М.Д.Ахундов, л.Б.Баженов Отношения философии и физики в годы советской власти

Распад Советского Союза и крушение тоталитарного строя означали крутой поворот в истории нашей страны. Глубокое осмысление этого поворота не является задачей настоящей статьи. Мы касаемся лишь вопроса об отношении философии и науки (главным образом физики) в советском обществе.

Как известно, сначала господствующей, а затем и единственно разрешенной философией в этом обществе была марксистская философия. И если в первые годы советской власти существовали немарксистские философские течения, то после высылки из страны большинства видных русских религиозных философов (1922 г.) — так называемый «философский пароход») — любые философские «штудии» должны были так или иначе «коррелировать» с марксизмом.

Ученые, по ходу своей профессиональной деятельности сталкивавшиеся с философской проблематикой, были должны или отгораживаться от нее (что не всегда получалось и все равно не спасало от идеологических обвинений), или принимать марксистскую «фразеологию» и в ее рамках осмысливать эту проблематику. Это обстоятельство надо постоянно иметь в виду, когда мы анализируем философские воззрения ведущих советских физиков (А.Ф.Иоффе, И.Е.Тамм, С.И.Вавилов и многие другие).

И второе, пожалуй, более важное обстоятельство. Не надо вкладывать только одиозный смысл в термины «диалектический материализм» и «марксистская философия». Мы и сегодня считаем, что в этой философии (именно философии, а не социально-политической доктрине) было и есть много верного. Мы, правда, не стали бы сегодняшние взгляды называть «диалектическим материализмом», хотя бы в силу того, что за этим термином тянется устойчивый шлейф одиозных ассоциаций. Мы также очень скептически относимся к диалектике как особой философской дисциплине .Но под флагом «диалектического материализма» были получены важные философские результаты как в работах физиков, так и в работах многих советских философов, игнорировать которые было бы, на наш взгляд, большой ошибкой. Особенно сейчас, когда на науку идет широкое наступление со стороны самых различных идейных и общественно-политических течений. На этом фоне рассмотрение взаимоотношений науки и философии в Советском Союзе имеет не только исторический интерес.

Физика и философия: формирование идеологического пресса в 20—30-е годы

В 20-е годы внутри советского марксизма сформировались два лагеря, которые выступали с бурными взаимными упреками, вели острые дискуссия по проблемам философии естествознания. Этим проблемам в 20-е годы вообще уделялось огромное внимание, организовывались различные институты, секции, академии, которые были призваны решать философские вопросы науки и техники, ибо они приобрели большую актуальность в связи с грандиозными планами социалистического строительства, электрификации всей страны, реконструкции всего народного хозяйства, с необходимостью «догонять», а затем и «перегонять». В этих условиях сформировались «механисты» и «диалектики», которые решали вопрос об отношении марксизма к науке, в частности, что делать с «буржуазной» наукой и как развивать «пролетарскую» науку. Во главе этих двух направлений стояли исследователи, многие из которых пришли в марксизм и в революционное движение в конце XIX — начале XX века, получили хорошее философское образование (например, в Бернском университете), сыграли активную роль в свершении Октябрьской революции и затем занимали достаточно высокие государственные, партийные и научные посты. Именно такими деятелями предстают перед нами Л.И.Аксельрод (Ортодокс), И.И.Скворцов-Степанов, А.М.Деборин и многие другие. Так что 20-е годы заполнены идейным противоборством двух профессионально образованных марксистских группировок, в которые входили и некоторые естествоиспытатели (И.И.Агол, Б.М.Гессен, С.Г.Левит, А.К.Тимирязев и др.). В чем же состояла суть их представлений и сколь принципиальны были их разногласия?

Исходные посылки были общими как для «механистов», так и для «диалектиков» — это были общие представления марксизма начала 20-х годов. Например, все соглашались, что уязвимы самые основы буржуазной науки, которая бросается в объятия к самому чистейшему идеализму и даже теологии.

