7. Частая смена руководителей

Сектору «Философия естествознания» не очень везло с постоянством руководства. Кузнецов был вынужден уйти по настоянию президента С.И.Вавилова в редакцию «Энциклопедии». На некоторое время он вернулся в сектор и снова уходил по воле вышестоящих. А потом первый инфаркт и Кузнецов был вынужден после выздоровления работать дома. Но для меня он оставался и остается знаковой личностью, с которой связаны решающие и творчески плодотворные события в истории не только сектора, но Института философии. Его деловое внимание к работе каждого сотрудника, его умение соединить общие задачи с индивидуальными склонностями сотрудника, его стремление освободить каждого от формальных требований, — все это и многое другое создавало условия плодотворной работы. Для него было естественным с пониманием относиться у любому сотруднику и аспиранту сектора. Вспоминаю удивительную ныне для меня основательность работы секретаря сектора Валентины Ивановны. Она была добротной и деятельной хозяйкой именно сектора, принимая на себя заботу о каждом сотруднике. К сожалению, традиции, заложенные Кузнецовым, со временем рассеивались. Все последующие руководители сектора как-то незаметно для нас — сотрудников — превращали секретаря сектора в своего личного подчиненного.

Я не хочу называть имена других зав. сектором — их было не мало. Каждый из них по-своему олицетворял время, был убежден, что он «свободно» осознает необходимость служить сиюминутным «указаниям» свыше. Такая «свобода», как легко понять, лучший способ адаптации. И все же я упомяну безымянно одного из них, который, как мне сейчас представляется, может являть собою яркий тип времени. В нем воплотились особенности поведения, свойственные многим. Он был захвачен идеей диалектики. Само по себе это еще не дает основания к какому-либо оценочному суждению. Я знал и близко общался с некоторыми философами, основательно погруженными в гегелевские идеи. Я многому научился у них — их увлечение диалектикой поднимало над преходящим. Но тот, о котором я хотел бы упомянуть, осознавал диалектику в прямо противоположном смысле — это великое учение оказывалось у него сиюминутным символом лояльности. Будучи руководителем, он настойчиво обязывал каждого сотрудника упоминать в статье, а тем более в книге, слово «диалектика».

8. Встреча с научным руководителем

Не могу забыть странный для меня и вместе с тем характерный для того времени эпизод из моей аспирантской жизни. При поступлении в аспирантуру моим научным руководителем был назначен Александр Александрович Максимов. О нем я уже упомянул в связи с докладом Шахпаронова о книге И.В.Кузнецова. В первые два года аспирантуры я не встречался с научным руководителем потому, что он почти не появлялся в секторе. Но после сдачи кандидатских экзаменов мне сказали в дирекции, что необходимо с ним поговорить.

Я постарался подготовиться к этой встрече. Заглянул в его книгу «Введение в современное учение о материи и движении», изданную незадолго до войны. К сожалению, в моих квартирных скитаниях тех лет я не сохранил этой книги и потому не могу сейчас дать точную ссылку.

Помню, что в ней дается доходчивое изложение достижений физики ХХ в. Первый вопрос, который мне хотелось бы уяснить у научного руководителя, относился к его утверждению в книге, что якобы согласно достижениям современной физики масса превращается в энергию. Я не мог понять это весьма расхожее утверждение, часто встречающееся в популярной литературе. Эйнштейн в своих работах говорит об эквивалентности массы и энергии, но я не нашел в его сочинениях утверждений о превращении массы в энергию и обратно — превращении энергии в массу. Эквивалентность величин не всегда означает их взаимные превращения. Мой вопрос Максимову состоял в том, чтобы он прояснил для меня те основания, по которым в данном случае эквивалентность означает превращение. Кроме того, я хотел бы узнать, как можно истолковать тот факт, что в одном месте книги В.И.Ленина «Материализм и эмпириокритицизм» говорится об отсутствии всякой массы у частицы, а в другом месте, в соответствии с данными физики того времени, утверждается, что у электрона отсутствует всякая масса, кроме электромагнитной. Значит, не всякая масса отсутствует у частицы, но, по крайней мере, электромагнитная масса имеется у нее.

Я приехал к Максимову домой. Он жил тогда на Ленинском проспекте в академическом доме. Максимов внимательно выслушал мои вопросы, помнится, сдержанно улыбнулся, и стал рассказывать мне о том, как он в тридцатых годах успешно боролся с т.н. меньшевиствующими идеалистами. Думаю теперь, что мои вопросы могли вызвать у него некоторые ассоциации с тем, что, возможно, когда-то говорили те люди. Так или иначе, он не пытался ответить ни на один из моих вопросов. Вскоре подчеркнуто вежливо проводил меня до дверей и мы расстались. На этом закончились мои консультации с научным руководителем.

Примерно через неделю зав. сектором И.В.Кузнецов вызвал меня для серьезного разговора. Хорошо помню, как мы сидим за тесным секторским столом напротив друг друга. Кузнецов горит мне, что Максимов сообщил ему, заведующему сектором, что у аспиранта Овчинникова антиленинские воззрения, связанные с темой диссертации. Необходимо сделать выводы. Это был 49 год, и наша беседа происходила задолго до того, как Иван Васильевич предложил мне написать совместно с ним рецензию на книгу Иоффе. Это было время особенно беспощадного идеологического давления со стороны властей. Выводы могли быть, по тому времени, весьма опасными — в лучшем случае отчисление, а в худшем... Зав. сектором внимательно выслушал меня. Я, как мог, изложил ему мое понимание темы диссертации, пытался рассказать ему и мое толкование тех вопросов, которые я задавал Максимову. Это был долгий и нелегкий для меня разговор. Тогда я не осознавал всей опасности, идущей от сигнала, который запустил Максимов. Разговор внешне закончился простым пожеланием работать над избранной темой, который мог быть лишь проявлением вежливости. Но проходили дни и я начинал понимать, что Кузнецов, взяв многое под свою ответственность, оставил меня в секторе. В дальнейшем я обращался по теоретическим вопросам уже к Кузнецову и он фактически становился научным руководителем.