12. Соборное уложение.

Воеводы русских порубежных городов и вернувшиеся из-за границы купцы сразу же доложили в Москву о восстании на Украине. Сообщали и о том, что большинство украинцев хотело бы войти в состав России. А первым городом, освобожденным запорожцами, стала Корсунь. Хмельницкий созвал здесь раду – собрание казаков, горожан, крестьян, как бы представителей всей земли. Она постановила обратиться к русскому царю, просила помочь повстанцам и принять Украину под его власть. 8 июня 1648 г. к Алексею Михайловичу поехали гонцы с письмами Хмельницкого.

Но они прибыли в Москву в совершенно неподходящее время. Только что прокатился соляной бунт. Деятели, входившие в правительство Морозова, были отстранены от должностей, глава Посольского приказа Чистый погиб. С украинскими делегатами и заниматься-то было некому, а царь и его окружение решали более срочные вопросы.

Алексей Михайлович сдержал слово, данное народу. Отныне он сам взялся за государственные дела. Советовался с боярами и дьяками, подбирал достойных работников, новый состав правительства возглавил Никита Одоевский. Еще патриарх Филарет, наводя в стране порядок после Смуты, создал специальный орган для борьбы со злоупотреблениями и должностными преступлениями, приказ Сыскных дел. Бунт показал, что он не выполнял свою функцию. Царь остановился на кандидатуре Юрия Долгорукова, он был воеводой в Путивле, отличался умом и высочайшей честностью. Долгорукова вызвали в Москву, пожаловали в бояре и назначили руководить приказом Сыскных дел.

Однако Алексей Михайлович счел, что этого органа недостаточно – любой человек должен иметь возможность обратиться лично к царю, минуя чиновников. Во дворце устроили “челобитное окно”. Каждый день из него на веревках спускался ящик, москвичи и приезжие могли опускать в него жалобы и просьбы. Заведовать окном государь поручил еще одному честнейшему помощнику, своему постельничему и другу Федору Ртищеву. Он разбирал письма и докладывал государю. Олеарий сообщал: “Кто бы ни подавал прошения его величеству, никому не было отказа, если хоть что-нибудь могло быть сделано”.

Дипломатическое ведомство приняли князь Львов, Волошанинов, думный дьяк Алмаз Иванов. Дошла очередь и до обращения Хмельницкого. К нему сперва отнеслись осторожно. Слишком мало было известно о восстании, о предводителе, а политический узел вокруг Украины закручивался слишком сложный: война с Польшей обещала быть нелегкой, могли вмешаться крымцы, турки, шведы. Хмельницкому пока не дали ответа, но пограничным воеводам полетели приказы вести разведку, подробнее разузнать, что творится у соседей.

Молодой Алексей Михайлович в этот период впервые проявил себя мудрым и дальновидным властителем. В стране восстановился порядок, но царь этим не удовлетворился. Он решил выявить и ликвидировать причины, которые способствовали разгулу безобразий. Государь пришел к такому же выводу, как когда-то Иван Грозный – необходимо срочно усовершенствовать законодательство. При Иване Васильевиче “всей землей” разрабатывали Судебник, но минуло сто лет, в дополнение к нему накопилось множество законов, указов, распоряжений по разным поводам. Иногда они противоречили друг другу, а судьям и чиновникам открывалось широчайшее поле для махинаций и произвола.

Царь повелел готовить новый свод законов. Разрабатывать проект поручили комиссии из самых квалифицированных бояр и дьяков во главе с Одоевским. Через несколько месяцев вернули из ссылки и Морозова. Государь больше не давал ему ответственных постов, но считал ценным специалистом, включил в состав комиссии. Колоссальная работа по кодификации права занимала в тех или иных государствах десятки лет. В России ее смогли осуществить за полгода, причем на высочайшем уровне. Потому что Алексей Михайлович использовал лучший опыт Грозного и Филарета, привлек к важному делу “всю землю”.

Для окончательной отработки и утверждения Уложения он созвал Земский Собор. В уезды рассылались повеления выбирать депутатов, а кроме того, подготовить просьбы и предложения. Осенью 1648 г. кампания прошла в 121 городах. Земские структуры проводили свои сходы, разрабатывали наказы, которые будут представлены в Москву. А в январе 1649 г. в столицу прибыли представители от разных уездов и сословий, от духовенства, служилых, посадских людей. Народ собирался вокруг государя и принимал свои законы! Вот этого не было и не могло быть ни в одной стране, только на Руси.

Заседали не один и не два раза, не спешили. Зачитывали каждую статью по очереди. Обсуждали ее сообща, вносили правки, потом ее утверждал царь, и переходили к следующей. 60 статей добавили приехавшие делегаты, и все они были приняты. А в целом Соборное Уложение составилось из 25 глав (967 статей). Это был полный свод российских законов, охватывал все стороны жизни – государственное, уголовное, гражданское, долговое право.