A.M.Деборин стал лидером концепции «диалектиков», которая была сформулирована уже к середине 20-х годов. Это направление придавало большое значение изучению диалектики Гегеля, развитию материалистической диалектики как методологии современного естествознания, разработке диалектической логики как логики современной теоретической науки (которая должна сменить старую формальную логику, удовлетворявшую эмпирическую науку предшествующего периода).

Однако общие представления о революционности буржуазии и ее науки в XVIII веке и о последующем кризисе буржуазной науки в XIX—XX веках, когда она превращается фактически в «буржуазную лженауку», получили в марксизме 20-х годов еще одно преломление, породив направление «механистов». Следует отметить, что в философии и естествознании «механисты» существовали задолго до 20-х годов, до Октябрьской революции и изначально не всегда были связаны с марксизмом. Дело в том, что многие ученые так и не смогли «акклиматизироваться» в .условиях краха механицизма, который произошел в ходе развития ряда теорий «неклассического» естествознания, — это в первую очередь теория электромагнетизма, теория относительности Эйнштейна, квантовая физика и др. В ходе развития подобных теорий была выяснена неуниверсальность и неуникальность механической исследовательской программы, невозможность познания всего природного многообразия в ходе редукции к механике и к механическим моделям.

Однако для многих ученых крах механицизма ассоциировался с крахом науки и материализма, что заставляло их вести ожесточенные бои с немеханическими физическими теориями и побуждало к попыткам развить им взамен некие механические паллиативы. Например, А.К.Тимирязев выступал против теории относительности Эйнштейна еще до Октябрьской революции. Когда же в марксизме была развита концепция «механистов», то он не просто примкнул к ней, но и стал одним из ее лидеров, привнеся в эту концепцию ряд физических аргументов.

Период с 1924 по 1928 годы был заполнен становлением и развитием двух направлений — «механистов» и диалектиков». С одной стороны, в рамках этих направлений были проведены многочисленные исследования по философии естествознания и проанализированы концепции крупнейших представителей современного естествознания (М.Планк, А.Пуанкаре, А.Эйнштейн и др.), а с другой стороны, велись острые научные дискуссии, в ходе которых были вскрыты многие реальные слабости и ошибки обоих направлений. Но постепенно оппоненты стали переходить от критики отдельных положений в работах своих «конкурентов» к попыткам доказать общую несостоятельность конкурирующего направления: наше направление — ортодоксальный марксизм, а их направление — ревизия марксизма! В соответствии с такой ситуацией «механисты начинают уделять большое внимание не столько разработке своей доктрины (здесь речь скорее шла о выяснении отношения механицизма к различным научным теориям и концепциям, например к дарвинизму, фрейдизму и т.д.), сколько критике концепции «диалектиков» (одни и те же ошибки «диалектиков» кочуют по многочисленным работам «механистов») и выяснению сути возникших разногласий. «Механисты» усиленно муссируют в печати миф о том, что «диалектики» являются «абстрактными философами», которые на основании философии Гегеля пишут обо всем, не зная ничего¹⁸⁰.

Среди многочисленных «грехов» Н.И.Бухарина и правой оппозиции было и увлечение механицизмом — именно так расценивалась бухаринская теория равновесия, его теория производительных сил и т.д. Все это сгубило «механистов», ряды которых стали быстро таять.

Наступил недолгий период торжества «диалектиков». Они отдавали себе отчет в том, что необходимо всемерно повышать профессиональный уровень естествоиспытателей-материалистов. Активизируется работа кружка физиков—математиков—материалистов при Секции естественных и точных наук Комакадемии — в этом кружке с лекциями выступают С.И.Вавилов, А.Я.Хинчин, В.Г.Фесенков и многие другие ведущие советские физики и математики. В органе этой секции журнале «Естествознание и марксизм» публикуются работы известных советских и зарубежных естествоиспытателей. «Диалектики» пытались создать необходимую базу для союза философов-марксистов и естествоиспытателей-материалистов с профессиональными учеными, которые держались в стороне от идеологизированных баталий «механистов» и «диалектиков». Завязываются творческие связи с видными советскими физиками. Так летом 1929 года при секции естественных и точных наук Комакадемии были организованы курсы для преподавателей физики, перед которыми выступили с лекциями по теории относительности, квантовой механике и т.д. такие известные советские физики, как И.Е.Тамм, С.И.Вавилов и Г.С.Ландсберг.

