38. Одолели!

Новый гетман Украины Брюховецкий оказался далеко не ангелом. Он происходил из семьи нищего шляхтича, примкнул к казакам, выделился удалью в боях, представительным видом, голосом, но был человеком не умным, мелочным, злопамятным. Первым делом он обвинил в измене своих соперников, Самко, Золотаренко и их помощников. Осудил и казнил – быстренько, одним махом, пока русские не вмешались. В Москве насторожились, но смолчали: ведь право суда на Украине отдали самим украинцам.

Да и ссориться с Брюховецким было не время. Осенью 1663 г. католическое духовенство помогло Яну Казмиру примириться с конфедератами, он получил крупные денежные вливания из Рима и Франции, набирал солдат, призвал шляхту. Пытался лгать, сообщил царю, что готов мириться. Но в это же время Сапега и Пац формировали армию в Белоруссии, а король с главными силами двинулся на Украину. К нему присоединились хан с крымской ордой, войско правобережного гетмана Тетери.

Брюховецкому пришлось очень туго. Он с трудом отбивался, молил воевод о спасении, жаловался Алексею Михайловичу на Ромодановского, что тот медлит, не идет на помощь. На границе стояли три царских корпуса, в Смоленске – корпус “большого воеводы” Черкасского, в Путивле – Куракина, в Белгороде – Ромодановского. Но углубляться на Украину значило увязнуть в боях за города и местечки, распылить собранные полки. Русское командование правильно рассчитало, что закрепиться там поляки все равно не смогут. Ромодановский послал гетману отряд Хлопова и несколько батарей, а основные группировки выжидали подходящий момент для удара. Стояли на своей территории, возле складов с припасами.

Король захватил 13 городов, но осаждать и штурмовать украинские крепости можно было годами, а войскам требовалось платить, снабжать армию в разоренной стране было все тяжелее. Тем временем царское правительство уже готовило рейд по глубоким неприятельским тылам. К донскому атаману Яковлеву прибыли калмыки и несколько драгунских полков Григория Косагова. Навстречу им выступили запорожцы под командованием Сирко. Вместе ворвались на Крымский перешеек и сожгли г. Перекоп. Хан сразу переполошился и увел татар. Но Яковлев, Косагов и Сирко ждать его не стали, отправились на запад, за Днепр, взяли Чигирин, пошли по Бугу и Днестру. Теперь переполошились и казаки Тетери, стали отъезжать по домам.

Ян Казимир остался без союзников. Становилось ясно, что на Украине ему делать нечего, она не собиралась покоряться. Король по-прежнему темнил. Отправил в Москву гонцов, что его послы приедут в Брянск. Но вместо послов в январе 1664 г. сам повернул на север. Задумал соединиться с армией Сапеги и Паца и вторгнуться в Россию. Его обманы не прошли. Врага четко отслеживали, и тут-то вступили в дело свежие русские корпуса. К Брянску, наперерез противнику, выдвинулись части Куракина, Черкасский выслал авангард Юрия Барятинского и следом шел сам с “большим полком”. Сапегу и Паца остановили и отбросили.

А король застрял под Глуховом. Стрельцы Авраамия Лопухина и казаки глуховской сотни встали насмерть, отразили несколько приступов.

На выручку им уже спешил из Белорода Ромодановский, с Украины войско Брюховецкого. Ян Казимир решил дать битву. Выстроил в поле немецкую пехоту, шляхетскую конницу. Что ж, Ромодановский принял вызов. Сражение длилось целый день. С обеих сторон гремели пушки, польские гусары сходились в сече с рейтарами и казачьей конницей. Неприятель выдыхался, его атаки слабели. Наконец, король приказал отступать. Но Ромодановский не позволил ему оторваться, быстро перестроил полки и бросил вперед. Под их натиском поляки откатывались все более поспешно, беспорядочно. Их прижали к р.Десне и принялись громить. Враги бросали пушки, обозы, стали уходить по тонкому мартовскому льду. По нему ударила наша артиллерия, взламывая полыньи, воины проваливались и тонули… От королевской армии уцелели жалкие остатки. Бежали без остановки, замерзали, отставших истребляли казаки. Ромодановский за эту победу был пожалован в бояре.

Без поляков и Тетеря ничего не значил, казаки Брюховецкого трепали его, он растерял всех сторонников. Неожиданно дал о себе знать Выговский, в Польше он был никому не нужен и обратился к русским, просил, чтобы его вернули его на гетманство, а он за это передаст царю Правобережье. Но паны узнали о его пересылках и прежних заслуг вспоминать не стали, казнили. А правобережная старшина избрала гетманом Петра Дорошенко. Возвысился очередной лидер – и неожиданно он внес иной, совершенно новый поворот в украинские дела. Подчинение Москве его не устраивало, Варшава наглядно показала, что от нее поддержки не получишь. Дорошенко выбрал третий путь. Он попросился в подданство… к Турции.

