50. Химеры версаля.

Бесполезная война взбесила Людовика XIV. Он непременно жаждал лавров победителя, и войска, выведенные из Голландии, без всякого предлога кинул вдруг на Германию. Причем они ворвались в княжество Пфальц, союзное Франции по Рейнской лиге. Королевские солдаты тоже были раздражены голландскими неудачами и сорвали злость на немцах, которые были вообще ни при чем. Деревни и городки сжигали, измывались и истребляли всех жителей, попавшихся под руку. Вся хитрая политика Мазарини, переманивавшего германские княжества под французское покровительство, была одним махом перечеркнута. Немцы теперь видели во французах только врагов и убийц. Этим не преминул воспользоваться Вильгельм Оранский. Он взялся сколачивать антифранцузскую коалицию, вовлек в нее Ганновер, Бранденбург.

А в Англии разразилась настоящая политическая буря. Вступление Карла II в войну на стороне Франции стало полной неожиданностью для парламентариев. Король оправдывался, что голландцы их главные конкуренты. Но британских дельцов озаботила проявленная им самостоятельность. Шумели о нарушении договоренностей. Накручивали себя подозрениями, как бы Карл не взял пример со своего друга Людовика, не вздумал установить единоличную власть. Вдобавок, английский флот потерпел от голландцев несколько поражений. Это подлило масла в огонь. А командующий флотом, брат и наследник короля Яков Йоркский, ко всему прочему, вздумал жениться на католичке и сам перешел в католицизм.

Вот тут уж парламент обвинил его во всех грехах и спустил всех собак. Издал «Акт о присяге», подтвердив, что государственные должности могут занимать только лица англиканского вероисповедания. Якову пришлось распрощаться с постом лорда-адмирала. Но оппозиция не успокоилась. Сама себя заводила слухами о “реставрации католицизма”, и священник Титус Оутс представил донос о “папистском заговоре”. Утверждал, будто католики готовятся перебить протестантов, сжечь Лондон, прикончить короля и возвести на престол Якова. Парламент раздул громкое дело, постановил лишить Якова права на корону, на основании доноса было осуждено 80 человек, некоторых казнили, других посадили.

Правда, вскоре выяснилось, что Титус все это… придумал. Его судили за лжесвидетельство. Но приговорили крайне мягко, к краткосрочному заключению, а постановление насчет Якова так и не отменили. В ходе этой свары, высосанной из пальца, образовались первые постоянные политические партии, виги и тори. Между прочим, оба слова считались ругательными. «Тори» (по-ирландски “воры”) было прозвищем ирландских повстанцев-католиков. Оппозиция прилепила эту кличку сторонникам короля. А «виггаморы» было оскорбительным прозвищем шотландских пресвитериан, так стали звать оппозиционеров. В общем, ситуация в Англии вернулась на «круги своя». Так же, как было до революции, как было при Кромвеле, так и теперь король враждовал с парламентом.

Воевать при таком раздрае ему стало совсем не сподручно. Вильгельм Оранский не упустил момент, предложил замять конфликт по-хорошему, и в 1674 г. Англия заключила с ним сепаратный мир. А Оранский после варварского нашествия пришел к выводу, что цель его жизни – сокрушить агрессивную Францию. Этой задаче штатгальтер отдавал себя без остатка. Женщины его не интересовали, он был гомосексуалистом, но женился на принцессе Марии Английской, стараясь втянуть Британию в союз. Был ярым протестантом, но заключил союзы с папой римским, австрийским императором и Испанией – ей очень хотелось возвратить земли, отнятые французами. А датский король Кристиан V жаждал вернуть территории, отобранные шведами. Оранский и его привлек в альянс.

