вся Европа восхваляла Канси как «просвещенного» монарха, теперь вдруг сменила тон, принялась охаивать как «варвара». Но иезуитов-то выгнали, а купеческие базы остались – голландские, английские, португальские, французские. Торговать с ними Китай уже привык, империя была могущественной, куда уж европейцам сладить с ней? Они сладят через полтора века. Их эскадры ливнями снарядов вынудят Китай открыть дорогу наркотикам, и растает могущество, развеется в облаках опиумного дыма. Это будет потом, за пределами XVII в. и этой книги. Но как раз к концу эпохи Возрождения и началу Просвещения западная цивилизация сформировала свой облик – облик паразитарного образования на теле Земли. Гигантского вампира, высасывающего соки из других государств и континентов…

В Европе эпоха Просвещения выдвигала новые исторические фигуры. В Швеции подрастал наследник престола, будущий Карл XII. Кушать он привык только руками, даже масло намазывал на хлеб большим пальцем. Принц вместе со своим приятелем, герцогом Фридрихом Голштейн-Готторпским, будущим королем Дании, любил повеселиться. Гонял зайцев по парламенту во время заседания, пулял вишневыми косточками в физиономии министров, рубил на спор головы овцам. Мальчики проказничали по всему Стокгольму, носились верхом по улицам, на полном скаку срывали шпагами шляпы граждан, стреляли из пистолетов по окнам.

В Германии росла популярность курфюрста Саксонии Августа II Сильного. Правда, Саксония не отличалась военным могуществом, но Август получил такое прозвище за умение гнуть подковы и несокрушимую силу с женщинами. Историки насчитали у него 120 только «официальных» любовниц, которые обошлись казне в 23 млн ливров, а количество побочных детей курфюрста достигло 354. Он не гнушался брюхатить и собственных побочных дочерей, вроде графини Ожельской, и некоторые дети получались одновременно внуками. Август стяжал славу блестящего и радушного властителя. Когда к нему заезжали другие немецкие князья, демонстрировал им лучших придворных дам в обнаженном виде, по-дружески дарил их гостям. А просвещенные германские дворянки ничуть не возражали, что им надо показывать свои телеса, и что их кому-то дарят. Чтобы выпутаться из финансовых проблем, Август содержал целый штат алхимиков, и ему повезло. Вместо ожидаемого золота алхимики случайно изобрели знаменитый саксонский фарфор.

Но вообще-то жизнь в просвещенной Западной Европе оставалась совсем не радужной. В результате войн, эпидемий, голода, численность населения за вторую половину XVII в. не выросла, а сократилась на 20 млн человек. После Девятилетней войны все ее участники с трудом приходили в себя. Хозяйство Нидерландов было подорвано. Государству с 2 млн жителей приходилось содержать 120-тысячную армию. В 1695-1696 гг. из-за тягот и непосильных налогов произошли бунты в Амстердаме. Толстосумы стали вкладывать деньги не на родине, а за границей. Генеральные Штаты относились к Оранскому все более неприязненно. Рассуждали – наверное, все-таки выгоднее договариваться с соседями, идти на уступки, абы бизнес не страдал. Потихоньку сговорились, когда Вильгельм умрет, снова упразднить пост штатгальтера.

А вот Англия, наоборот, стала возвышаться. Ее положение на острове давало ей огромный выигрыш. Ее не коснулись опустошительные вторжения врагов. Флот в то время было содержать дешевле, чем крепости и большую сухопутную армию. А за размерами налогов ревниво следил парламент, они были куда ниже, чем у французов или голландцев. Карла II и Якова II лондонские воротилы проклинали, но они немало потрудились ради своей страны, очистили ее от сектантов. Среди англичан осталось всего 6 % нонконформистов, реальной силы они больше не представляли. Жизнь пошла спокойная, без встрясок. Британцы трудились, торговали, наживали денежки. По воскресеньям заглядывали в церковь, в пивную, посещали популярные зрелища – петушиные бои, травлю медведей мастиффами, вели жену и детей на городскую площадь, полюбоваться, как там будут вешать очередную партию бродяг и воров.