После смерти Мехмета Кепрюлю пост великого визиря унаследовал его сын и помощник Фазыл Ахмет, и для его планов обращение правобережного гетмана стало просто подарком. Послать армии на север он пока не мог, продолжал войну с Венецией и Австрией. Но разве на будущее не пригодится? Султан ответил Дорошенко милостивым согласием принять его в число “невольников Блистательной Порты”. Разумеется, вместе с Украиной.

Ну а в Польше разгром короля продолжился внутренними сварами, возобновился мятеж шляхты. Вот сейчас-то Яну Казимиру совсем припекло, он дал знать в Москву, что готов к переговорам. Делегации съехались в Дуровичах под Смоленском. Царь назначил представлять Россию Одоевского, Долгорукова и Ордина-Нащокина. Несмотря на польские поражения и смуты, Алексей Михайлович полагал, что войну надо завершать. Хватит крови, хватит напряжений и перегрузок. Учитывал, что Правобережье еще не определилось и не перебесилось. А теперь обозначилась угроза вмешательства Турции. Условия государь предложил очень умеренные – замириться на тех рубежах, которые стороны занимали к началу переговоров.

Куда там! Паны горделиво потребовали восстановления довоенных границ. Ни о чем ином слышать не желали, развернулись и уехали. Что ж, коли так, Тишайший пригрозил Речи Посполитой. Повелел Долгорукову сменить дипломатическое поприще на военное и принять командование войсками. Полки выступили на запад, сбили неприятельские кордоны. Далеко не продвигались, предприняли только демонстрацию, но Варшава сразу одумалась, прислала делегатов. Впрочем, переговоры снова зашли в тупик, и Россия согласилась отложить их до следующего года. Но в 1665 г. они не возобновились. Поляки тянули время, несколько раз переносили сроки.

У России хватало других проблем. Ордин-Нащокин за военные и дипломатические отличия получил чин окольничего, был назначен воеводой в родной Псков. Однако повышение вскружило ему голову, и он наломал дров. Принялся перестраивать городскую жизнь, как ему казалось правильнее. Ограничил права иностранных купцов. Вместо государственной монополии на спиртное, действующей на Руси, ввел свободную продажу вина, как за границей. По Пскову пошло пьянство, хулиганство. Духовенство и земские власти воззвали в Москву, просили навести порядок. Жаловались другие воеводы, из Пскова “левое” вино везли к ним. А торговыми ограничениями возмутились шведы, это было нарушением мирного договора. Царю пришлось вмешаться, отменить“псковские уставы”. Он указал, что в одном городе нельзя вводить особые законы, поскольку “будет от того смута большая”. Хотя Ордина-Нащокина простил. Его инициативность и смелость даже понравилась государю, Алексей Михайлович все чаще привлекал его для обсуждения тех или иных вопросов.

Немало хлопот правительству доставили и казаки. Тишайший царь строго соблюдал их права. Издал указ – если чьи-то крестьяне ушли на Украину и стали там казаками, возвращать их было уже нельзя, даже по челобитным хозяев. По-прежнему действовал и закон “с Дона выдачи нет”. Но далеко не все пришлые пополняли казачьи ряды. Народ притекал разный: беглые крестьяне, дезертиры, а то и просто сброд. Их называли бурлаками, они обосновывались при казачьих городках, занимались ремеслами, ловили рыбу. Многие не желали считаться с войсковыми законами, строили отдельные селения по глухим углам. А между р.Иловлей и Качалой возник разбойничий городок Рига. Отсюда банды выходили на Волгу, грабили купцов и ускользали обратно на донскую территорию. Царь обратился к казакам, велел ликвидировать гнездо и наказать преступников “по вашему войсковому праву”. Донцы разорили Ригу, доложили государю – дескать, “многих казнили смертию, чтоб другим было неповадно приходить на Дон с таким воровством”.

В войне казаки не только совершали рейды на крымцев. Их отряды нанимались на службу и в составе царских армий. Жалованье им платили небольшое, основной заработок составляла добыча. Но боевые действия замерли, трофеев не было. Тем не менее, войска приходилось держать в готовности. В обстановке безделья прежнюю добычу казаки спустили, начали проявлять недовольство. Предводитель одного из отрядов, Иван Разин, взбунтовался. Поднял своих казаков, взбудоражил уходить на Дон. Принялись грабить на своей территории, зазывать с собой солдат, увещевания командования грубо отвергли. Но разгореться мятежу Долгоруков не позволил, мгновенно перехватил и усмирил буянов, Разин был повешен.