Однако все эти благие начинания были прерваны. Дело в том, что крах «механицизма» как философской платформы правой оппозиции должен был прозвучать началом тревоги и для самих «победителей», т.е. для «диалектиков», — ведь был объявлен бой на два фронта. Так что предстояло испить горькую чашу и левой оппозиции, которая связывалась с именем другого деятеля Коммунистической партии — Л.Д.Троцкого. Правда, «диалектики», выступая против правых «механистов», претендовали на роль ортодоксальных марксистов, но это место уже было прочно занято самим Сталиным. Оставалась лишь роль философской платформы левой оппозиции — эту роль и предстояло сыграть «диалектикам», которых стали соответственно именовать меньшевиствующими идеалистами. Но это произошло не сразу. Нападки на «диалектиков» были санкционированы лишь в конце 1930 года, а период с 1929 по 1930 г. прошел под знаком их триумфа.

С легкой руки Сталина 1929 год вошел в историю как год великого перелома. И это действительно был великий перелом. К 1929 году Сталин фактически расправляется со сколь-нибудь организованным противостоянием ему внутри партии. В решении основного вопроса социального развития страны, вопроса о коллективизации, он фактически отказывается от добровольного кооперирования крестьян и, по сути дела, принимает программу насильственной коллективизации, за которую в свое время критиковал Л.Д.Троцкого. Сокрушив своих основных оппонентов в Политбюро (Л.Д.Троцкого, Г.Е.Зиновьева, Л.Б.Каменева, Н.И.Бухарина, А.И.Рыкова), сначала с помощью двух последних обвинив первых трех в левом уклоне, а затем двух последних — в правом, Сталин берется за наведение порядка во всех других областях. Именно в это время в газете «Правда» к фамилии Сталина почти как имя прилипает эпитет «великий».

В этот сталинский сценарий совершенно не вписывались «деборинцы», многие из которых пришли в марксизм до революции, сотрудничали с В.И.Лениным, полемизировали и не во всем соглашались с ним в области философии. Такое прошлое мешало им по достоинству оценить гениальность и величие Сталина, за что их и обвинили... В недооценке В.И.Ленина.

