2. В плену времени...

Нельзя не коснуться тех болезненных вопросов, которые связаны с ролью И.В.Кузнецова в организации идеологических дискуссий по проблемам методологии физики и оценки им работы ведущих физиков ХХ века. Как все это выглядит для нынешнего историка и современного философа, дистанцированного от бурных дискуссий прошлого самим течением времени и освобожденного от необходимости исповедывать ту «марксистско-ленинскую платформу», к которой столько лет накрепко были привязаны и советские философы, и деятели советской науки?

Единственно возможной парадигмой философствования в те времена была, как известно, система диалектического и исторического материализма. Иван Васильевич, несомненно, относился к тем людям, которые верили в силу этого «исключительно верного» учения и были искренними пропагандистами этого мировоззрения, не замечая, что творческая его компонента давно выдохлась и учение превратилось в чисто партийную идеологию. Однако и сводить его научные труды и все, что он делал в философии науки, к простым определениям, типа — «ортодокс», «штатный идеолог», «партийная ищейка» и т.п., было бы крайне неверно и несправедливо.

Главная задача, поставленная официальной идеологией в лице тогдашнего партийного руководства перед советскими философами, которые были сведущи в естествознании, в период конца 40-х — начала 50-х гг., состояла в разоблачении так называемого «космополитизма» и «физического идеализма». Некоторые участники событий тех лет и даже историки пытаются теперь возложить вину за развязывание ожесточенной идеологической кампании на эти темы исключительно на «невежественных философов». Однако анализ исторических документов — как научных публикаций того времени, так и архивных документов — не подтверждает этой точки зрения. В рядах весьма активных борцов за идеологическую чистоту советской физики состояли многие ученые (физики и математики), иногда весьма крупного ранга, научные заслуги которых бесспорны (С.И.Вавилов, А.Д.Александров, Д.И.Блохинцев, Б.М.Вул и др.).

Весьма основательное исследование дискуссий тех лет, основанное на изучении архивов и большого массива публикаций, проведено А.С. Сониным²³³. Книга этого автора при непредвзятом ее чтении показывает, в частности, как сложна была подлинная историческая картина и как непросто разобраться в мотивах поступков многих действующих лиц. Философы играли свою роль в той идеологической кампании, но отнюдь не были ведущими персонами, их позиции часто отличались непоследовательной «мягкотелостью» и сами они временами попадали под шквал безжалостной критики как «космополиты» и пропагандисты «буржуазной науки».

Как уже говорилось выше, самому И.В.Кузнецову крепко досталось за идейные ошибки, допущенные им в книге «Принцип соответствия в физике и его философское значение». В своем обзоре этой дискуссии А.А.Максимов сделал следующее заключение: «Обсуждение книги И.В.Кузнецова... показало, что эта книга страдает серьезными пороками... Из обсуждаемой книги не видно марксистского подхода автора ее к критике буржуазных теорий в области науки. И.В.Кузнецов некритически отнесся к теориям буржуазных физиков — Бора, Гейзенберга и других — и, по существу, подменил учение Ленина об объективной истине, о соотношении относительной и абсолютной истины «принципом соответствия”»²³⁴.

Сложившаяся ныне традиция обличать преступления «невежественных философов» восходит, вероятно, к яркой обличительной речи В.А.Фока на семинаре ФИАНа 27 января 1953 г., направленной против печально знаменитого «Зеленого тома»²³⁵, где статьи Р.Я.Штейнмана и И.В.Кузнецова, а также их выступления во время семинара, показались ему особенно «антинаучными».

В заключительном слове В.А.Фок выразился так: «Как было, скажем, лет 15-20 назад? Физики тогда диалектический материализм не знали или очень немногие из них знали. Часто делали ошибки. Теперь физики очень упорно и со все возрастающим интересом стали изучать диалектический материализм и сейчас они, можно сказать, основные вещи в нем знают и продолжают изучать все глубже и глубже.

С другой стороны, что стало с нашими философами? 20 лет назад они физики не знали, но мы — физики — считали тогда, что они по крайней мере знают философию. К сожалению, нам и в этом отношении пришлось разочароваться. Никакого прогресса в изучении физики незаметно, а в некоторых случаях заметен даже регресс... Физики делают большие успехи в изучении философии и могут уже на почве философии вступать в спор и защищать тезисы диалектического материализма против профессиональных философов. А философы совершенно не в состоянии спорить с физиками и против физики. Мое пожелание сводится к тому, чтобы философы более глубоко изучали физику, прежде чем выступать против физиков»²³⁶.

То, что было остроумным «шахматным ходом» в пылу давней полемики, вовсе не служит хорошим подспорьем для исторического анализа, не может и не должно быть отправной точкой для понимания прошлого. Разве можно, вообще говоря, всерьез отнестись к словам Фока о необыкновенных успехах советских физиков в овладении учением диалектического материализма?!.. Тогда почему половина этой речи должна восприниматься всего-навсего как «защитный ход», а половина — как подлинная оценка? История в своем стремлении к точной подаче фактического материала предъявляет также требования к объективности интерпретаций, и ее цель вовсе не состоит в том, чтобы «заклеймить противника» и «выиграть» конкретный спор — в данном случае по поводу «физического идеализма», возникновение которого к тому же обусловлено весьма непростыми обстоятельствами общественной ситуации. Напоминание об этом сегодня звучит просто тривиально. Тьма была общей...