Для французов английское благосостояние было недостижимой мечтой. Сен-Симон, биограф “короля-солнца”, восторгавшийся началом его царствования, писал: “В конце своего правления, на пороге нового века, Людовик XIV имел бездарных министров и генералов, страна стала приходить в упадок”. «Золотой век» привел к катастрофическому обнищанию Франции, войны Людовика стоили ей 3 млн жизней – 20 % населения. Но даже уроки Девятилетней войны не пошли впрок! Обе стороны считали мир не больше чем временной передышкой, готовились к следующим столкновениям.

Испанский король Карлос II доживал свой век бездетным. А Людовик-то был женат на его сестре! Не забыл, что Мадрид нарушил договор, не выплатил положенную компенсацию за отказ от испанского наследства. Давил на Карлоса, пускай назначит наследником французского принца Филиппа Анжуйского. «Короля-солнце» опять заносило в мечтах – наследство включало в себя не только Испанию, а еще и Фландрию, Сицилию, значительную часть Италии, американские колонии, Филиппины. Франция станет мировой империей! Упускать такой шанс Людовик никак не желал, намеревался драться, заключил тайный союз с Швецией. Вильгельм Оранский забил тревогу. Вторая сестра Карлоса была замужем за императором Леопольдом, и Вильгельм заранее взялся сколачивать антифранцузскую коалицию из Англии, Голландии, Австрии, Испании, Баварии. Не позволить Людовику превратиться в мирового лидера!

А вдобавок, в Польше умер Ян Собесский. Энергичная королева Марыся замышляла передать трон сыну, даже захватила королевские регалии. Куда там! Панов и шляхту попытка передать власть по наследству крайне возмутила. Какие бы ни были заслуги у покойного короля, но его супруга покусилась на святая святых – право польской верхушки торговать короной! Право выборов, когда кандидаты будут рассыпать деньги, раздавать пожалования и обещания. Марысю выгнали из Польши в три шеи. На престол нашлись два претендента. Одним стал Август Саксонский Сильный. Но и Людовик XIV вознамерился подстегнуть поляков к Франции. Выдвинул принца Франсуа Луи де Бурбона де Конти. Оба, кстати, друг друга стоили. Единственным достоинством Конти считалась «сексуальная всеядность». Она доходила до такой степени, что во Франции никто не мог с ним сравниться, и это высоко ценилось, принц был «любимцем Версаля». Французы развили в Варшаве бурную деятельность, перетянули на свою сторону польского главнокомандующего Сапегу, истратили 3 млн ливров на подкуп сенаторов и депутатов сейма [66].

Вот в эту обстановку собирался ехать Петр I со своим Великим посольством. Он и впрямь немало удивил Европу. Но удивил не только тем, что к ним вдруг едет русский царь. Властители великих держав вообще редко посещали чужие страны – разве что во время войны, во главе армии. А бросить свое государство и путешествовать просто так полагали слишком опасным. Друг другу монархи не доверяли – пожалуешь в гости, а хозяин упрячет тебя за решетку и учинит переворот в твоем отечестве! В России ситуация и без того была не спокойной. Софья из монастыря наводила связи со старыми друзьями (или они с ней навели). Возник заговор против царя. Но стрельцы Елизаров и Силин доложили властям, руководителей заговора полковника Цыклера, окольничего Соковнина и стольника Пушкина арестовали и казнили.

Тем не менее, Петр не переменил планов. Во главе государства он оставил «князь-кесаря» Ромодановского, Стрешнева и Нарышкина и отправился в путь-дорогу. Но на первых же шагах за границей царь чуть не вляпался в беду. Маршрут Великого посольства наметили до Риги, оттуда намеревались морем плыть в Голландию. А как раз в это время Людовик XIV вздумал подтолкнуть поляков к нужному выбору. Сговорился с союзниками-шведами и послал на Балтику французскую эскадру. Поэтому рижский губернатор Далберг принял посольство крайне холодно. От морского плавания пришлось отказаться. Мало того, Далберг опасался, как бы русские не пронюхали, что шведы подыгрывают французам. Подумывал, не лучше ли в самом деле арестовать послов и царя. Стал задерживать и обыскивать русских гонцов, отправленных в Москву, проверять их корреспонденцию. Определить Петра в темницу все-таки не рискнул, слишком большая ответственность. А пока запрашивал Стокгольм, пока там совещались, посольство перебралось из Риги в Курляндию.