Дискуссии «механистов» и «диалектиков» при всех ошибочных утверждениях с той или другой стороны протекали в пределах идейно-научной борьбы. Теперь ситуация резко меняется. Как «механисты», так и «деборинцы» прежде всего получают политическую оценку. Все это происходит с прямой подачи Сталина. В декабре 1930 года он встречается с группой «молодых икапистов» (слушателей Института Красной Профессуры) и дает им боевое задание. Вот как это задание формулирует один из участников встречи: «Беседа товарища Сталина с бюро-ячейки ИКП философии и естествознания явилась переломным моментом во всей борьбе с деборщиной. Товарищ Сталин указывал, что необходимо разворошить и перекопать весь хлам, который накопился в вопросах философии и естествознания, разворошить все, что написано деборинской группой, все, что есть ошибочного на философском участке... С гениальной прозорливостью, с величайшим умением разоблачать всякую маскировку врага, какой бы тонкой и завуалированной она ни была, — товарищ Сталин раскрыл меньшевистскую сущность воззрений деборинской группы... со всей большевистской остротой поставил задачу борьбы на два фронта в области философии: против меньшевиствующего идеализма и против механицизма»¹⁸¹. Мы позволили себе столь длинную выписку с тем, чтобы читатель прочувствовал весь аромат того времени. Чеканный и суровый стиль — это уже не полемика, не идейная борьба. Нужно не дискутировать, нужно разоблачать. Вождь четко формулирует, задачу: «Необходимо разворошить и перекопать весь хлам, который накопился в вопросах философии и естествознания». Ясно, что тут уже не до нюансов. Надо действовать, и действовать оперативно. 23 декабря 1930 года — 6 января 1931 года происходит известная дискуссия на заседании президиума Комакадемии. Здесь формируется взгляд на науку значительно более резкий, чем тот, который мог лишь смутно проглядывать в дискуссиях «механистов» и «диалектиков». Здесь четко формируется тезис о неспособности старой буржуазной науки обеспечить социалистическую реконструкцию народного хозяйства. Нужна новая, отличная от буржуазной, советская наука. Этот тезис многократно повторяется у многих участников дискуссии, но, пожалуй, наиболее четко это сделано в заключительном слове заведующего секцией естествознания Комакадемии О.Ю.Шмидта: «Мы разбивали какое-нибудь учение на кирпичики и выбирали кирпичики, которые нам подходят, вместо того, чтобы строить свою науку, в которую достижения буржуазной науки войдут, но войдут уже в снятом виде, а не так, как теперь»¹⁸².

Подобная концепция науки действительно является свидетельством «великого перелома». Сталин, характеризуя год великого перелома, видит его в том, что в колхозы пошел середняк. Конечно, в совершенно другом смысле, но середняк пошел не только в колхозы. Середняк пошел и в искусство, и в философию, и в науку. Точнее говоря, середняку была туда широко распахнута дверь. Ведь для того, чтобы действительно развивать науку, .философию, искусство, надо обладать хотя бы минимумом профессиональной подготовки (не говоря уже о таких мелочах, как талант и совесть). Для того чтобы разоблачать, ворошить хлам, проводить в жизнь вздорные установки об особой пролетарской науке, требовалась только нахрапистость и бессовестность (талант тут, если угодно, только мешал — если есть хоть какая-то доля правды в пушкинском «гений и злодейство—две вещи несовместные»). Разумеется, что вреден для такой работы и высокий уровень профессиональной подготовки — он просто несовместим с попытками создания особой пролетарской науки, отличной от науки мировой, а, разумеется, никак не буржуазной, если это требует пояснения.

Лозунг создания новой, коренным образом отличающейся от буржуазной науки (все равно, как ее назвать: советской, пролетарской, социалистической), конечно, требовал совершенно определенного типа ученого. Здесь нам представляется уместным сделать оговорку, что выражения типа «советская, российская наука» или «американская наука» характеризуют не особые науки, а состояние одной и той же науки в соответствующих странах.

Как известно, если у общества появляется потребность в той или иной великой личности, то такая личность всегда находится. Тем более, на наш взгляд, это справедливо для личности не великой, но обладающей заданными .характеристиками. Короче, такой тип ученого был нужен, и он появился. Мы уверены, что читателю уже пришла на ум вполне определенная фамилия. Да, да, и мы тоже имели в виду прежде всего Т.Д.Лысенко. Но дело, конечно, не в нем одном. Появился легион таких ученых.

Возвышение Т.Д.Лысенко начинается в 30-е годы. На своем пути к вершинам власти в науке он тесно взаимодействовал с философией. Причем какова лысенковская наука, такова и взаимодействующая с ней философия. Как лысенковская наука, используя биологический словарь, не становится от этого действительной наукой, так и философия (можно назвать ее митинской, так как именно М.Б.Митин от имени марксизма широко поддерживал Лысенко в 30 годы), используя марксистский словарь, была по своему действительному содержанию далека от марксизма.

