39. Канцлер ордин-нащокин.

Андрусовское перемирие праздновалось по всей России как величайшая победа нашей дипломатии. Ордин-Нащокин, заключивший его, был пожалован и бояре и назначен в Посольский приказ. Пользуясь случаем, он предложил царю целый комплекс мер по дальнейшему развитию торговли – разработанные им “Новоторговый устав” и дополнявший его “Устав торговлей”. Алексею Михайловичу очень понравились проекты, он созвал представительное совещание купечества для их обсуждения.

Правительство должно было взять торговлю под особое внимание и покровительство. Купцов призывали создавать крупные компании, “лучшим” брать в пайщики “маломощных” и тем самым помогать им встать на ноги. Предусматривались серьезные барьеры для защиты от засилья иностранцев. Русским предпринимателям запрещалось вступать к ним в подрядчики – поскольку чужеземцы через подставных лиц захватывали рынок, обходили налоги, “портили цену”. На территории страны под угрозой конфискации товаров иноземцам запрещалось торговать друг с другом, только через русских. Ездить по ярмаркам и торговать в розницу дозволялось лишь тем зарубежным купцам, кто получит на это “государеву грамоту”.

Их подталкивали сбывать товар оптом, на границе. В Архангельске устанавливалась пошлина 6 %, в Астрахани и Путивле 5 %, а внутри России – 10 %. Правительство старалось обеспечить приток драгоценных металлов. На экспорт русских товаров пошлина определялась в 10 %, если же купец приехал с золотыми и серебряными деньгами, то все, купленное на них, он мог вывозить беспошлинно, но в приграничных городах должен был обменивать свои деньги на русские. Откачку средств в иностранные карманы предполагалось пресекать. Ввоз предметов роскоши облагался повышенной “накладной пошлиной”. На таможнях требовалось следить за их контрабандой, а простонародью разъяснять, чтобы не покупали драгоценные камни и прочие дорогие вещи, пусть лучше вкладывают деньги в какие-то предприятия.

Русским купцам давно хотелось ограничить наплыв иноземцев, они горячо одобрили уставы. Их утвердила Боярская Дума, а для контроля за правилами торговли был учрежден приказ Купецких дел. Но удачные торговые реформы способствовали и повышению веса Ордина-Нащокина. Он приобрел полное доверие царя. Глава Посольского приказа Алмаз Иванов по-прежнему расходился с ним во взглядах на многие международные вопросы. Но он уже состарился, часто болел. Теперь Ордин-Нащокин обходил его, лез напрямую к Алексею Михайловичу, и Иванов не стал бороться, подал в отставку. Государь назначил на его место нового любимца.

Он деятельно взялся за реорганизацию приказа. Зарубежные государства поделил на направления, “повытья”, связи с ними курировали 5 “старых” подьячих. Помогали им 17 “средних” и “молодых” подьячих. Кроме того, в приказе работали 3 золотописца (для оформления грамот), 19 переводчиков и 35 толмачей (переводчики переводили письменные документы, а толмачи – устную речь). Россия уже имела резидентов (постоянных послов) в Швеции, Персии и Голландии. Ордин-Нащокин обменялся постоянными представительствами еще и с Польшей. Восстановились дружеские отношения с Англией. После реставрации монархии она несколько раз присылала послов, Карл II благодарил за помощь в период изгнания. Правда, наряду с благодарностями британцы пеклись о вещах более существенных, заискивали, чтобы им вернули отнятые привилегии беспошлинной и повсеместной торговли. Но не обломилось. Короля поздравили с обретением трона, а торговать дозволили только на общих основаниях.

Ордин-Нащокин задумал наладить связи и с теми государствами, с которыми Россия мало контактировала. Отправил посольства в Испанию, Францию, Рим, Венецию. Их извещали об Андрусовском перемирии, предлагали “братскую дружбу и любовь”. В Мадриде король Карлос II весьма радушно принял миссию стольника Потемкина и дьяка Румянцева, разрешил русским “вольно торговать” в испанских портах. Потом миссия посетила Людовика XIV, он побеседовал с дипломатами, подписал торговое соглашение. Хотя оно не имело практических последствий: Франция ничего не могла предложить России, а русские не ездили во Францию, там драли слишком большие пошлины. В Риме случилась накладка. Посол Менезиус на царской службе перешел в Православие и отказался целовать папскую туфлю, а без этого обряда не мог состояться прием у папы. Но и Ватикан был теперь настолько заинтересован в связях с Россией, что уцепился за возможность переговоров. Сошлись на том, что римские делегаты приедут в Москву.