А на Дону повздорил с войсковым атаманом Яковлевым казак Василий Ус. Он самовольно начал набирать к себе кого угодно – и казаков, и “наброд”. Эта толпа избрала его атаманом, как бы независимым от Яковлева, и Ус повел ее наниматься на службу. Остановился у Тулы и послал гонцов в Москву. Дополнительные войска царю не требовались, тем более – сомнительная орава. Атаману велели возвращаться на Дон. Но его “воинство” оставалось на месте, грабило, весело гуляло, и Ус объявлял, что принимает всех желающих. К нему присоединялись бродяги, холопы, крестьяне. Правительство несколько раз повторяло приказ удалиться. Наконец, выслало отряд Барятинского. Драться вольница не была настроена – она же “в службу” собиралась. Ушла на Дон и увела беглых с собой.

На западных границах установилось подобие неофициального перемирия, и Алексей Михайлович наладил регулярные почтовые сообщения с Европой. Прежде ямская служба оганичивалась пределами страны, теперь в Москве собирали служебную и частную корреспонденцию для других государств и отправляли ее раз в неделю. Но на Украине закипели страшные бои между сторонниками Дорошенко и Брюховецкого. Правда, победы определялись не боями, а изменами. Полковники интриговали, перекидывались то туда, то сюда. Перевидывались со своими полками и городами, отнюдь не спрашивая мнения горожан и селян. А потом на горожан и селян обрушивались противники их полковника…

Брюховецкому кое-как удалось выгнать врагов, взять под контроль Левобережье, и в сентябре 1665 г. он, первым из гетманов, нанес визит в Москву. Алексей Михайлович принял его радушно и доброжелательно, пожаловал в бояре. Подправил и титул, Брюховецкого стали называть уже не гетманом Запорожского Войска, а гетманом Русским. Сопровождавшие его делегаты казачьей старшины Филиппов, Цесарский, Забелло, Гречанин, Шикеев, Федяненко, Константинов, Романенко, Винтовка, Гамалея и Дворецкий были произведены в думные дворяне. Но гетман и его приближенные чувствовали себя на Украине очень шатко. Задумали обеспечить более прочную опору за счет России, а для этого привезли “московские статьи”, сами же просили органичить дарованную им автономию.

В этих “статьях” подтверждались “стародавние казацкие права и вольности”, но предлагалось Киевских митрополитов ставить из Москвы, государю “пожаловать” украинские города, послать туда “воевод и ратных людей”, а также и русских чиновников, чтобы “денежные и всякие доходы собирать в свою государеву казну”. Раньше собирали гетманские чиновники в гетманскую казну, но на самом-то деле разоренная Украина никаких доходов не давала, вот Брюховецкий и уступил их царю, а взамен хотел побольше войск. А уж себя лично он тоже не забыл. Бил челом, чтобы государь нашел ему невесту из знатного рода, подарил в вечное владение земли в Стародубском уезде, а невесте в “приданое” вотчины около Новгорода-Северского.

Ну что ж, если казаки сами отказывались от некоторых прав, царь и бояре не возражали, приняли статьи. Алексей Михайлович удовлетворил и пожелание насчет женитьбы, сосватал Брюховецкому племянницу Юрия Долгорукова. Мелкому дворянчику предоставили честь породниться с Рюриковичами, с русским главнокомандующим! Начались веселые пиры. Впрочем, не для всех веселые. В гостях у Долгорукова новоиспеченный думный дворянин войсковой писарь Шикеев крупно перебрал, затеял дебош и драку. Вслед за царской милостью он испробовал и царский гнев, отправился в ссылку. Сватовство на Руси было делом долгим, но и Брюховецкий не торопился: уговаривал, чтобы его “не отпускали не женя”. Однако невесте эдакий жених, видимо, пришелся не очень по душе. Да и ее родне гетман вряд ли понравился. Девушка выдвинула условие – она выйдет замуж, когда на Украине установится мир и порядок. А до мира и порядка там было далеко. На Левобережье опять ворвался Дорошенко, и Брюховецкому пришлось срочно уезжать, свадьба отложилась на неопределенное время.

Но в Польше заварилась совсем уж крутая каша. Коронные войска рубились с мятежной шляхтой, ее предводитель Любомирский обратился к царю, просил денег и навязывался в союзники. В мешанину влезла Франция. Загорелась посадить на польский трон принца Конде, принялась перекупать конфедератов. Это не понравилось другим державам, против французских притязаний заключили союз Австрия, Швеция и Бранденбург. А король и паны перепугались, что вмешается еще и Россия, в 1666 г. все-таки прислали делегатов на переговоры.

