В. Т. Клоков. Французский язык в мире
языком науки в Европе. Во время Второй мировой войны тысячи европейцев, которые до того никогда не говорили по-английски, стали регулярно слушать на этом языке радиопередачи на коротких волнах.
Только в немногих одноязычных сообществах различные функции выполняются средствами единственного языка. Но для многих стран и большинства языков и диалектов в мире все выглядит иначе. Разные языки и их варианты, используемые для чтения, письма или беседы, могут при этом выполнять дополнительные функции в таких областях, как образование, работа, религия, а также судопроизводство, государственное управление и т. д.
Наконец, в разных частях света и странах имеющиеся языки
идиалекты используются как системы, выполняющие разные функции, причем нередко в разных сочетаниях их совместного использования. Так, в большей части Северной Африки одновременно применяются берберский, разговорный арабский, французский, английский и письменный арабский языки. В любой момент каждый из этих языков
идиалектов может значительно увеличить свое присутствие в тех или иных сферах, исключив, таким образом, из них другие языки. Вильям Ф. Маккей утверждает, что ему не известна ни одна исследовательская модель, которая принимала бы во внимание этот феномен и признавала за каждым языком особую динамику взаимодействия с другими языками [Mackey, 2001: 104].
Не только ученые-исследователи, но и простые наблюдатели за судьбами языков уверены в том, что те, от кого зависит решение языковых проблем в странах Европы, должны поддерживать, с одной стороны, разнообразие языков, а с другой – отстаивать языковые права отдельных граждан. Английский языковед Роберт Филлипсон, выступая противником англоязычной глобализации, анализирует причины и последствия языковой угрозы в мире и выражает по данному вопросу немалое беспокойство.
2.2.1. Геостратегическое одноязычие
Англоязычная гегемония в мире наиболее явно обозначилась в конце XX в., когда положение английского языка стало определяться многими факторами, главные из которых были обусловлены развитием национальных экономик англоязычных стран, широким использованием английского языка в традиционных средствах массовой информации и в Интернете, а также распространением на этом языке различных контактов в мире. На этом фоне многие государства стали в своей международной практике отказываться от национальных языков в пользу
50
Глава 2. Современные тенденции развития языковых ситуаций в мире
английского и пользоваться им как всеобщим средством коммуникации. Это в значительной степени изменило принципы языковой политики тех стран, которые до того ориентировались исключительно на собственные языки.
К числу таковых относится Франция. В статье «Финансовые выгоды языковой гегемонии в Европе» Франсуа Грин (Grin) пишет: «Мы постоянно слышим, что английский является языком будущего, т. е. языком производства и науки и даже языком, который сумеет заполнить собой “демократическую лакуну” в Европе, и что мы не только должны согласиться с его доминированием, но и сделать все от нас зависящее, чтобы ускорить его распространение. Тем не менее нам необходимо понять, что если английский язык и дальше будет укреплять свои позиции, то такая ситуация перестанет представляться безупречной. Иными словами, хотя и существует сильная макродинамика распространения английского языка, то проявляющуюся при этом языковую гегемонию нельзя признать естественной и тем более необходимой» [Grin, 2006: 42].
Анализируя системно складывающуюся таким образом ситуацию, исследователи старались прежде всего ответить на вопрос, является ли желательной такая языковая гегемония. Как показывают приводимые Ф. Грином цифры, ответ на этот вопрос, безусловно, представляется главным образом негативным, причем в первую очередь по экономическим мотивам. Франсуа Грин считает, что в данном случае не стоит упоминать культуру, для которой «всеобщий английский язык» является неэффективным и даже опасным средством языковой и культурной диверсификации. И если гегемония какого-либо языка (английского или иного) не является желаемой, то от этого она не станет менее неотвратимой. И все же нижеприводимые размышления автора с очевидностью доказывают, что для англоязычной гегемонии существуют следующие альтернативы.
Во-первых, практически Евросоюз уже «проголосовал» за стратегию «все по-английски». Это означает, что вся жизнь в странах Евросоюза становится пронизанной английским языком и в них он стал играть роль гегемона.
