Глава 3. Французский язык в глобализованном мире
3.4.3. Англизация научно-исследовательской деятельности
До Второй мировой войны процесс научной глобализации совершенно не был похож на то, что происходит с наукой в начале XXI в. Раньше ученые были настоящими эрудитами, говорили по меньшей мере на двух или трех языках, и при этом каждый мог свободно изъясняться на своем родном языке, предполагая, что коллеги в полной мере поймут его. Геополитическая ситуация в послевоенный период способствовала смене этой обстановки, превратив английский язык в коммуникационное средство, доминирующее на международной арене в ущерб, в частности, такому языку, как французский.
Джон Эмбле (Humbley) следующим образом описывал ситуацию, сложившуюся в связи с этим к концу XX в.:
«Влиянию английского языка стали подвергаться прежде всего научные и высоконаучные коммуникативные сферы. В точных науках единственным языком, на котором сегодня публикуются результаты исследований, является американский вариант английского языка. Американское превосходство стало особенно ощутимо ввиду развития научно-издательских центров в Соединенных Штатах, что по своей значимости намного превосходит собственно языковые рамки. На этом фоне французские исследователи и преподаватели попадают в ситуацию настоящей диглоссии и вынуждены читать и писать почти все по-английски. Английский язык становится языком общения в лабораториях, где стажируются иностранные специалисты, а также языком научных конференций, если даже они проводятся во Франции» [Humbley, 1998: 25].
В то же время квебекская газета La Presse предупреждала о следующей опасности:
«В мире нет такого языка, который, пусть даже в форме лингва франка, обеспечивал бы совершенную передачу содержания понятий от одной культуры к другой. Любое “позитивистское” решение, основанное на эквивалентности понятий и концептов, является иллюзорным. И напротив, не может быть и речи о том, чтобы фрагментировать мировую науку путем проведения одноязычных региональных встреч с намерением достичь более высокого уровня научных дискуссий. Международные конгрессы, организованные с такой перспективой, превратились бы в социологические ярмарки. Необходимо избегать проявления, с одной стороны, наивного позитивизма в отношении к языку, а с другой – культурализма, который делает невозможной межкультурную коммуникацию» [La Presse, 1998].
В 1998 г. на монреальском социологическом конгрессе были приняты конкретные меры для улучшения использования языков в научной практике. В частности, здесь была распространена афиша на трех языках, признанных официальными в Международной ассоциации социологов. При этом некоторое преимущество было предоставлено французскому языку, так как конгресс проводился во франкоязычном Монреале, хотя на двух предыдущих конференциях, состоявшихся в Мадриде в 1990 г. и в Билефельде в 1994 г., афиши писались только поанглийски.
119
В. Т. Клоков. Французский язык в мире
На этот раз в 1998 г. в Монреале инициаторы многоязычия при афишировании материалов на нескольких языках встретили большое сопротивление, тем не менее им все же удалось отстоять свои позиции и в конечном итоге большая часть участников конгресса признала такую практику обоснованной. Однако большая часть выступлений на конференции звучала в англоязычном варианте и все они переводились на французский и испанский языки. Кроме того, отдельные заседания полностью или частично проводились по-французски. Другим признаком, отличавшим данную конференцию, была систематическая публикация всех официальных документов на английском, французском и испанском языках.
По поводу этой конференции в статье, появившейся в газете Le Monde от 19 декабря 1998 г., говорилось, что в то время в отношении к франкофонии наступила настоящая оттепель. Указывалось, в частности, что значение той конференции состояло в том, что акцент на ней был поставлен не на абсолютной защите и прославлении французского языка, а на проявлении уважения к языковому и культурному разнообразию.
На пленарном заседании конференции была распространена следующая информация:
«1. Мы заявляем, что действительно нуждаемся в лингва франка, функцию которого сегодня выполняет английский язык. Некоторые из нас работают в небольших регионах Европы или на других континентах земного шара и широко пользуются распространенными там языками, которые в полной мере понимаются в тех странах, где в свое время сформировались основы социологической науки. Среди европейских стран особо отметим Нидерланды, Швецию и Германию, жители которых легко соглашаются на билингвизм, а также такие страны, как Италия, которая открыта к чужим культурам, или Франция и Испания, где деятели науки стремятся сохранить за своими национальными языками статус международных. Такое отношение выглядит нормальным при условии, если оно приведет к полному отказу от лингва франка,
аносители этих языков не станут жертвами собственной изоляции.