Они продолжились в деревне Андрусово на Смоленщине. Алексей Михайлович и бояре еще больше сбавили претензии. Соглашалась вернуть Витебск и Полоцк, а шляхте, потерявшей имения на Украине, выплатить компенсацию в 3 млн. руб. Нет, паны задирали носы так, будто не русские разбили их в пух и прах, а они были победителями. Настаивали, чтобы им вернули все территории и отвалили компенсацию в 10 млн. Литовский полк Чернавского, невзирая на мирную конференцию, налетел на окрестности Витебска.

Государю пришлось опять стукнуть кулаком по столу. Войска Черкасского, Прозоровского и Воротынского выступили из приграничных городов, без особых усилий заняли Шклов и Копысь, подступили к Могилеву. Польские делегаты тут же сбавили тон, и Ордин-Нащокин сумел сдвинуть переговоры с мертвой точки. Подписали первое соглашение: не разрывать переговоров, пока не получится достичь перемирия, прекратить на это время боевые действия и начать размен пленных.

Хотя вскоре выяснилось, что соглашения мало что значат. Позиция панов зависела только от того, как обстояли дела у Польши. Мятежник Любомирский помирился с Яном Казимиром, крымский хан и Дорошенко вовсю потрошили Левобережье, и король запросто отбросил все договоренности. Отправил высвободившиеся войска в Белоруссию. Его отряды появились у Витебска и Полоцка, вступили на русскую землю, двинулись к Великим Лукам и Пскову. А королевская делегация в Андрусово предъявила ультиматум. О старых границах больше не заикалась, но требовала отдать Киев, Динабург, Запорожье и все города, захваченные Дорошенко, иначе грозилась воевать до конца.

Но неприятелей, осмелившихся перейти русскую границу, встретили достойно и проучили – мало кто вернулся назад. На Украине царские воеводы подсобили Брюховецкому, Дорошенко и татар потрепали и выкинули за Днепр. Драгуны полковника Косагова с гетманскими казаками преследовали их, бурей прошлись по Правобережью и благополучно вернулись с богатыми трофеями. Польские послы немедленно забыли про ультиматум, оказались готовы к дальшейшим беседам.

А потом дошли известия, что Дорошенко и крымский хан готовят новый большой поход, и к делегатам вернулся обычный гонор, по второму кругу вываливались прежние требования. Ордин-Нащокин изворачивался так и эдак, устраивал “тайные” встречи с панами, пытаясь разобщить их и склонить к русской точке зрения. Но получилось наоборот. Он слишком уж сильно уважал высокочтимых магнатов, не желал обидеть их, а в итоге пошел у них на поводу. Они важно надували щеки, расписывали собственный героизм и мужество. А Ордин-Нащокин и сам был о поляках высочайшего мнения, преклонялся перед ними. Откровенно нацелился сдать позиции, отписал царю, что надо соглашаться на все требования, поскольку “польские и литовские войска безстрашны войну весть и мир становить как им надобен, в силе”.

Алексей Михайлович был немало удивлен такими заключениями, строго одернул Ордина-Нащокина, даже запретил ему частные встречи с королевскими дипломатами. Вызвал в Москву для доклада его помощника Богданова, обсудил ситуацию с боярами, и было решено сделать еще одну уступку – кроме Полоцка и Витебска, отдать Динабург. Хотя русское правительство чуть-чуть поспешило. Крымский хан и Дорошенко после полученной взбучки призадумались. Повторять опыт им не хотелось. На Левобережье они больше не пошли, а повернули в противоположную сторону, на Польшу. Какая разница, кого потрошить? Ворвались лавиной. Полковник Маховский наспех собрал против них войско, но его смели в одном бою. Растеклись загонами, жгли, грабили вдосталь. Король и паны были в полном шоке. Дружбой с крымцами кичились, считали ее главным козырем, а хан вдруг обернулся врагом!

К делегатам на переговорах сенат отправил инструкцию: срочно мириться, уступить на время Киев и Динабург. Согласовать частности уже не составило труда. 30 января 1667 г. было подписано Андрусовское перемирие на 13 с половиной лет. Россия закрепила возвращение своих западных земель – Смоленска, Себежа, Велижа, Дорогобужа, Белой, Невеля, Красного, присоединила Левобережную Украину. Киев с прилегающим районом Правобережья отходил к царю на 2 года, а Запорожье признавалось совместным владением России и Речи Посполитой, которое они будут использовать “на общую их службу от наступающих басурманских сил”.