Второй сценарий Франсуа Грин называет «многоязычным», при котором Европа будет широко практиковать общение на многих языках. Эта формула близка к официальной позиции, которую с удовольствием проговаривают ответственные лица в Евросоюзе. При ней предполагается овладение европейцами, наряду с родным, рядом других языков. Таковых языков может стать около 20 из числа официальных форм речи Евросоюза (исключая региональные языки и языки нацменьшинств). При этом может случиться так, что отдельным европейцам будет трудно освоить большое количество языков и среди них
51
В. Т. Клоков. Французский язык в мире
навряд ли найдутся те, кто овладеет всеми возможными их сочетаниями. Для выхода из такой ситуации можно воспользоваться следующей «олигархической» схемой: среди этих 20 языков будут выделяться 3 или 4 языка с наивысшим статусом, которые будут преподаваться
ираспространяться в европейском сообществе. В данном случае французский язык мог бы войти в олигархическую группу вместе с немецким, испанским, а также, возможно, итальянским и польским [Grin, 2006: 44].
Такое многоязычие могло бы предохранить европейцев от гегемонии единственного языка. Однако на практике гарантировать действенное и жизнеспособное многоязычие на долгое время удастся с трудом. Данная модель может существовать только в случае применения очень строгих мер.
Третий вариант, по Ф. Грину, представляет собой модель распространения эсперанто, который будут изучать и использовать все европейцы. При этом каждый язык станет официальным, а устный
иписьменный перевод будет осуществляться посредством эсперанто.
Совершенно очевидно, что подобные варианты языковой гегемонии являются несправедливыми, по крайней мере в области перевода.
Ф.Грин предлагает выделять пять типов таких переводов, а именно:
–тип «привилегированный рынок»: носители доминирующего языка пользуются почти полной монополией на рынке переводов, а также на рынке услуг, предоставляемых преподавателями этого языка иностранцам (языковые стажировки и проч.), и на рынке создания текстов на этом языке. Причем все эти работы будут выполняться исключительно исконными носителями данного языка;
–тип «экономия расходов при коммуникации»: те, для кого родной язык является доминирующим, могут не затрачивать усилий на перевод текстов, адресованных носителям других языков, так как они изначально и повсеместно будут общаться с ними на доминирующем языке. В то же время носители такого языка не будут нуждаться в переводе своих собственных текстов на другие языки;
–тип «экономия расходов на изучение иностранных языков»: носители доминирующего языка не нуждаются в том, чтобы тратить свои время и средства на изучение других языков, и для них это может означать значительную экономию. Граждане, вынужденные изучать иностранные языки в средней школе, будут затрачивать от 1,5 тысячи до 2 тысяч часов на занятия в классе и на выполнение домашних заданий. Причем для некоторых из них результаты могут оказаться скромными, так как установлено, что высокий уровень освоения английского языка должен соответствовать уровню тех компетенций, которые достигаются при изучении
52
Глава 2. Современные тенденции развития языковых ситуаций в мире
родного языка, для чего требуется минимум 12 тысяч учебных часов;
–тип «альтернативное вложение в человеческий капитал»: деньги, которые не вкладываются в языковую область, могут быть направлены в иные сферы, например в инвестиционные формы человеческого капитала, что будет означать предоставление определенной выгоды исконным носителям доминирующего (английского) языка;
–тип «законность и риторика»: исконные носители доминирующего языка будут иметь преимущество в переговорных процессах и в конфликтных ситуациях перед теми, чей родной язык иной, и эти переговоры и конфликты будут осуществляться не на их родном языке [Grin, 2006: 46–53].