Датчане и Бранденбург навалились на французскую союзницу, Швецию. У Карла XI армия оказалась все-таки лучше. Датчан он разгромил, захваченных провинций им не отдал. Но и сам выдохся, помочь Людовику был не в состоянии. Франции пришлось в одиночку отбиваться от нескольких врагов. Она надрывалась. Попытки выжимать деньги на войну обернулись целой полосой восстаний. Повторно поднялся Лангедок, за ним Бордо, Гиень, Пуату, Бретань, Нормандия, Бурбонне, Дофине, Беарн. Людовик теперь постоянно держал возле Парижа особую 20-тысячную армию для карательных операций. Подавляли по-разному. В Бордо отменили часть налогов и объявили амнистию мятежникам, а когда народ утихомирился, предводителей казнили и восстановили налоги. Бретань усмиряли с “примерной” жестокостью, вдоль дорог стояли сотни виселиц с трупами. Король наказал эту провинцию постоем войск и дал им право вести себя, как в чужой завоеванной стране.

Но коалиция, созданная Оранским, была сшитой на живую нитку, каждый действовал сам по себе и цеплялся за собственные интересы. Это и позволило французам выкрутиться. Они перебросили львиную долю войск на одного из противников, Испанию. Принялись теснить ее, занимать города, высадились в Сицилии. Испанский король Карлос II и его правительство приуныли, пали духом, а Людовик, умело подгадав момент, предложил всем сражающимся государствам сесть за стол переговоров. Выдвинул такие условия, что в проигрыше оказались только испанцы. Голландцам, немцам, австрийцам ничуть не улыбалось заступаться за Карлоса II, в 1678 г. они согласились мириться. А без них была вынуждена была подписать мир и Испания – отдала Людовику провинцию Франш-Конте на востоке Франции и четыре города на севере: Ипр, Валансьен, Камбрэ и Мобеж.

Голландия не утратила ничего, но ей война обошлась очень дорого. Ее сельское хозяйство погибло, города лежали в развалинах, расходы на армию и субсидии союзникам опустошили казну. С этого времени она потеряла положение одного из мировых лидеров, начала скатываться на роль второстепенного государства. А вот престиж Франции неизмеримо вырос. Хотя, кажется, с чего бы? Она воевала 6 лет, положила множество солдат, истратила неимоверные суммы, а приобрела крохотные прирезки территории, которые не на всякой карте разглядишь… Но такова уж сила пропаганды. А пропаганда во Франции была на высоте. Вокруг достигнутых успехов раздули невероятную шумиху. Людовика чествовали как триумфатора, пелись дифирамбы его “непобедимой” армии.

Его политика в полной мере давала плоды и на международной арене. С Францией могли не дружить, могли враждовать, но ей завидовали, брали за образец ее стереотипы «красивой» жизни, а вместе с тем слепо перенимали французские взгляды и пропаганду. Как же можно было восхищаться великолепием двора Людовика и усомниться в его всемогуществе? А король не останавливался на достигнутом. Он не любил Париж, тесный, грязный, утопающий в зловонии нечистот, и, невзирая на войну, задумал строить новую резиденцию. Место выбрал в 18 км от столицы, в Версале. По замыслу короля, дворец должен был стать вершиной его «сказки» - самым большим в мире и самым дорогим.

В болотистом лесу развернулись грандиозные работы. Постройки намечались самые пышные и вычурные, какие только можно придумать. В садах и парках требовалось максимально отойти от природы. Вместо существующих кустов и деревьев посадить другие и придать им искусственные формы, пригорки срыть до ровных лужаек, расчерченных дорожками, а на ровных местах насыпать пригорки с искусственными гротами. Там, где предстояло встать Версалю, копошились десятки тысяч рабочих. Они жили в наскоро сбитых бараках, их косила болотная лихорадка. Каждую ночь специальные фуры вывозили мертвецов. На одной лишь постройке водопровода для фонтанов в течение трех лет было занято 22 тыс. солдат и 9 тыс. рабочих, и обошелся водопровод в 9 млн ливров и 10 тыс. человеческих жизней. Всего же строительство Версаля продолжалось 14 лет и стоило 500 млн. Сколько при этом угробили людей, история умалчивает.