В Варшаве французский сценарий разыгрался, как по нотам, королем избрали Конти, он отплыл из Франции на корабле в Данциг. Но тут уж спохватились Россия, Австрия, германские государства, Венеция. Складывался альянс Франции, Польши, Турции, Швеции. Угроза была очевидной и не шуточной. Петр с дороги послал приказ: снять часть войск из Азова и спешно перебросить к польской границе. А император Леопольд горячо поддержал Августа Саксонского, выделил ему денег на армию. Август отказался признать решение польского сейма, выступил к Варшаве с войсками. Паны струхнули – у Смоленска и Великих Лук сосредотачивались русские полки, с запада двигались саксонцы, а пушки французских фрегатов никакой помощи оказать им не могли.

Август без сопротивления вошел в польскую столицу, и сейм послушно “переголосовал”. Конти, пока плыл, узнал, что его уже низложили, и повернул обратно. Для коронации у саксонского курфюрста возникло лишь одно препятствие. Ему пришлось перейти в католицизм. А его жена-лютеранка смотрела сквозь пальцы на жеребцовские потехи мужа, но вероотступничества не потерпела, ушла от него. Хотя Август как-то не очень расстроился. Какая разница – одной женщиной больше, одной меньше. Но неурядицы в Польше не прекратились. «Демократия» разгулялась, паны силились урвать что-нибудь еще, лезли в интриги с французами, шведами, цапались друг с другом и с королем.

Чтобы тусоваться в Варшаве, бузить и избирать королей, шляхте требовались денежки, усилились поборы с крестьян. А католическое духовенство не ограничилось обращением Августа, под шумок развернуло новую волну гонений на Православие. Казаки, оставшиеся в составе Речи Посполитой, взялись за сабли. Восстание возглавил Палий. Государство стало обваливаться… В XVI – первой половине XVII в. Польша выступала могучей соперницей России за господство в Восточной Европе. Поражения и «свободы» сгубили ее. Какое уж там соперничество! Отныне ей осталось разве что утешать себя горделивой песенкой «еще Польска не сгинела», а ее судьбами будут распоряжаться Франция, Австрия, Россия, Германия, Англия. Потом их сменит Америка…

Ну а что касается Великого посольства Петра, то оно завершилось полным провалом. Царь мог сколько угодно тешиться в роли голландского плотника, разгуливать по английским научным обществам и публичным домам (это тоже было диковинкой, в непросвещенной России подобных заведений еще в помине не было). А главная цель посольства, создание европейского союза против Турции, никого не интересовала. Голландцев и англичан царь считал самыми надежными друзьями, твердо верил – уж они-то присоединятся. Но открылась совершенно обратная картина. Как выяснилось, Англия и Голландия вовсю подыгрывают Турции, чтобы оторвать ее от Франции! И при этом подзуживают турок против русских! Чем крепче сцепятся, тем лучше, тогда османы не будут угрожать Австрии, и император сможет направить все силы на Людовика.

Петр посетил и Вену, увиделся с императором. По-братски изливал душу, по-рыцарски оба еще раз поклялись не заключать сепаратный мир. Но… тут же стало известно, что Леопольд солгал, что Австрия, Венеция и Польша при посредничестве англичан и голландцев уже начинают в Карловацах мирные переговоры с Турцией! Туда срочно отправили русского представителя Возницына, а союзники воспротивились, далеко не сразу допустили его на конференцию. Петр передал дипломатам свои запросы – указывал, что за участие в войне Россия должна получить Азов и Керчь. Нет, державы «Священной лиги» категорически отказались поддерживать русские предложения и включать их в проекты для обсуждения. Ответили: дескать, это ваше частное дело, сами и разбирайтесь.