Морис Пернье в книге «Англицизмы. Угроза для языка или его обогащение?» пишет, что английский язык в настоящее время стал не только интерферирующим, но и реферирующим средством передачи информации. Это означает, что письменные послания будут писаться (и пишутся уже сейчас) согласно не их содержанию (деловому, научному, газетному, частному и проч.), а эталону, выработанному в рамках англосаксонской традиции. При этом представляется реальной опасность переполнения того или иного языка английскими заимствованиями. Впрочем, некоторые считают, что чем больше один язык заимствует чужих слов, тем он становится богаче. Однако М. Пернье (Pergnier) с иронией замечает, что в настоящее время французский язык Квебека, к примеру, действительно становится богаче, потому что перенасыщается английскими элементами как на лексическом, так и на другом уровне. Примечательно, что такая практика приводит к тому, что в Монреале, как и на других франкоязычных территориях Канады, происходит дальнейшее развитие жуаля, т. е. особого, арготизированного языка на основе французского. Примечательно, что и во Франции некоторые регистры разговорного французского языка, особенно в области информатики и токсикомании, стали преобразовываться в жаргонные разновидности местных вариантов французского языка [Pergnier, 1989: 126–127].
Жильбер Грангийом отмечает следующую особенность использования национальных языков в качестве средства международного общения: если даже международный язык в полной мере отвечает коммуникативным запросам, то совершенно не обязательно, что то же будет наблюдаться и на идентифицирующем уровне, на котором отражаются особенности говорящих, в полной мере проявляющиеся при использовании их собственных национальных (или региональных) языков и в значительной степени связанные с тем миром, который выражается
53
В. Т. Клоков. Французский язык в мире
посредством исконных форм речи. Такая практика заставляет думать, что территориальное расширение использования крупных языков будет сопровождаться не исчезновением малых языков, а их поддержкой [Granguillaume, 2003].
Утрата французским языком своих позиций в конце XX в. стала довольно заметной, что заставило Роберпьера Шоденсона (Chaudenson) прийти к следующему выводу:
«Судьба французского языка будет решаться не в самой Европе, а за ее пределами. Никого не обманут пламенные высказывания отдельных лиц, славящих многоязычие, при этом их можно сравнить с обычным огнетушителем в борьбе со всеобъемлющей англоязычной глобализацией» [Chaudenson, 1991: 54].
Тем не менее европейские политики обычно действуют только в направлении укрепления и доминирования английского языка. К примеру, Евросоюз в значительной мере финансировал студенческий обмен по программам «Эрасмус», «Сократес» и проч., в то время как для увеличения национально-языковой диверсификации СМИ или культурного обмена этими организациями было сделано очень мало. До 1992 г. все то, что относилось к культуре, образованию и языку, рассматривалось в рамках национальных прерогатив отдельных государств, на которые Евросоюз не должен был оказывать влияния. Здесь считалось также, что языковая политика отдельных государств, включая изучение иностранных языков, должна и впредь быть основой для решения национального вопроса.
Британское правительство, активно пользуясь преимуществами английского языка в качестве средства международного общения, значительно увеличивает число иностранных студентов в своих учебных заведениях, что способствует повышению в Великобритании экономического ресурса, связанного с преподаванием английского языка иностранцам, использованием его в системе повышения квалификации и применением в книжных и газетных публикациях.
На этом фоне в области использования языков в европейских институтах власти уже долгое время отмечаются некоторый паралич и формирование на этом фоне ситуации всеобщей неуверенности в решении фундаментальных вопросов, а именно: какой Евросоюз надо выстраивать в настоящее время? На какой культурной и языковой основе он должен базироваться? На сумме всех национальных и автохтонных языков или только на основе «великих»? Состоит ли эта Европа, согласно Де Голлю, из различных родин или является по-настоящему федеральным образованием? Должен ли глобальный гражданин этого государства быть аполитичным или многоязычным и разнокультурным европейцем?
54
Глава 2. Современные тенденции развития языковых ситуаций в мире
Еще 5 июня 2002 г. Евросоюз направил в адрес президента Франции письмо с целью убедить ответственных лиц в том, что вопрос о европейских языках должен пройти серьезное обсуждение в Национальном конвенте, где такая фундаментальная проблема, как культура и идентичность народов, до сих пор не была обсуждена политическими деятелями. По этому поводу Робер Филлипсон (Phillipson) отмечал следующее:
«Пренебрегая мнением населения и его представителей в Союзе, чиновники от Комиссии сделали единственный выбор по языковому вопросу. Этот выбор пал исключительно на английский язык как на единый язык Европы» [Phillipson, 2006: 36].
В свою очередь М. А. Марусенко отмечает следующее:
«В эпоху глобализации в языковой политике доминируют три основных философских принципа.