А в ноябре 1667 г. к государю пожаловало польское посольство для ратификации Андрусовского договора. Встретили его чрезвычайно пышно, по высшему разряду. Паны с плохо скрытой завистью описывали выстроенные в их честь великолепные войска: стрельцов и пехоту, артиллерию, отряды “тяжелой конницы, сияющие изящностью шишаков и остального вооружение наподобие наших гусар”, “легкоконную дружину всадников, одинаково вооруженных и одетых” – это была “учебная команда военного искусства”. Но Ордин-Нащокин начал гнуть в международных делах собственную линию. Кроме ратификации, он полным ходом наводил мосты для заключения союза с поляками. Его польза выглядела очевидной – крымцы были врагами обеих держав, а выходка Дорошенко, передавшегося туркам, грозила непредсказуемыми последствиями.

В результате было выработано и подписано Московское Союзное постановление. В случае нападения турок и татар “на государства обоих государей или которого ни есть из них на одного” царь и король обязались действовать сообща. Обе державы выставляли по 25 тыс. воинов, они должны были соединиться между Днепром и Днестром “на очищение Украины от татар и еже привести непослушных к послушанию казаков” (имелись в виду казаки Дорошенко). Условились и о том, чтобы следующим летом организовать со Швецией конференцию о балтийской торговле, вместе нажать на шведов и принудить к уступкам.

На заключительном приеме в Кремле выступил не только Алексей Михайлович, но и два его сына. 13-летний Алексей Алексеевич произнес длинную речь по латыни и по-польски, 6-летний Федор сказал приветствие по-польски, и послы отметили, что он “кажется принцем отменных способностей”. А после приема Ордин-Нащокин увел делегатов для долгой неофициальной беседы. Принялся изливать перед ними глобальные перепективы – дескать, на свете существует множество стран, населенных славянами, они занимают все пространство “от Адриатического до Германского моря”! Не пора ли России и Польше нацелить усилия “по славянскому делу”? Если бы две державы объединились – например, путем избрания одного из царевичей на польский трон, то ни один враг не смог бы противостоять им… Для панов подобные откровения оказались неожиданными. Они уклонились от обсуждения, сослались, что не имеют для этого полномочий. Пообещали лишь передать предложения в Варшаву.

Как бы то ни было, пушки замолчали. Царь и правительство могли сосредоточить внимание на мирных проблемах. Процесс церковной реформы затягивался, грозил стать бесконечным. К сверке богослужебной литературы подключали все новых специалистов-справщиков, всплывали новые рукописи, и получалось, что каждое последующее издание книг отличалось от предыдущих. Книги, напечатанные всего несколько лет назад, становились “неправильными”. В 1667 г. Алексей Михайлович посоветовался с патриархом, с Освященным собором и пришли к выводу: остается одно, прекратить эту работу силовым решением. Одобрили к печати четвертую редакцию “Служебника” и постановили: вот образец, пусть будет так. Дальнейшие исправления не допускались.

Авторитет нашей страны неизмеримо вырос. Все чаще приезжали греческие, болгарские, сербские, молдавские, грузинские священники. Получали “милостыню”, везли на родину книги, отпечатанные в Москве и Киеве. Увозили и рассказы о русском могуществе, надежды на будущую помощь. Многие оставались насовсем. Учителя из греков или воспитанников Киевской академии становились обычным явлением в богатых семьях.

Не все прибывали с добрыми намерениями. Так, под видом православного “сербенина” появился хорват Крижанич, католический каноник и шпион Ватикана. Посылал на запад донесения, выливал всякие измышления и пакости о России. Пытался вести агитацию среди русских. Внушал, насколько неправильно они живут, как им необходимо «просвещение» и изменение государства по европейским образцам, вербовал соблазнившихся. Крижанича разоблачили, сослали в Тобольск. Выпускник Венской семинарии и Болонского университета провел там 16 лет, и, что самое любопытное, полностью “перековался”. Получше узнал русских и искренне зауважал их, начал проповедовать, что славяне должны объединяться под эгидой Москвы. А “просвещение” отбросил и осуждал “чужебесие”. Писал: “Ничто не может быть более гибельным для страны и народа, нежели пренебрежение своими благими порядками, законами, языком и присвоение чужих порядков и чужого языка и желание стать другим народом”. Но с такими идеями ему пришлось худо на Западе. Когда Крижанича помиловали и отпустили, католическая церковь упрятала его в тюрьму.