Но Людовик добился именно того, чего желал. Размеры и невиданная помпезность дворца поражали современников. Множество залов, переходов, картин, статуй, а вокруг парки, оранжереи, фонтаны. Только для высадки тюльпанов каждый год в Голландии покупали 4 млн. луковиц. Персонал Версаля составили 4 тыс. слуг, охрану несли 10 тыс. гвардейцев. Кстати, возводился он всего несколькими годами позже, чем дворец Алексея Михайловича в Коломенском, но в русском дворце имелись бани и для царя, и для его домашних, и для слуг, а во французском не имелось ни одной ванны, даже для короля. И туалетов не было ни одного. В смысле бытовых надобностей французы оставались верны себе, поэтому ниши статуй и кусты версальских парков благоухали совсем не розами.

Впрочем, это вписывалось во французские вкусы второй половины XVII в. Знать уже избаловалась, привыкла без счета транжирить деньги. На то, что удобно и практично, перестали обращать внимание. Наоборот, главным стало удивить, ошеломить, пустить пыль в глаза. Вкусно поесть оказывалось недостаточно, родилось знаменитое французское кулинарное искусство, изобретавшее соусы и салаты из десятков и сотен компонентов (чем реже и дороже тем лучше). То есть, опять же, извратиться, как можно сильнее изменить естественное. Превратить весну в осень, зиму – в лето. В январе подать гостям свежую клубнику, в июле устроить бал с настоящим льдом. Качество театральных и балетных представлений никого не интересовало, главное было, какие суммы на них выбросили. Для одной единственной постановки шились фантастические костюмы, строились декорации, инженеры конструировали машины. Людовик часто сам участвовал в подобных “балетах” – ему, как “королю-солнце”, традиционно отводилась роль Аполлона.

Развратом высший свет тоже пресытился. Раньше кавалер тащил даму в укромный угол, задирал юбку, и оба по-быстрому удовлетворяли потребности. Теперь придумали игру в «куртуазность» - любовники проходили долгий ритуал предварительного ухаживания, распаляли желания условностями, намеками, преодолевали искусственные препятствия и лишь после этого попадали в постель. Менялась мода, наряды становились все сложнее и причудливее. Дамы начали сооружать чудовищные прически в виде садов, замков, лугов со стадами, морей с флотами. Но прежде телесные прелести выставлялись напоказ, а сейчас требовалось лишь “намекать” на них, маскировать. Появились многочисленные лишние предметы туалета с массами завязочек, пуговок, застежек. Раздевание тоже превращалось в сложный процесс “достижения заветной цели”.

Изменились и представления о красоте. Вместо “рубенсовской” полноты стали цениться тонкие талии. Для этого очень сильно затягивали шнуровку корсета. Настолько сильно, что деформировались ребра, внутренние органы, нарушался обмен веществ, зато достигался эталон «совершенства»! Чтобы придать себе еще более “товарный” вид, дамы пользовались всевозможными притираниями, помадами, запах пота глушили очень крепкими духами, угри на грязной коже маскировали толстым слоем пудры. Знатная дама все утро отсыпалась после вчерашних развлечений, половину дня проводила в уборной в обществе парикмахеров, горничных, портных. А остаток дня и ночь тратила на новые забавы.

Конечно, при таком времяпровождении о каком-либо умственном развитии говорить не приходилось. Но внешняя «куртуазность» стала обязательной. Ведь ухаживания требовалось сопровождать «изысканными» разговорами, даже в интимных объятиях полагалось изъясняться особым языком, демонстрировать «утонченные» манеры. Эту науку приобретали, нанимая специальных наставников. А отставная куртизанка де Ланкло организовала салон, где собирались литераторы, поэты, мыслители. Аристократки, заглянув к ней, могли почерпнуть сведения о новинках искусства, какие-то оценки, сплетни. Возникла и “прециозная” литература. То бишь “драгоценная”, “жеманная”, для избранных. Главным признавалась нарочитая вычурность языка. Для нас с вами эти романы покажутся страшной нудятиной, которую просто невозможно читать, но в тогдашнем мире они служили учебниками “изысканности”.

Из Версаля и Парижа зараза показной роскоши перекинулась на провинции. По Франции она вылилась в повальное воровство. Чтобы иметь возможность «показать себя», воровали в армии, администрации, судах, министерствах. Основные блага можно было украсть или урвать в награду при дворе, но и жизнь здесь была опасной, как на вулкане. Вокруг короля кипела постоянная жестокая война – протиснуться самому и не пустить конкурентов. При фаворитках Людовика образовывались свои партии, пакостили друг другу, лезли в политику. Если ставленники одной королевской любовницы поддерживали какое-то решение, то партия другой силилась сорвать его.