2.Понятия, которыми мы пользуемся, часто связаны со специфическим культурным ландшафтом. На своих языках мы не только поразному произносим state, estado, staat или etat´, но и соотносим эти слова с разными реалиями. В одних странах приемлемо употреблять слово race, в то время как на других территориях оно отвергается. Наивно полагать, что одни и те же слова мы употребляем для того, чтобы сказать буквально одно и то же. Большая часть информации, которой мы обмениваемся в разных странах или в разных научных школах, вызывает недопонимание, так что бывает трудно, а порой и невозможно понять автора, если не знаешь его исторических и культурных корней.
120
Глава 3. Французский язык в глобализованном мире
3.Как и многие другие виды деятельности, передача информации
исам процесс коммуникации маркированы отношением влияния. Так, научная статья на английском языке будет прочитана и процитирована чаще, чем те, что написаны на ином языке. Кроме того, наши американские коллеги и в меньшей степени канадцы и австралийцы становятся жертвами своего привилегированного языкового положения, потому что, не имея особого интереса к пониманию различий между культурными традициями, они в своих изысканиях опираются только на ограниченное число англо-саксонских научных школ» [Touraine, 1999: 15–16].
В 1999 г. французские ученые через журналы Avenir de la langue fran¸caise и Defense´ de la langue fran¸caise обратились к министру национального образования Франции с просьбой отказаться от обязательного предоставления документов на английском языке при прохождении конкурса на замещение должностей в области исследования генома. При этом они указывали, что в данном случае нарушаются их права на проведение исследований на родном языке, а также налицо дискриминация в отношениях между англоязычными и неанглоязычными коллегами и французские ученые, занимая в данной области передовые позиции в мире, вынуждены подчиниться авторитету министра и общаться со своими коллегами только по-английски даже на территории Франции и требуют обеспечить защиту французскому языку в области науки [Avenir de la langue fran¸caise: электронный ресурс].
Следующий конгресс социологов, как и раньше, полностью переводился на английский язык. Жиль Проновост (Pronovost) так прокомментировал эту ситуацию:
«Надо обязательно требовать от исследователей и ученых, чтобы они владели по меньшей мере двумя или тремя языками. Никто не может заслуживать звания исследователя или ученого, если он практикует исключительный монолингвизм» [Pronovost, 1999: 13].
Абрам Сваан (Swaan) считал, что участники конференций, для которых английский язык является родным, должны некоторым образом компенсировать языковую ситуацию путем освоения какого-либо иностранного языка или пропорционального участия всех участников в оплате услуг переводчиков с английского или на английский язык [Swaan, 1999: 21].
Но уже к 2003 г. ситуация в научной сфере значительно усложнилась. Так, 7–8 февраля 2003 г. участники конференции «Языковое пространство», проводившейся во Франции под эгидой Национального центра научных исследований (CNRS), обратились с письмом к руководству организации и получили в ответ утверждение, что на конференции будет использоваться только один язык – английский. Некоторые участники конференции собрались перед амфитеатром, в котором
121
В. Т. Клоков. Французский язык в мире
должно было проводиться научное заседание, и не только выразили свое недовольство по поводу данного приказа, но и потребовали, чтобы закон о языках, принятый во Франции, выполнялся в полной мере. На этом фоне участники все же должны были представлять свои доклады на английском языке, но их переводили на французский, хотя известные ученые все же выступали на английском языке без перевода на французский.
На этом же симпозиуме распространялась подборка документов на английском языке без какого-либо перевода и без резюме по-фран- цузски [Avenir de la langue fran¸caise: электронный ресурс].