Мифы о «философствующей братве»²³⁷, едва ли не погубившей всю советскую науку, а также о вопиющей «невежественности» тогдашних философов, должны быть решительно отброшены.

Как бы там ни было, но сегодня можно сказать со всей определенностью: не был Иван Васильевич Кузнецов ни «ревнителем», ни «гонителем», ни «доносителем», ни «чистым ортодоксом». Доказательств тому множество — благодарная память друзей и учеников, коллег по работе в Институте философии и Институте истории естествознания и техники, воспоминания близких, переизданные труды.

Что было действительно важным для личного мировоззрения И.В.Кузнецова? С фронта он вернулся, потрясенный увиденным в первые ужасные годы отступлений и поражений. Виновником того, что страна в первые же месяцы войны оказалась буквально на краю пропасти, считал «вождя мирового пролетариата» — И.В.Сталина. Естественно, об этом говорилось только дома и только среди своих, письменных свидетельств тому нет.

Но другого вождя — В.И.Ленина — Кузнецов почитал до конца жизни как мыслителя экстракласса. К сожалению, ленинский стиль публицистики и полемики, несомненно, был для него образцом для подражания. Не этот ли образец «ленинского стиля» воспроизводили Штейнман и Кузнецов на знаменитом философском семинаре в ФИАНе? О «компромиссах со своей профессиональной совестью» (такое выражение встречается в работе А.С.Сонина) здесь говорить не приходится. Скорее, — о неудачном (с нашей, современной точки зрения) выборе философских авторитетов.

Когда же это было возможным, И.В.Кузнецов пытался изменить стиль и тон жесткого обсуждения, а критические замечания высказывать только на пользу дела, по-товарищески. Характерна в этом отношении его попытка придать другой смысл «правилам игры» во время дискуссии в Институте философии 14 января 1947 г. при обсуждении книги Г.Ф.Александрова «История западноевропейской философии».

В своем выступлении Иван Васильевич остроумно сформулировал тезис о необходимости научных ошибок, что, судя по стенограмме, вызвало веселую поддержку зала: «В заключение хочу сказать, что нам нужно осудить не только теоретические ошибки в области философии, но и «ученых», у которых нет никаких теоретических ошибок, потому что нет никаких теоретических высказываний (смех, аплодисменты). Существование таких людей действует глубоко развращающим образом на все области науки»²³⁸.

Не следует ли именно эти слова И.В.Кузнецова сделать ключевыми для понимания особенностей его лексики, его стиля даже тогда, когда он неистово «разоблачает» ошибочные, с его точки зрения, интерпретации фундаментальных физических теорий ХХ века?

Великий французский историк Марк Блок писал: «...в наших трудах царит и все освещает одно слово: «понять»... Даже действуя, мы слишком часто осуждаем. Ведь так просто кричать: «На виселицу!» Мы всегда понимаем недостаточно. Всякий, кто отличается от нас — иностранец, политический противник, — почти неизбежно слывет дурным человеком. Нам надо лучше понимать душу человека хотя бы для того, чтобы вести неизбежные битвы, а тем паче, чтобы их избежать, пока есть время. При условии, что история откажется от замашек карающего архангела, она сумеет нам помочь излечиться от этого изъяна»²³⁹. Хотелось бы, чтобы историки науки советского периода приняли эти слова и как свою собственную установку.

30 июля 1927 года шестнадцатилетний московский школьник Ванюша Кузнецов записал в своем дневнике: «Мне сейчас кажется, что природа ошиблась, сотворив меня в это время, в это переходное время от двух противоположных эпох — эпохи барщины, угнетенья и светлой эпохи «равенства, братства и любви». Ошибка непоправима! Нам не дано два раза жить!

Живи там, куда забросила тебя природа, живи тогда, когда природа хочет!

А интересно бы пожить в этих двух мирах»²⁴⁰.

Этому человеку довелось жить в одно определенное время, которое он определил как «переходное», в том мире, зловещие черты которого осознаются нами гораздо лучше и острее, чем теми, кто жил в нем. И был он — советским человеком, хотя и с живой, романтичной, мятущейся душой. Но каждый знает: «времена не выбирают, в них живут и — умирают»...

* * *

Подводя краткий итог, нам хотелось бы подчеркнуть, что с течением времени становится особенно ясным, что философские труды Ивана Васильевича послужили основанием для рассмотрения нового круга проблематики, не помещаемой в рамки традиционной онтологии и гносеологии диалектического материализма. Его идеи все еще проходят критическую проверку временем, и работа научного сообщества, ведущаяся как в нашей стране, так и за рубежом, по сути дела показывает, что в этих идеях жизнеспособно, а что требует существенной переработки или дальнейшего развития.

Поэтому далее мы постараемся обсудить именно те аспекты решения проблем, связанных с анализом принципа соответствия, а также анализа структуры научной теории, которые представляются наиболее спорными и уязвимыми с современной точки зрения.