Проигрыш или ошибка в этих баталиях стоили карьеры, свободы, а то и головы. Несмотря на раздутые штаты судов и парламентов, никаким подобием законности во Франции даже не пахло. Людовик ввел в практику “Lettres de cachet”, тайные приказы об аресте без всяких обвинений. Ради собственного удобства заранее подписывал бланки приказов. Оставалось только вписать имя, и человек исчезнет в тюрьме. Может пропасть и навсегда, если никто не хватится и не начнет за него хлопотать. Злоупотребления этими бланками творились страшные, ими широко пользовались фаворитки, министры, избавляясь от неугодных. Да и другие люди, имеющие знакомства в окружении короля, имели возможность достать хоть десяток бланков. Известны случаи, когда два соперника одновременно отправляли друг друга в тюрьму. Полиции-то что? Она получила два приказа короля и выполняла их.

В пылу борьбы за теплые места, за высокопоставленных покровителей, дамы и кавалеры прибегали к “приворотным зельям”, магии. В общем-то, если ты жаждешь купаться в богатствах и удовольствиях, готов ради этого продаться кому угодно, было вполне логичным обратиться и к лукавому. Нашлись такие, кто сделал этот шаг. В конце 1670-х гг при дворе образовалась… секта сатанистов. Оборудовали подземелье, и «посвященные» в монашеских рясах на голое тело собирались по ночам на черные мессы. Призывали нечистого, иерарх читал тексты обычной мессы, но наоборот. Алтарем служила обнаженная избранница, на ее животе приносили жертву, резали младенца. Детей в Париже всегда можно было найти, бедные матери рады были продать их и избавиться от “обузы”. Завершалось действо общей оргией.

Секта быстро росла. Пресытившиеся аристократы находили в ней новые острые ощущения. Юных новичков, приезжавших в столицу, вербовали в свои ряды, обещая им протекцию могущественных сектантов. Среди специалистов по колдовству нашлись и специалисты по ядам. Сатанисты резво принялись сводить счеты с теми или иными недругами. Так резво, что среди придворных покатилась целая “эпидемия” подозрительных смертей. А следствие по “делу об отравлениях” раз за разом стопорилось по непонятным причинам.

Но обеспокоился Людовик. Ситуация, когда люди рядом с ним слишком часто и легко переселяются в мир иной, совсем его не устраивала. Он взял расследование под личный контроль, для арестованных, независимо от их ранга, распорядился применять пытки. А их ассортимент был во Франции не меньше, чем у инквизиции. Начинали обычно с дыбы, ее дополняли поркой, подвешиванием груза к ногам. Потом шло в ход раскаленное железо, тиски для сдавливания рук и ног, клинья в суставы, накачивание в рот и в кишечник горячей воды, масла. В Европе это было обычным, и профессиональные преступники даже умели переносить мучения. Но изнеженные господа и избалованные дамочки такой стойкостью не обладали. Из них посыпались имена…

Узнав, что творилось рядом с ним, и какие лица были в этом замешаны, Людовик был в шоке. Как выяснилось, «алтарем» на черных мессах служила… его фаворитка Монтеспан! На ее животе резали детей, и именно ее вмешательство несколько раз пресекало следствие. Всего было арестовано свыше 200 человек. Несколько десятков из них оказались невиновными, просто оговорили под пытками. Ну что ж, их выпустили, извинились за доставленные неудобства и истязания, во Франции обижаться на королей было не принято. Монтеспан Людовик все же пощадил, только удалил от двора. Негласно выгородили еще нескольких высших сановников. 36 сектантов и сектанток сожгли, а 81 король приговорил к пожизненному заточению и подземелье и пожизненному молчанию. Повелел тюремщикам держать их в цепях и немилосердно пороть, если попробуют заговорить – чтобы скандальная правда не выплыла наружу.