Русские привыкли ценить и охранять свое, традиционное. Но и иностранцев не чурались. Их прищемили Новоторговым уставом, однако торговля оставалась настолько выгодной, что их понаехало еще больше, чем до войны. В столице для них построили уже третий, “Новый” гостиный двор. Европейцы называли его “лучшим строением во всей Москве”. А в Персии купцами были, в основном, армяне. В Индийском океане господствовали голландцы, навязывали свои цены, скупая по дешевке иранский шелк, и армяне придумали объединиться в купеческую компанию, которая поставляла бы в Европу шелк через Россию.

Шах Аббас II поддержал их, обратился к царю. Официальным представителем Армянской компании в Москве назначил персидского посланника, а для переговоров прислал купцов Ромодамского и Лусикова. Ордин-Нащокин предложил им ступенчатую систему пошлин. Если шелк будут продавать в Астрахани – 5 %, если в Москве – 10 %, а если в Новгороде, Смоленске или Архангельске – 30%. Армянам разрешат везти его и в другие страны, если они будут возвращаться через Россию. Сответственно, опять уплатят за проезд. Но если поедут обратно с золотом и серебром и истратят его на русские товары, пошлину с них не возьмут. Купцов условия вполне устроили, в Европе шелк стоил неизмеримо дороже, чем в России, был подписан договор о транзите.

С персидской торговлей оказалось связано еще одно начинание. Среднее и Нижнее Поволжье оставались малозаселенными. Сюда устремлялись беглые, ссылали преступников, по степям шастали шайки кочевников. Гуляли “воровские казаки”, то бишь разбойники, именовавшие себя казаками. Грабежи на Волге были отнюдь не редкостью, и при заключении договора с армянами Ордин-Нащокин подал идею: Россия берет на себя транспортировку и охрану шелка на своей территории. За это назначил очень высокую плату, 1 руб. с пуда, зато с гарантией целости и сохранности товаров.

А для сопровождения шелковых караванов он замыслил создать на Волге и Каспийском море регулярный флот. Государя новшество очень заинтересовало. Такого в России еще не бывало! Свой флот! Как его не хватало под Ригой! 19 июля 1667 г. Алексей Михайлович издал указ об учреждении судоверфи в дворцовом селе Дединове, у впадения Москвы-реки в Оку. Для начала наметили построить трехмачтовый 22-пушечный корабль “Орел”, одномачтовую 6-пушечную яхту, 2 шнеки и 1 бот. Наняли голландских судостроителей Ван Сведена, Гелта, Ван Буковена. Взяли на службу и 14 нидерландских моряков во главе с капитаном Бутлером. Плотников, “бичевных и парусных дел мастеров” набирали русских. Рядовых матросов тоже обучали из русских.

Царь увлекся этим делом, распорядился выделить лучших живописцев и резчиков по дереву. Желал, чтобы его детища стали красивыми. Бутлер и Ордин-Нащокин разработали первый в России корабельный устав: “артикулы, как капитан должен меж корабельных людей службу править и расправу чинить”. Но строительств флотилии потребовало не только уставов. Иностранцы подсказали – каждый корабль должен нести флаг своего государства. А единого флага в нашей стране еще не было.

До сей поры воеводы полков выступали в походы с собственными знаменами, это были святыни, по сути боевые иконы – на них изображались лики Спасителя, Пресвятой Богородицы, тех или иных святых. Были знамена у стрелецких, солдатских полков. Они служили, чтобы в мешанине битвы обозначать местонахождение частей, собирать своих воинов. Их изготовляли разных цветов, часто по цвету обмундирования полка. Вопрос о государственном флаге царь вынес в 1669 г. на Боярскую Думу, и она утвердила три цвета, белый, синий и красный. Выбрали их из-за того, что они преобладают на иконе св. Георгия-Победоносца. Так родился российский “триколор”. Те же три цвета были распространены на армию, хотя их порядок еще не был установлен. На знаменах полков их использовали в разных сочетаниях, под разными углами, делили поле на разное количество белых, синих и красных частей [10].

Все эти инициативы обеспечили дальнейший стремительный взлет Ордина-Нащокина. Под его начало, кроме Посольского, были переданы Малороссийский, Полоняничный приказы, Новгородская, Галицкая, Владимирская четверти, ему поручили курировать металлургические заводы. Алексей Михайлович пожаловал ему титулы ближнего боярина и еще один, особенный: “Царственной большой печати и государственных великих посольских дел оберегатель”. Европейцы переводили – “канцлер”.