Первым является философия ассимиляции. Так, в США на протяжении большей части ее истории осуществлялась ассимиляция людей, приехавших в качестве иммигрантов и говоривших на своих родных языках, но быстро изучавших английский и ассимилировавшихся в англоязычную культуру, причем даже если они сохраняли некоторые обычаи своих народов. До нашего времени ассимиляционный подход являлся главным принципом языковой политики в США и Германии.
Вторым является философия плюрализма, или билингвизма. Примером плюралистского подхода является прежде всего Канада, особенно Квебек, где официальными языками являются английский и французский.
Третьим является философия конфедераций. Наиболее типичным примером является языковая политика Швейцарии, где имеются четко выделяемые языковые регионы: так, в Лугано говорят по-итальянски, в Лозанне и Женеве – пофранцузски, в Цюрихе – по-немецки» [Марусенко, 2015: 42–43].
Каждая страна – член Евросоюза имеет отличную от других историю. Чаяния в области начального объединения у этих стран также разные, и все они в настоящее время повышают уровень межнациональной политической анархии. Причем европейские заботы касаются не только европейцев. США в свое время сыграли большую роль в жизни Европы, когда, согласно плану Маршалла, была осуществлена эффективная интеграция экономик европейских государств и у всех европейцев сложилось представление о Европе как едином государстве –
United States of Europa.
Особо нужно отметить тот факт, что английский язык стал играть важную роль в политической жизни англоязычных стран сразу после 1945 г. и эту функцию продолжает выполнять и сегодня. Именно с этого времени в своих экономических и политических целях Соединенные Штаты стали особенно активно распространять английский язык в качестве единого средства общения в Европе и во всем мире.
По мнению посла Соединенных Штатов в Дании, серьезной проблемой для образовавшегося Евросоюза является присутствие в нем
55
В. Т. Клоков. Французский язык в мире
большого числа языков, что, безусловно, тормозит процесс его дальнейшей интеграции и развития. По мнению директора Британского Совета в Германии, английский язык должен стать единственным официальным языком Евросоюза (см. газету «Allgemeine Zeitung» от 26 февраля 2002 г.). Отметим, что это пишет член организации, ответственной за отношения между народами, за продвижение прав человека и специально занимающейся вопросами языка и образования.
Как отмечает Робер Филлипсон, «глобализация» маскирует и оправдывает собой политику, которая направлена на всемирное распространение частных интересов и особых традиций доминирующих политических, экономических и культурных сил США. Такая политика имеет целью распространить на весь мир экономическую и культурную модель, наиболее подходящую для США, и представить ее всему миру как норму, необходимость и неизбежность при достижении этой всеобщности [Phillipson, 2006].
Принятие такой политики является центральным событием современного языкового империализма. Все это наблюдается не только в США, но и в Евросоюзе, в различных организациях которого французский язык имел поначалу привилегированное положение, но с наступлением в 1973 г. эпохи англизации больше его не имеет.
Борьба против всеобщего английского языка ведется на всех уровнях, однако французские политические деятели проводят ее не всегда настойчиво. Тем не менее Жан-Лу Кюизинье из Французской конфедерации христианских трудящихся в речи, произнесенной 24 ноября 2005 г. во время Европейского собрания по многоязычию, высказался за то, чтобы французские служащие имели право пользоваться компьютером и разными справочниками на французском языке, включая те французские предприятия, дирекция которых реально пользуется английским языком.
В своей лекции на тему «Французский язык как спасение утопающих стран», прочитанной в парижском филиале Альянс франсез в 2011 г., Робер Филлипсон остановился на ряде важных проблем, касающихся существования французского языка в современном мире. В частности, он отметил, что распространение английского языка является составной частью проекта мирового доминирования США. Тем не менее глобальный английский язык представляет такую реальность, которую можно сравнить с обсуждавшейся в свое время идеей об универсальности французского языка в мире. В то же время многие европейские страны стремятся создать равновесие между поддержкой, с одной стороны, их собственных национальных языков, а с другой – английского языка, оставляя при этом без внимания другие международные языки, в частности французский. И хотя Европейский
56