Незыблемыми основами державы признавались самодержавие и Православие. Власть и авторитет царя стояли превыше любых частных интересов. В Уложение была введена особая глава “О государевой чести и как его государское здоровье оберегати”. Но устои веры считались еще более важными. Преступления против веры – богохульство, осквернение святынь, церковный мятеж карались даже строже, чем покушение на жизнь государя. Законы ограждали и права простых людей. Подтверждался прежний порядок, всегда поражавший иностранцев – на Руси ни один начальник не мог самостоятельно казнить хотя бы распоследнего холопа. Уголовные дела, грозившие обвиняемому смертной казнью, решались только в Москве, с санкции царя и Боярской Думы.

Делегаты от дворян настояли, чтобы крепостное право стало жестче. Раньше существовали “урочные лета” сыска беглых крестьян. Если не сыскали в этот срок, помещик или вотчинник уже не мог вернуть крестьянина. Теперь “урочные лета” отменили, беглый возвращался к владельцу независимо от времени ухода от него. Но, еще раз стоит подчеркнуть, сам принцип крепостничества на Руси отличался от западного. Крестьянин значился не имуществом, а человеком. В частности, Уложение оговаривало – если беглый успел нажить хозяйство или вступить в брак, категорически запрещалось разлучать его с семьей и лишать собственности.

Собор обратил внимание и на недавние злоупотребления с “белыми” слободами, жители которых записались в холопы к хозяевам. Эти слободы упразднили, их население перевели на положение обычных посадских. Отныне для свободных людей запрещалось поступать в холопы к кому бы то ни было. А наследственными частными вотчинами теперь могли обзаводиться только служилые люди – в награду за свою службу, и гости, крупные купцы. Торговцы и ремесленники внесли в Уложение и статью, возбранявшую им самим уходить в другой город. Впоследствии это удивляло историков, писали, что горожане закрепостили сами себя! Но уж наверное, они соображали, что для них хорошо, а что плохо. Сами-то они никуда не собирались переселяться. А уходы легкомысленных горожан, бегающих от уплаты податей, били их по карману – налоги раскладывались на оставшихся. Опять же, к посаду прикреплялись не конкретные люди, а “налоговые единицы”. Хозяева дворов, лавок, мастерских. Их родственников и работников ничто не удерживало. Да и хозяин, продавший мастерскую другому владельцу, мог отправляться куда угодно.

Принятое Земским Собором Уложение было распечатано огромным для того времени тиражом 2000 экз., его разослали по всем городам, по государственным учреждениям, чтобы судьи, воеводы, чиновники, пользовались новыми едиными законами. Причем Уложение Алексея Михайловича оказалось великолепно проработанным, оно стало основным кодексом законов России почти на два столетия! Его лишь уточняли поправками, и оно действовало вплоть до 1832 г., когда его сменил 15-томный Полный Свод законов Российской Империи. Мало того, специалисты приходят к выводу, что Соборное Уложение превосходило этот Свод по юридическому качеству.

На Земском Соборе поднимались и другие наболевшие вопросы. Русские купцы снова заговорили перед царем о засилье англичан, захватывающих рынки. Но “британская” проблема решилась сама собой – в Москве стало известно о казни Карла I. Алексей Михайлович был потрясен и шокирован. Подданные осмелились судить и лишить жизни собственного монарха! Это не укладывалось в сознании царя, выглядело вообще противоестественным. Он повелел выслать всех англичан. Сохранил им лишь право приходить для торговли в Архангельск, но оставаться и жить в России запретил.

Подобный поворот порадовал было голландцев. Они так и эдак подъезжали к правительству, чтобы им предоставили британские привилегии, очередной раз закидывали удочки насчет транзитного пути в Персию. Но царь и бояре учли прошлые ошибки, удовлетворять аппетиты иностранцев не спешили. В Персию не пустили, торговать в наших городах дозволили, но, в отличие от англичан, голландцы должны были платить высокие пошлины.

А в событиях, разыгравшихся вокруг революционной Англии, Алексей Михайлович принял живейшее участие. Наследник британского престола Карл II и вдовствующая королева Генриетта-Мария сумели выехать в Шотландию. Государь установил с ними связь, взял на себя их содержание, высылал деньги. В письмах передавал соболезнования “безутешной вдове достославного мученика короля Карла”. Кромвель тоже прилагал немалые усилия, чтобы нормализовать отношения с Москвой. Но его посла встретили крайне холодно, лишили элементарных дипломатических почестей и даже оставили “без места” за царским столом. То есть, во время обеда не предложили присесть. На все претензии давали один ответ: “Тебе в чужом государстве выговаривать не годится”, и отправили назад, не удостоив ответа на кромвелевское послание. Общаться с цареубийцами русские считали зазорным и неприличным.