Справедливости ради отметим, что с большим основанием, чем митинская, эта философия может (и должна) быть названа сталинской, если мы договоримся под сталинской философией понимать облегченный и схематизированный вариант марксизма, в котором частично сохранена марксистская терминология, но вытравлен творческий дух марксизма. На этом фоне с подозрением относились к философским работам, в которых непосредственно обращались к творчеству К.Маркса, например к логике его «Капитала». Известный советский философ Э.В.Ильенков занимался этими вопросами и соответственно в 50-е годы «ходил» в меньшевиствующих идеалистах.

Новые пророки догматизированного марксизма (среди них были и реакционные догматики из 20-х годов, которые хорошо себя зарекомендовали в деле разгрома «механистов» и «диалектиков», например А.А.Максимов) всемерно проповедовали идею, что диалектический материализм является единственно научной философией, но то, во что они превратили эту философию, имело мало общего с настоящей наукой и применялось не столько для ее развития, сколько для ее разгрома (например, лысенковская «мичуринская» биология и разгром генетики). Естественно, что союз с подобной философией был немыслим для профессиональных физиков и губителен для самой физики. Поэтому когда в 1934 году на специальной научной сессии Института философии Комакадемии, которая была посвящена 25-летию выхода в свет книги В.И.Ленина «Материализм и эмпириокритицизм», был выдвинут лозунг о союзе материалистов-диалектиков и естествоиспытателей .для борьбы с идеализмом, то А.Ф.Иоффе высказал .ряд принципиальных замечаний о сложившейся взаимосвязи физики и философии в нашей стране.

Он выступил на этой сессии с докладом «Развитие атомистических воззрений в XX веке», где, в частности, указал, «что и сейчас все-таки существуют выпады, когда философы становятся поперек дороги историческому прогрессу физики и говорят: «Назад, назад, ничего не допущу, все идеализм; назад на 30 лет»... Но я бы сказал, что отвергая совершенно такую постановку вопроса, где развитие науки считается идеализмом, все-таки с опаской принимается каждая новая научная теория, каждое новое познание природы. Не только в их толковании, но и в самих теориях ищется идеализм».¹⁸³ Здесь А.Ф.Иоффе настаивает на действительно принципиальном моменте: недостаточно отказаться от нелепого, но совершенно неверного мнения, что развитие науки является идеализмом (и тогда борьба против идеализма означает борьбу против науки), надо еще отдавать себе отчет в том, что столь же нелепо искать идеализм в самих физических теориях — идеалистическим может быть только их толкование, но не они сами.

Подобные нелепые утверждения проистекают не в последнюю очередь от некомпетентности: физическая теория критикуется невежественными людьми, которые, будучи не в состоянии понять ее глубокий смысл, ограничиваются критическим (если это можно назвать критикой) разбором вырванных из контекста положений или принципов, например принципа дополнительности или соотношения неопределенностей из квантовой механики. Как правило, все ограничивается подведением такого положения под противоречие какому-либо положению марксизма (или ищется аналогия в каком-нибудь каноническом тексте, например в «Анти-Дюринге» Ф.Энгельса или «Материализме и. эмпириокритицизме» В.И.Ленина), а затем навешивается ярлык «идеализм». Соответственно ведущие физики нашей страны (С.И.Вавилов, А.Ф.Иоффе, И.Е.Тамм, А.В.Фок и другие) уделяют в 30—40-х годах большое внимание критике невежественной критики. Более того, в 30-е годы физики не только отражали «кавалерийские наскоки» философских демагогов, но и вели позитивные разработки философских вопросов физики. Ярким примером могут служить статьи В.А.Фока «К дискуссиям по вопросам физики» и К.Никольского «О путях развития теоретической физики в СССР», которые были опубликованы в журнале «Под знаменем марксизма» в № 1 за 1938 год. Сюда же следует отнести и статью К.Никольского «Основные принципы современного атомизма», которая была опубликована в этом же журнале чуть позже (№ 1—2, 1941). В этих статьях заложены многие принципы, на основе которых разрабатывались философские интерпретации квантовой механики.