В 2005 г. по поводу использования французского языка в научной сфере французские ученые опубликовали манифест La communication scientifique en fran¸cais est vitale pour notre avenir (Научная коммуникация должна и впредь осуществляться на французском языке). В нем, в частности, говорилось:
«Вот уже год как ученые, выражая озабоченность за свое будущее и будущее своих исследований во Франции, обращаются за помощью к своему правительству. В ходе недавно состоявшихся публичных дебатов появилась надежда на продолжение обсуждений по широкому кругу вопросов, один из которых, тем не менее, был полностью игнорирован, а именно вопрос о языке научной коммуникации. Словно всем безоговорочно ясно, что любой научный результат должен быть опубликован только на английском языке. Французские исследователи уже отлично адаптировались к всеобщему использованию английского языка в ходе научной коммуникации и почти не пишут свои статьи на французском, и даже на конференциях, проводимых во Франции, они очень редко пользуются своими родными языками» [Avenir de la langue fran¸caise: электронный ресурс].
Далее в документе говорилось, что подобная практика, безусловно, значительно облегчает профессиональное общение, но так как ее использование стало почти повсеместным, это влечет за собой негативные последствия, выражающиеся в публикации материалов под влиянием действующих в данный момент факторов, и провоцирует ученых на конформизм и тиражирование уже известных идей, что не позволяет рассматривать французские исследования в качестве важных направлений научной мысли. Исключительное использование иностранного языка, кроме того, отделяет научных исследователей от их собственного национального сообщества, которое, впрочем, оплачивает их труд и орудия их труда.
Присутствие английского языка в научных исследованиях является неопровержимым фактом, и его исключительное использование во Франции до минимума снижает международное значение этой страны, а также ослабляет социальную сплоченность и интеллектуальную активность современных французов. Как отмечает М. А. Марусенко, под давлением мощи американской науки и экономики происходит интернационализация большинства научных дисциплин, что в большой
122
Глава 3. Французский язык в глобализованном мире
степени подтверждается значительным числом научных публикаций на английском языке в мире:
«Так, из числа примерно 100 000 научных периодических изданий, публикуемых в мире, 50% издаются на английском языке. Ядро самых авторитетных научных журналов, включающее около 4000 изданий, более чем на 80% контролируется американскими и английскими издательствами, а те журналы, которые еще остаются независимыми, сами стремятся попасть под их контроль. Все они почти полностью издаются на английском языке. В немногих независимых изданиях статьи на английском языке занимают все больше места. Для примера: в 1988 г. публикации на французском языке составляли 7% мирового объема научной продукции и 5% ее ядра» [Марусенко, 2015: 45].
В таких условиях многие исследователи стараются писать, как минимум, на двух языках – на своем национальном и на английском как языке международного общения. И так происходит несмотря на то, что содержание одних и тех же научных теорий на разных языках часто не совпадает в силу того, что исторически эти языки складывались в рамках разных культур. При этом ведение научных дискуссий только на одном языке мешает понять суть различных точек зрения и диалог разноязычных ученых нередко превращается в монолог.
Более того, использование в науке английского языка не превращает его в «нейтрального посредника», ибо при его применении широко распространяется особое англоязычное видение мира. В то же время английский язык, наряду с немецким, русским и китайским, является языком марксизма, вместе с немецким и французским – языком психоанализа, а наряду с испанским и французским – языком постмодернистского деконструктивизма.
Тем не менее без английского языка эти и многие другие концепции мироустройства не смогли бы широко распространяться по миру. Абрам Сваан считает, что если мы хотим выйти за границы националь- но-культурных школ и научных дисциплин, нам неминуемо суждено воспользоваться тем языком, который сегодня принимается большинством населения земного шара, т. е. английским [Swaan, 1999: 23].
И все же в этих условиях многие ученые продолжают вести исследовательскую работу на родном языке и пишут на нем об истории своих регионов, судьбе своих сообществ и своей литературе, совершенствуя при этом собственный научный язык. Бернар Черквилини прямо призывает к тому, чтобы в научной области все пользовались по меньшей мере двумя языками, и утверждает, что наука должна быть многоязычной. В частности, он говорит о том, что в области научных публикаций всегда есть давление со стороны экономических, политических и научных факторов, которые заставляют исследователей публиковаться только в престижных англо-саксонских журналах. Однако такая практика приводит к быстрому снижению уровня научной вариативности и оригинальности. Находясь в тесных рамках
123